Где умирает тишина

Иногда молчание говорит громче, чем слова - особенно, когда в нём живёт недоверие

Утро давило на плечи, как влажная простыня, пропитанная страхом. Свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, был бледным, болезненным - не солнечным, а словно выжатым из мёртвого неба. Всё здесь казалось чужим и враждебным, даже воздух, даже собственная кожа. Джул проснулся резко, словно сброшенный изнутри, как будто кто-то дернул за нить сном, не дав уйти глубже. Он медленно сел, зажмурившись от резкой боли в руке. Пульсация под бинтом была невыносима. Казалось, будто что-то живое ворочается под кожей. Каждый вдох отдавался в шее и лопатках, словно тело не могло простить ему вчерашнюю глупость. Порез. Металл. В проломе ворот. Он лез туда, надеясь найти кого-то. Никого не было. Только ржавчина, ветер и сталь, оставившая память на коже. Глубоко. Без смысла. Без оправдания. Он взглянул на перебинтованную руку - ткань почернела от засохшей крови. Туда, под неё, проник страх. Не только за себя. Страх быть обузой. Страх, что внутри уже что-то началось. Страх, что он мог принести это с собой. Когда дверь открылась, Джул уже сидел, опершись плечами о стену, глядя в потолок. Сухой стук - и Джона вошёл. Без стука. Без предупреждения. Спокойно, как человек, не привыкший спрашивать разрешения. — Перевязка, - сказал он просто, без объяснений. — Серьёзно? - хрипло выдавил Джул. — Я думал, ты меня здесь оставишь сгнить. — Мог бы. Но ты нужен живым, - бросил Джона, ставя на тумбочку всё необходимое: бинты, ножницы, спирт. Его руки были точны, движения - экономны. — Медик из тебя так себе, - скривился Джул, поднимая руку. — Или ты всегда играешь в доктора, когда удобно? — У нас нет медика, - отрезал Джона. — Так что радуйся, что я хоть что-то умею. Он солгал. Джул не мог это доказать, но что-то в голосе Джона дрогнуло. Легкий надлом, еле уловимый, но он был. Как трещина под гладким стеклом. — Удобная ложь, - пробормотал Джул. — Особенно, если кто-то просто..исчез. — Тебе виднее? - Джона поднял брови, отрезая бинт. — Или ты начинаешь паранойю? — Я начинаю подозревать, что вы здесь слишком легко прощаетесь с людьми, - прошипел Джул, когда спирт коснулся открытой раны. Боль хлынула, как кипяток под кожу. Он вжал затылок в стену, стиснув зубы. — Чёрт..Осторожнее. — Если заражён - осторожность не поможет, - спокойно отозвался Джона. — А если нет - терпи. — Ты думаешь, я заражён? - холодно выдохнул Джул, глядя прямо в его лицо. — А ты сам как думаешь? Пауза. Джул молчал. Джона продолжал работать - методично, почти беззвучно. Только хруст ткани, шорох бинта, резкий запах спирта. Они были как два бойца после боя: усталые, но не расслабленные. Привыкшие к боли, но не к правде. — У меня нет симптомов, - сказал Джул. — Ни жара, ни судорог. Просто порез. Кровь. Боль. — Пока нет, - тихо отозвался Джона. — А если я начну меняться, - Джул говорил почти шёпотом, — ты выстрелишь? — Немедленно, - ответ Джона прозвучал без колебаний. Без жестокости. Просто - факт. Джул сжал зубы, глядя на его руки. Холодные пальцы перевязывали его рану, будто собирали что-то обратно по частям. Он чувствовал себя уязвимым. Не от боли. От этой тишины, в которой могло быть что угодно: и помощь, и приговор. — Значит, я обязан тебе жизнью, да? - выдохнул Джул. — Нет, - ответил Джона. — Ты обязан себе. Пока ещё. Он закрепил бинт, отступил на шаг. На лице не дрогнуло ничего. Ни облегчения, ни сочувствия. Только строгая, собранная маска. — Мы выходим через двадцать минут. Если начнёшь чувствовать ломоту в костях, головную боль, рвоту - скажи мне первым. Или не говори. Тогда я сам решу. — Какая забота, - фыркнул Джул, но голос предательски дрожал. Он уже не был уверен, где боль - физическая, а где - от слов. Джона вышел, не оглянувшись. За ним осталась тишина, пропитанная спиртом, потом и страхом. Джул остался, глядя на свою перебинтованную руку. Он не знал, чего боится больше - возможного заражения или того, что если оно начнётся, Джона действительно не моргнёт, когда нажмёт на курок.

