Глава 30
13 июля 2025 г., 10:11
Она насмешливо улыбнулась, закатив глаза. — Лучше бы так оно и было. Если только какой-нибудь другой мужчина не украдет меня, пока тебя не будет, — поддразнила она, игриво ухмыляясь, но зорко следя за моей реакцией.
Моя рука скользнула ниже и крепко сжала ее попку. Она тихонько заскулила, ее ресницы затрепетали. — После прошлой ночи? — спросил я, скривив губы в ухмылке. — Сомневаюсь, что тебя удовлетворит что-то меньшее, чем драконий член. И если ты все еще будешь шлюхой... — Я замялся, мой тон стал насмешливо-разочарованным. — Будет очень жаль, если моя нынешняя кандидатка в королевы номер один потеряет свое место.
Она нахмурилась еще сильнее, но не потому, что я назвал ее шлюхой — за всю ночь она слышала и не такое. Она посмотрела на меня, и уголок ее рта дернулся, словно борясь с улыбкой. — Верно... Жрицы не могут быть королевами, — сказала она, резко усмехнувшись. — Тогда, видимо, мне придется носить пояс целомудрия.
Арианна Мартелл была шлюхой во многих смыслах этого слова и я не был слеп к этому. Она была слишком кокетлива, слишком несдержанна и слишком привыкла получать то, что хотела. Именно поэтому она никогда не станет моей королевой — ни в этой, ни в следующей жизни. Но все же... теперь она была моей, и я не собирался позволить ей забыть об этом.
Я решил рассказать о ее поведении Оберину. Весь Старый дворец уже знал, что я переспал с принцессой. Ее стоны были не совсем сдержанными, так что они наверняка предполагали, что она станет моей королевой. И если я упомяну о ее шлюхоподобном поведении ее дяде, он догадается о моих намерениях. Его Эллария и их дочери не позволили бы Арианне раздвигать ноги перед кем попало, если бы это рисковало положением королевы. Тем более, когда здесь расквартированы Младшие сыны. Они будут слишком насторожены, опасаясь, как бы кто-нибудь не разболтал секреты.
Зевнув, я позволил своей руке подняться вверх и провести по ее круглым, мягким грудям, прежде чем пощупать одну из них. — Мне пора вставать, — сказал я, подталкивая ее подбородком. — Так что лучше поработай, принцесса. Используй свой рот.
Ее губы слегка разошлись, и она тихонько заскулила, а ее щеки покраснели. Она прикусила губу, ее голос упал почти до шепота. — Да... папочка. — Она переместилась между моих ног, повинуясь беспрекословно, когда тепло ее рта обняло меня гораздо сильнее, чем тепло утреннего света.
***
Аромат пряного вина густо висел в воздухе, смешиваясь с лязгом кубков и грубым смехом мужчин, для которых битва была единственной неизменной константой. Слабо освещённая зала гудела от энергии — той, что возникает, когда люди выпивают ровно столько, чтобы ослабить бдительность, но не утратить остроту разума.
Я сидел среди них, лениво откинувшись на спинку высокого стула. Даарио Нахарис расположился рядом, его хищная ухмылка, казалось, была неотъемлемой частью его лица. Он пил вино с той беззаботной грацией, которой обладают только те, кто умеет наслаждаться жизнью, не теряя при этом осторожности. Его взгляд скользнул ко мне.
— Значит, вы уезжаете, милорд? — спросил он небрежно, но за его словами таился явный интерес.
— Я ещё не милорд, — с лёгкой усмешкой ответил я, чуть приподняв кубок в его сторону. — Но мне нравится, как это звучит.
Ухмылка Даарио стала шире.
— О, думаю, вы уже им стали. У вас под командованием тысяча «Младших сынов», и, судя по тому, что я слышал… — он наклонился ближе, понизив голос, но не настолько, чтобы скрыть насмешку, — После прошлой ночи в Старом дворце, похоже, у вас и тридцать тысяч дорнийцев в распоряжении.
Низкий, тягучий смех сорвался с моих губ.
— Справедливо, — сказал я, чуть приподнимая кубок в знак признания. — И да, скоро я уезжаю.
— Сколько людей возьмете с собой? — спросил он, кружа вино в кубке, словно ответ был для него не менее важен, чем сам напиток. — В прошлый раз вы говорили…
— Всё остаётся по плану, — перебил я, голос мой был спокоен, но твёрд. — Я поеду один. — Я скользнул взглядом по зале, отмечая тех, чей смех звучал чуть слишком легко, чьи движения были чересчур выверенными. — И прежде чем ты спросишь, нет, я не могу раскрыть детали. Слишком много ушей, даже здесь. Но если мне понадобится твоя помощь, принц Оберин свяжется с тобой.
Даарио поднял кубок в одобрительном жесте, его ухмылка стала чуть более острой.
— Понял. Тогда за ваш успех.
Звук наших сталкивающихся кубков был приглушён в общем гуле залы, но он значил больше, чем простой тост. Я залпом допил остатки вина и поставил кубок на стол. Вставая, коротко кивнул Даарио и направился к выходу.
Шум пиршества растворился за моей спиной, когда я двинулся по коридорам Старого дворца. Каменные стены отбрасывали длинные тени в тусклом свете. Шёлковые занавеси колыхались на ветру, а в воздухе едва уловимо витал аромат цитрусов.
— Самое время, — промелькнула мысль, и лёгкая ухмылка тронула мои губы, когда впереди появились двери в зал для совещаний. Сначала упомяну случай с Арианной, а затем объявлю о своём отъезде.
Мои шаги гулко отдавались по каменному полу — уверенные, выверенные. Смех из залы теперь был далёким гулом, сменившимся тихим, но привычным ожиданием.
Дверь скрипнула, когда я толкнул её, и я шагнул внутрь, мысли мои уже были устремлены вперёд, на дорогу.
— Что ж, принц Визерис, — произнёс принц Доран, кивнув мне, — пусть твой путь будет лёгким.
Утренний воздух был свежим, наполненным ароматами соли и цитрусов, пока ветер мягко гулял по Водным садам. Солнечные лучи дробились на мозаичных дорожках, их отражение мерцало на гладкой поверхности бассейнов. Оберин Мартелл лениво опирался на резной столб, его пронзительный взгляд был прикован к фигуре, готовящейся к отъезду.
— Благодарю, — произнёс Визерис Таргариен, сидя верхом на белом коне. Его волосы были окрашены в чёрный цвет, а лицо укутано тканью, оставляя открытыми только его острые серебряные глаза. Преображение было разительным — прежде всего практичным, но всё же разительным.
Этот облик укроет его достаточно хорошо, хотя Оберин не мог отделаться от мысли, что никакое прикрытие не скроет тот огонь, что исходил от молодого принца. А огонь сложно сдержать.
У ворот собралась небольшая толпа. Рядом с Оберином стояла принцесса Арианна, скрестив руки на груди, её взгляд был прикован к удаляющейся фигуре. Её выражение оставалось тщательно бесстрастным, но Оберин знал её слишком хорошо. Она словно задержала дыхание, как если бы его отъезд лишал её воздуха. Хорошо, подумал он. Пусть ощутит этот груз. Это удержит её привязанной.
