Телегрей

      Ран зашел проведать телегреев еще раз, а затем вернулся в комнату и плюхнулся на свою кровать. Ашмедай пил чай, сидя на койке в одних трусах и футболке — в помещении было довольно жарко — и пил холодный чай с пряником, просматривая ленту смартфона. Серафим все так же спал, завернувшись в легкое покрывало, только растрепанные кудри торчали, разбросанные по подушке.       Вошли Ситри с Пионом, первый нес в руках объемную гремящую сумку, а второй — два меча. — Что, ученика нашел? — вполголоса поинтересовался Ашмедай с набитым ртом и сделал большой глоток чая. — Тебе нас мало? — Должен же кто-то работать, пока ты моешь волосы в чае, — ухмыльнулся Ситри, раскладывая оружейное добро на своей койке. — А я всегда мечтал иметь оруженосца. — Как мило, — беззлобно хмыкнул в ответ демон, вытаскивая прядь своих густых взлохмаченных волос из чая. — Он даже на тебя похож. — Да, что-то есть, — подтвердил, зевая, Ран. — Внешне. — Я вообще-то здесь, — прокомментировал Пион, скривив недовольную мину. — Что с капитаном? Он болен? — Капитан Ролен отдыхает, — отрезал Ситри. Он взял в руки свой клинок и точильный камень. — Не советую мешать. Смотри сюда молча и учись…       Ран завел руки за голову и перевел взгляд на потолок. Он принялся медитировать, обращаясь к небу забвения, только вот сосредоточиться не получалось — в голову лезли то чистильщик, то Люцифер… — Лезвие нестандартной формы и особо прочный металл требуют большего внимания нежели обычные ножи, — тихо, чтобы не разбудить Серафима, читал тем временем лекцию Ситри, показывая на своем клинке движения. — Используй натуральный заточный камень и порошок, подойдет кремнистый сланец или песчаник…       К тому моменту, как первый урок Сцепиона был окончен, Ашмедай переоделся, Серафим более или менее пришел в себя, а Ран даже успел вздремнуть. — И последнее, — Ситри протянул Пиону его идеально заточенный клинок. — После очистки и полировки смазывай меч маслом камелии или гвоздики, тогда на нем не появится ржавчина. — Спасибо, — произнес Кристиан, поднимаясь с койки Ситри и убирая свое оружие. — Не очень современно, но крайне эффективно. — Так ухаживали за оружием мои предки, — объяснил Ситри. — По крайней мере, со слов мастера, который готовил меня к испытанию клинка. — Я бы тоже хотел его пройти, — задумчиво произнес Сцепион.       Ашмедай замаскировал вырвавшийся смешок под кашель, а Ситри снисходительно улыбнулся. — Попробуй, — сказал бывший демон. — Хотя я не уверен, что телегреев до него допускают. — Не попробуешь — не узнаешь, — подытожил Серафим, отворачиваясь от раковины, возле которой приводил себя в порядок. — Во всяком случае, если тебя будет учить Сертран, у тебя появится шанс выжить… — Минуточку, — встрял Ситри. — Я никого учить не собираюсь. — Тогда — нет шансов, — пожал плечами Серафим и вернулся к своей койке, расчесывая волосы.       Ран и Ашмедай одновременно весело заржали. — Вы уже в порядке, капитан? — вежливо поинтересовался Пион, обращаясь к ангелу. — Более чем, — ответил все еще бледный, но вернувший себе прежнее ледяное самообладание Серафим. — Спасибо за беспокойство. — Иди уже, — отпустил телегрея Ашмедай. — Завтра все должны быть в идеальной форме. — Будь добр, — попросил Ран. — Проследи, чтобы Стилет и Решми не убили друг друга до отбоя. — Хорошо, сэр, — без энтузиазма согласился Сцепион и повернулся к Ситри. — Спасибо, капитан. — Пожалуйста, — отозвался бывший демон. — Дуй давай, всем приказано отдыхать.       Ашмедай бросил Сцепиону пряник, тот благодарно отсалютовал угощением и поспешил удалиться. — Как насчет немного повыть? — предложил Ашмедай, потянувшись за гитарой, которая стояла между стеной и изголовьем его койки. — Давно мы не поднимали себе боевой дух. — Да, давай, — согласился Ситри, убирая тяжеленную сумку под койку и усаживаясь поудобнее. — Что спеть? — Что-нибудь жизнеутверждающее, — попросил Серафим, передавая телегрею стакан со свежезаваренным чаем.       Ран сел на койке, взял свой стакан и пряник, приготовившись слушать. Ашмедай что-то тихонько забренчал, настраивая инструмент, а затем взял несколько аккордов, которые Ситри тут же узнал и хищно оскалился. Над станицею туман — это курит атаман А казак с казачкой хлещут самогон На базу мат-перемат, есаул лежит в умат И завален пузырями весь прогон И пока спокоен враг — вся станица на ушах Мы упьёмся самогоном всем смертям назло Но если вражеский урод нападёт на наш народ Атаман, веди вперёд! Шашки наголо!       Ран вспомнил веселую казачью песню и принялся подпевать, одновременно давясь смехом от того, каким сделалось выражение лица Серафима. Ангел улыбнулся и покачал головой, однако, не протестуя. Ашмедай тоже отлично знал текст и теперь они пели втроем. На дворе гармонь орёт и бухло рекой течёт Не устанет никогда казак бухать Литр, два, четыре, пять, мало — наливай опять Самогон давно устали бабки гнать И пока спокоен враг — вся станица на ушах Мы упьёмся самогона всем смертям назло Но если вражеский урод нападёт на наш народ Атаман, веди вперёд! Шашки наголо!       Они горланили полночи, Серафим все так же не подпевал, но в какой-то момент выудил из вещмешка фляжку. Удивился даже Ситри, а ангел как обычно непринужденно пожал плечами, мол, это ведь вино, это святое в буквальном смысле. — Какой прагматизм, — Ашмедай заржал и похлопал того по плечу. — Тебе не жаль доверить нашу певчую птичку.       Ситри смерил товарища пронизывающим взглядом, но тот лишь махнул рукой, мол, даже не начинай. Они разлили вино по стаканам, после чего пели еще час. Закончить пришлось потому, что телегреи послали к ним Монтгомери, который ну очень вежливо поинтересовался, когда командиры планируют замолчать. — Иди сюда, — поманил того к себе Серафим и вручил фляжку с остатками вина и горбушку белого хлеба. — Помолись, и чтобы я тебя больше не слышал.       Несмотря на то, что с песнями пришлось и впрямь закруглиться, легли спать они все равно уже под утро, заснув под душеспасительную беседу ангела с телегреем.       Если бы Ран знал, какой кошмар ждет их завтра, то и вовсе не стал бы спать, чтобы еще хоть ненадолго остаться в этой — прежней — жизни.