***

Лу сидел на кровати, сгорбившись, прижавшись к Мариусу так близко, будто хотел вжаться в него, исчезнуть, раствориться в чужом тепле, потому что своего у него больше не осталось. Глаза красные, воспалённые, ресницы слиплись от слёз, которые он лил, кажется, часами. Он давно уже не плакал вслух, не всхлипывал, только тихо дышал - прерывисто, тяжело, будто каждое дыхание давалось с боем. Грудь саднила, голова гудела, и всё, что Лу чувствовал - это пустоту. И холод. Такой страшный холод, от которого не спасали ни объятия, ни ткань одежды, ни даже руки Мариуса. Потому что Артура больше не было. Тело так и лежало там, на полу - безжизненное, холодное. Как будто просто заснул. Но он не спал. Не дышал. Не мог проснуться. Лу судорожно сжал пальцами ткань на груди Мариуса, уткнулся щекой в его кофту, почти зарываясь лицом в изгиб ключицы. Он не знал, зачем. Просто так было легче. Немного легче. Мариус молчал, лишь медленно, ритмично водил рукой по его волосам, будто укачивал, будто пытался вернуть в реальность, вытащить с того края, на котором Лу балансировал, не зная - упасть или вернуться. Он гладил его осторожно, мягко, и временами прижимал крепче, как будто боялся отпустить. — Тш-ш.. - прошептал Мариус, чуть склонившись, — тихо, Лу. Я здесь. Он поцеловал его в макушку, чуть дольше обычного задержавшись губами, вдохнул знакомый запах. Лу не плакал, но он был разбит. И это было хуже, чем слёзы. Это была усталость, опустошение, нежелание двигаться дальше. — Всё хорошо, - сказал Мариус, тише, спокойнее, чуть поглаживая Лу по спине. — Всё..насколько это вообще возможно. Арт..он бы не хотел, чтобы ты плакал. Он сделал паузу, смотря куда-то в темноту за окном. — Он был весёлым. Немного навязчивым, может. Ты же знал его. Он терпеть не мог, когда кто-то страдал из-за него. Лу сжал кулаки, впившись в ткань ещё сильнее. Он кивнул - еле заметно. Артур был светлым. И шумным. Иногда раздражал. Но от него всегда было тепло. Теперь этого тепла не стало. — Я с тобой, - шепнул Мариус. — Я рядом. Не уйду. Не оставлю тебя, слышишь? Он прижал Лу крепче, как можно ближе. Тело Мариуса было тёплым и надёжным. В нём не было ни сантиметра неуверенности, ни капли страха. Он держал Лу, будто держал хрупкую часть самого себя. Лу наконец поднял голову. Немного. Медленно. Его взгляд встретился с глазами Мариуса, усталыми, но полными жизни. Лу даже немного смутился - понял, как долго держался за него, как тесно прижался, как будто был ребёнком. Слабым. Обессиленным. — Извини, - выдохнул он, сжав губы. — Не надо, - Мариус покачал головой. — Нет в этом твоей вины. Совсем. Он провёл рукой по щеке Лу, ладонью, медленно, чуть с нажимом - стирая соль, будто стирал боль. Потом наклонился и мягко поцеловал его в лоб. И снова прижал к себе, уже без слов. Это было новое. Мариус был другим. Тёплым. Мягким. Не тем, кто прячет чувства под маской. А тем, кто сейчас был всем, что осталось у Лу. — Как ты себя чувствуешь? - тихо спросил он, всё так же не отпуская. Лу немного подумал и только покачал головой: — Я не знаю.. Мариус ничего не ответил. Лишь снова провёл ладонью по его спине. Промолчал. Но его молчание было не пустым. — Ты.. - Лу взглянул на него. — Ты не хочешь поспать? Мариус чуть усмехнулся, сухо, но не зло. — Если я сейчас закрою глаза, мне снова будет казаться, что он здесь. Где-то рядом. - Он выдохнул. — Так что..нет. Лу слушал его сердце. Оно билось ровно, спокойно. Немного глухо, как через подушку, но это был живой звук. И в нём было что-то настоящее. Мариусу тоже было больно. Лу знал это. Но он справлялся иначе. Не разрывался, не лил слёзы. Он уже терял. Уже хоронил. Он привык. Но Артур..Артур был другом. И он останется в Мариусе навсегда. В голосе. В жестах. В молчании. Даже когда пройдут месяцы, годы - он всё равно будет рядом. В памяти. Мариус чуть отстранился, не торопясь - словно боялся, что любое резкое движение ранит сильнее, чем всё, что уже произошло. Его ладонь скользнула с плеча Лу, задержавшись на секунду дольше, чем следовало. — Я сейчас вернусь, - прошептал он, голос хрипнул на последних слогах. Лу не успел ничего сказать - дыхание сбилось, а в горле застрял ком, слишком знакомый за последние часы. Он лишь молча смотрел, как Мариус поднялся, и шагнул прочь. Его силуэт исчез в проёме, а шаги растворились в гулкой тишине. Дом стоял безмолвно, будто сам затаил дыхание. Мариус шагал медленно, почти как во сне - не потому, что устал, а потому, что знал, куда идёт. И знал, что увидит. Он зашёл в одну из пустых, пыльных комнат. Пол под ногами скрипнул, как будто напомнил - ты ещё жив. Среди старых покрывал и поломанных ящиков он нашёл простыню. Белую. Слишком белую. Чистая ткань в этом сером, выжженном доме казалась чем-то чужим, почти хрупким. Он взял её в руки - осторожно, будто боялся испачкать, испортить смысл. Когда он вернулся в холл, сердце пропустило удар. Артур всё ещё сидел там. Прислонившись к стене, с головой, склонённой на плечо, с рукой, безвольно соскользнувшей с колен. Пистолет всё ещё лежал рядом, как чёрная точка, последняя точка в письме жизни. Мариус остановился. Несколько секунд не двигался вовсе. Лишь смотрел. Он медленно подошёл, опустился на корточки рядом. Глаза уставились на Артура - или, вернее, на то, что от него осталось. Не было больше этой навязчивой ухмылки, не было нескончаемых вопросов, не было вечных поддразниваний. Только пустое, бледное лицо, и капля крови у виска, уже почти засохшая. Мариус закрыл лицо рукой. Ладонь дрожала. Ком подкатил к горлу, резкий, как будто проглотил горящие угли. Он не позволил себе заплакать - не сейчас. Не здесь. Только тишина, и то, как грудь всё глубже втягивает воздух, с каждым вдохом будто раня лёгкие. Он тихо выдохнул сквозь зубы, затем развернул простыню. Руками, как будто что-то священное, аккуратно накрыл Артура - от ног и до головы. Осторожно, будто укрывал спящего, которому больше не будет холодно. — Прости, Арт, - прошептал он. Он всё ещё сидел рядом, опершись локтями на колени, когда за спиной раздались шаги. Лёгкие. Осторожные. Чужие. Он обернулся. Лу стоял на пороге. Он не сделал ни шага вперёд. Только смотрел. Взгляд его метался между Мариусом и телом. Нет - между Мариусом и простынёй. Белой, слишком ровной. Слишком финальной. Лу не подошёл. Его лицо исказилось, губы дрогнули, и он резко отвернулся. Плечи сжались, словно он сдерживал не дыхание - сдерживал крик. Мариус встал. Медленно. Подошёл к Лу. И не сказал ни слова. Только положил ладонь на щеку. Большой палец мягко провёл по коже, будто пытаясь стереть с неё чужую боль. — Нам надо уходить, - тихо произнёс он, глядя в глаза. Голос был мягким, спокойным, но в нём звучала непреложность. Решимость. Не потому, что он хотел уйти. Потому что оставаться было нельзя. Лу молча кивнул. Его глаза были пусты. Уставшие. Почти безжизненные, как и тело под простынёй. Он не хотел оставаться здесь. Не хотел смотреть на эту стену, на оружие, на кровь. Не хотел запоминать, как человек, который ещё недавно смеялся и спорил, теперь лежал в молчании. Мариус наклонился чуть ближе. Провёл рукой по его затылку, притянул ближе, щекой к своей груди. Крепко. По-настоящему. — Тш-ш.. - выдохнул он. — Всё хорошо. Я с тобой. И в этом «я с тобой» было всё. И страх. И тяжесть. И то, что оставалось от мира.

***

Пальцы Джула медленно скользили по корпусу пистолета. Он проводил подушечками по металлу, чувствуя холодную шероховатость, едва заметные трещинки и выщербленные края - словно оружие прожило свою отдельную, мрачную жизнь. Джул крутил пистолет в ладонях без цели, просто чтобы руки чем-то были заняты. Это было не оружие, а якорь. Что-то, что ещё оставалось в его власти. Глаза были затуманены усталостью. Не такой всепоглощающей, как раньше - тело начало приходить в себя, но разум всё ещё плыл в вязком мареве, где день и ночь давно перепутались. Внутри всё гудело, как старая проводка под напряжением, готовая вот-вот вспыхнуть. Он стоял в тени полуобвалившегося козырька, наблюдая за входом в здание. Ветер поднимал с земли клочья пепла и сухих листьев, кружа их в медленном, вымученном танце. Всё казалось выгоревшим. Как будто небо давно оставило это место, а воздух здесь принадлежал только пыли. Внезапно Джул прищурился. Прямо перед ним, на потрескавшемся асфальте, чернели пятна. Кровь. Её было немного, но достаточно, чтобы остановиться. Капли уже потускнели - не свежие, но и не успели высохнуть. Они запеклись по краям, но середина ещё хранила влажный отблеск, тёмный и липкий. Он присел, коснулся асфальта пальцами. Чуть влажно. Недавняя драка? Или кто-то пробрался сюда - раненый, ускользнувший? Сердце пропустило удар. И тут же дверь с глухим, раздражённым скрипом распахнулась. На пороге возник Джона. Один. — Где остальные? - голос Джула прозвучал глуше, чем он хотел. Но напряжение прорезалось в каждом слове. Джона бросил на него быстрый взгляд. В нём не было ни тревоги, ни усталости - только ледяная отрешённость. Будто он уже видел конец этой истории и смирился. — Я не стану рисковать людьми, - его голос был коротким, выверенным, словно команда. — К тому же..у нас появился доброволец. Он посмотрел на Джула. Долго. Без улыбки, без открытой угрозы - но в этом взгляде читался тонкий, колючий подтекст. Испытание. Намёк, что выбор был иллюзорным. На Джона был плотный бронекомбинезон - снаряжение, выданное для операций. Раньше эту форму носил Мариус. Теперь она сидела на Джона,как чужая шкура. Джул не смог заставить себя надеть такую. Остался в своей старой одежде - тёплой, истёртой, местами зашитой. Он не чувствовал себя бойцом. И не хотел чувствовать. — Держите периметр, - бросил Джона в глубину здания, не оборачиваясь, а потом резко подтолкнул Джула в плечо. — Пошли. Джул раздражённо отдёрнулся. — Я сам могу идти. Не пихай меня, ладно? Но всё равно двинулся вперёд, под серым небом, навстречу ветру. Шаг за шагом, под ритм собственного дыхания. Где-то позади оставалось всё: люди, стены, остатки тепла. И он знал - назад уже не вернётся. Ни к этим стенам, ни к этим голосам. Ни к тем, кого потерял. Он ещё раз взглянул на Джона - тот шёл уверенно, даже легко, будто каждое его движение было частью заранее написанного маршрута. — Слушай.. - хрипло начал Джул, откашлявшись. — А тебе сколько лет? Джона не ответил сразу. Его челюсть чуть напряглась, взгляд остался направленным вперёд. — Не обязан отчитываться, - отрезал он, но через пару секунд, чуть тише: — Двадцать один. Джул усмехнулся, почти скептически. — Мне тоже. — Не скажешь, - Джона приподнял бровь. — Выглядишь моложе. И..у тебя живой взгляд. Джул провёл ладонью по затылку, как будто хотел стереть воспоминания. Или сомнения. — А ты - уже командир. В двадцать один. Впечатляет. Джона, не меняя выражения лица: — Не было выбора. Или приспосабливаешься - или исчезаешь. Здесь не оставляют времени на рост. Он шагал всё так же - точно, будто каждый шаг был выверен до миллиметра. Внутри у Джула что-то заныло. Не больно - тревожно. Этот человек был как сталь. Без тепла. Без сомнений. Но, возможно, именно такие и доживают до завтра. Ветер усилился. Воздух стал тяжелее -тс привкусом ржавчины и золы. Где-то впереди мелькали тени. Чёрные, неестественно согнутые. Мёртвые? Или ещё нет? Проверять не хотелось. Они молчали. Только хруст гравия под ногами. Но потом Джона вдруг сбавил шаг. На секунду замер. — Ты.. - начал он, тише обычного. — Не знаешь, куда мог пойти твой брат? Джул напрягся. Он не ожидал. В этом голосе на миг появилось что-то другое - непривычное. Тихое. Почти уязвимое. — Не знаю, - буркнул он после паузы, — но думаю..в Брюссель. У нас там дом. Родительский. Возможно, он пошёл туда. Просто..чтобы куда-то вернуться. Джона кивнул, словно запомнил. Молча. Они снова ускорили шаг. За ржавыми обломками машин мелькали силуэты. Тихие. Медленные. Но опасные - именно в этом беззвучии. — Как вы..разделились? — спросил Джона, когда шаги снова стали монотонными. Джул долго молчал. Взгляд его ушёл куда-то в пустоту. Лоб пересёкла тень. — Я оставил его. - Голос был сухой. — Сказал, что пойду за едой. Он ждал. А я..задержался. Заблудился. Потом..наткнулся на одну из этих тварей. Еле ушёл. Он сглотнул. — Вернулся через пару дней. А его уже не было. Ни записки. Ни звука. Просто пустота. Джона слушал молча. Лицо не изменилось, но пальцы на оружии крепче сжались. Они прошли ещё немного. Мимо ржавых остовов машин, мимо покосившихся дорожных указателей, давно утративших смысл. Воздух становился гуще, тише, как перед грозой. Шаги звучали особенно отчётливо, будто земля слушала их. — Эй, - тихо сказал он, подбирая слова. — Та..кровь на асфальте. Чья она? Джона не ответил сразу. Он остановился, но не обернулся. Стоял, будто упрямо всматриваясь в серый горизонт, и его спина казалась на мгновение какой-то хрупкой, почти человеческой. Потом он выдохнул, чуть наклонив голову вперёд. — Моя, - коротко сказал он. — И ещё одного парня. Джул прищурился. — Что случилось? - в голосе звучала недоверчивая настороженность.  Пауза затянулась. Ветер сорвал с обочины пластиковый мусор, протащил его по гравию и швырнул к ногам Джона. — Сцепились, - наконец отозвался тот. — Из-за ерунды. Он сказал это слишком спокойно. Слишком просто. Словно хотел закрыть тему, прежде чем она успеет окрепнуть. Но в этих словах что-то не клеилось. Джул почувствовал это всем телом. Лёгкое смещение в голосе. Странное напряжение в плечах Джона. — А этот парень..он сейчас где? - осторожно уточнил Джул. — Ушёл, - сухо ответил Джона, почти сразу. — Мы разошлись. В разные стороны. Он снова пошёл вперёд, не давая Джулу возможности задать следующий вопрос. Его нутро сжалось. Странная тревога поднялась из глубины, как тёплая ржавая вода из прорванной трубы. Но он отогнал её. Заставил себя идти. Слишком многое не знал. Слишком многое не хотел пока знать. Он не мог позволить себе сомневаться в этом человеке. Пока что. Шли молча. Гравий под ногами, дуновения ветра, случайные клочья дыма, выползающие из-за обгоревших конструкций. Мир был выжжен, как старое письмо в огне. И всё, что у них оставалось, - дорога и друг друга. — До Брюсселя.. - произнёс Джона вдруг. — Километров восемьдесят? — Да, - кивнул Джул, не глядя на него. — Примерно. Джона на секунду замедлил шаг. — Тогда будем делать привалы, - сказал он. — Иначе ты рухнешь где-нибудь посреди дороги. Джул нахмурился, мотнув головой. — Я в порядке, - сказал резко. — Не такой уж я слабак, каким показался тебе вчера. Он говорил с упрямством, будто отстаивал не только свои силы, но и право быть рядом. Право не быть грузом. Джона хмыкнул, едва слышно. Повернулся немного в сторону, не глядя прямо. — Похож, - пробормотал он себе под нос. — Лу тоже вел себя так. Джул резко вскинул голову, но Джона уже шагал дальше, как ни в чём не бывало. Словно ничего не сказал. Словно имя, только что сорвавшееся с его губ, не значило ровным счётом ничего. Но оно значило. Для Джула - всё. Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не боль - нет. Что-то другое. Тяжёлое, тугое, будто потянул за старую верёвку, привязанную к чему-то глубокому - и это что-то сдвинулось. Он догнал Джона,молча, шаг в шаг. Теперь между ними повисла тишина - не глухая, а вибрирующая. Тонкая, как струна, которую кто-то слегка задел. Где-то вдалеке закричала птица - одиноким, рваным голосом. Было ощущение, что день вот-вот рухнет в вечер, и солнце не решится вернуться. — Джона, - негромко сказал Джул, — ты когда-нибудь..хотел всё забыть? Джона посмотрел на него. Медленно, внимательно. — Нет, - ответил он. — Забудешь - перестанешь понимать, зачем идти дальше. И снова пошёл первым. А Джул остался на шаг позади, чувствуя, как в нём расцветает то, чего он ещё не умел назвать. Может быть -  ненависть. Может - привязанность. А может, просто отчаянная, слепая надежда, что в этом холодном человеке осталась хоть капля правды. Потому что если Джона лжёт - значит, всё, во что Джул ещё верил, может рассыпаться.

***

Лу плёлся за Мариусом, будто привязанный к нему тонкой, неустойчивой нитью, которая могла порваться в любой момент. С каждым шагом он отбрасывал лишние мысли, как сбрасывают с себя мокрую одежду после ливня. Сейчас он больше не думал об Артуре. Просто не мог. Всё сузилось до одного - лишь бы Джул был жив. После всего..после такого - он почти молился, чтобы брат оказался цел. Мариус шёл уверенно, будто чувствовал землю под собой с той же точностью, с какой держал оружие в руке. Он не оглядывался часто - только иногда, краем глаза, проверяя, не отстал ли Лу. Его шаг был отточен, ритмичен, и в каждом движении чувствовалась сдержанная тревога. Пистолет - в руке. На готове. В любой момент. Вокруг царила гнетущая тишина. Мёртвая, тяжёлая, как в склепе. Но пока всё шло хорошо. Ни шагов, ни хрипов, ни скрежета. Только пустые улицы, проржавевшие вывески, дрожащие на ветру огрызки афиш и тени, слишком длинные для дневного света. Твари были где-то. Лу это чувствовал. Но пока - не здесь. Он вдруг ускорил шаг и поравнялся с Мариусом. Почувствовал, как в груди неуютно бьётся сердце - не от страха, а от внутреннего холода, растущего с каждым метром пути. — Мне не по себе от этой тишины, - сказал он негромко, не глядя в глаза. Мариус не сразу ответил. Только спустя пару шагов, как будто обдумывая, стоит ли говорить вообще. — Сейчас тишина - это лучшее, что может быть, - отозвался он сухо, не замедлив шага. В голосе не было жесткости, но и утешения - тоже. Лишь знание. Лишь опыт, от которого не сбежать. Лу не стал спорить. Проглотил реплику, что встала поперёк горла, и снова опустил взгляд. Внезапно Мариус нарушил молчание: — Далеко нам ещё? - спросил он глухо, всё так же вперёд глядя, без особой интонации, но голос звучал выдохшимся, усталым. Лу оторвал взгляд от асфальта, поднял голову. Перед глазами - знакомые вывески. Аптека с отвалившейся буквой, булочная, в которой давно нет ни хлеба, ни запаха, ни света. Эти улицы..он тут уже был. Когда-то. До всего. Может быть, даже с Джулом. Или один, когда ещё бродил в поисках хоть какого-то смысла. — Осталось километров пятнадцать, - ответил он. Сказал это почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы Мариус услышал. Шли они долго, без привалов. Лу чувствовал, как с каждым шагом тело ноет всё сильнее. Колени болели, поясница ломила, ступни пульсировали тупой болью. Рюкзак врезался в плечи, как будто стал вдвое тяжелее. Он не жаловался - не привык к этому. Просто сжимал зубы и шёл. Один шаг. Второй. И ещё. Мариус оглянулся. Его взгляд задержался на Лу чуть дольше, чем раньше. Он вдруг остановился, подошёл ближе. — Дай сюда, - сказал коротко и взялся за ремень рюкзака. Лу чуть отшатнулся, не понимая, но Мариус уже снял ношу с его плеч, закинул себе на другое плечо, распределив вес. Теперь он нёс оба рюкзака - свой и Лу. Лу смотрел на него немного растерянно, сдержанно, будто не знал, как на это реагировать. Только тихо выдохнул: — Спасибо. Мариус не ответил. Лишь кивнул едва заметно и пошёл дальше. Его лицо не дрогнуло, шаг остался прежним, но внутри у него всё сжималось. Он чувствовал - Лу на пределе. И чем дальше они шли, тем сильнее в нём жгло беспокойство. Он хотел дойти до Брюсселя как можно скорее. Не ради себя. Ради Лу. Ради того, чтобы выдохнуть, когда этот упрямый, измотанный, живой мальчишка окажется в безопасности. Хоть на какое-то время. Шли они снова в молчании. Сквозь вечер, сквозь серый свет, сквозь тихий, неприветливый город, в котором даже ветер шептал осторожно.