Где умирает тишина

Самое важное всегда случается внезапно - без предупреждения, без права на подготовку

Лу едва заметно попятился назад - шаг, полшага, будто споткнулся о собственное дыхание. Губы горели, сердце колотилось, в голове всё ещё звенело от поцелуя, и он будто пытался найти опору, дистанцию, хоть что-то, за что можно зацепиться - но Мариус не позволил. Он шагнул за ним, уверенно, с хищной плавностью, и в следующий миг ладони прижали Лу к стене. Спина ударилась о холодную поверхность, но сам момент - прикосновение, близость, взгляд - был горячим до ломоты в костях. Мариус отлип от его губ, медленно, с неохотой, как будто воздух не стоил разлуки, и остался в нескольких сантиметрах, ловя рваное дыхание. Оба молчали. Оба глотали воздух, будто им не хватало кислорода. Их глаза встретились - напряжённо, глубоко, без слов. Лу не отводил взгляда, будто утонул в чём-то большем, чем просто взгляд. Он даже не осознавал, когда выпустил пистолет - тот с глухим стуком упал где-то возле стены, забытый, неважный. Сейчас не существовало ничего, кроме Мариуса. Только он. Только этот человек. Эти губы. Эти пальцы, вдавленные в его бока. И именно Лу потянулся первым. Сам. Осторожно, почти неуверенно, но с тем безнадёжным влечением, от которого уже не спастись. Мариус не стал его останавливать. Он ответил, и этот поцелуй был другим - тише, мягче. Как дыхание ночью, как признание без слов. Лу чувствовал, как всё внутри отзывается, дрожит, ломается и собирается заново. А потом Мариус отстранился. Первым. На миг. Он сделал паузу, задержал дыхание, посмотрел на него так, будто в голове прокручивал десятки мыслей - и всё же выбрал одну: — Неплохо целуешься, блондин. Слова прозвучали лениво, насмешливо, но в них что-то дрогнуло. Лу вспыхнул. Щёки залились краской, взгляд сорвался вниз, спрятался где-то в сторону. Он сглотнул, не зная, что ответить, и не выдержал - усмехнулся. Мариус не отступил далеко. Он склонился ближе, и его губы прошлись по коже Лу - к шее, к изгибу под челюстью. Дыхание было тёплым, почти обжигающим. Лу вздрогнул, когда Мариус прижался к его шее губами, а затем..оставил след. Лёгкий укус. Влажный, почти нежный. Метка. Лу рвано выдохнул, пальцы сжались в кулаки. Всё тело отзывалось вибрацией, будто нервы оголены, будто он не знал, как уместить всё это в себе. Лу чуть отстранился, посмотрел на него с прищуром - то ли недоверчивым, то ли смущённым, то ли озадаченным. И вдруг тихо, почти хрипло, сказал: — Никогда бы не подумал, что ты вообще способен что-то чувствовать. - И усмехнулся, коротко, сухо, будто сам себя поддел. И тут в коридоре послышался лёгкий, почти нарочито вежливый кашель. Оба замерли. Лу, как по команде, резко обернулся на звук - и тут же оттолкнул от себя Мариуса, будто ожёгся. Тот не сопротивлялся. Только хмыкнул, уголком рта выдав ухмылку. В проходе стоял Артур. Он был босиком, в старой рубашке, волосы растрёпаны. Судя по затуманенному взгляду, он только что проснулся - и, судя по напряжённой тишине в комнате, проснулся один. — Как долго ты там стоишь? - с ленцой спросил Мариус, не поворачиваясь, будто это была не сцена, а спектакль. — С того момента, как ты прижал Лу к стене, -  без всякой иронии отозвался Артур. Лу застыл. Затем молча развернулся к окну, сгорбившись, как будто хотел спрятаться внутри себя. Его пальцы дрожащей ладонью закрыли половину лица. Щёки полыхали, дыхание сбилось, как после бега. Он не знал, что сказать. Не знал, куда деваться. Мариус только усмехнулся шире, медленно выпрямляясь, словно ни в чём не бывало. А за спиной Лу жгло. Не шею - память о прикосновении. Артур лениво сошёл с порога и направился к ним, сложив руки за спиной. В его взгляде не было ни злости, ни смущения - только бесконечная ирония, как будто он смотрел на это всё со стороны, с той самой высоты, где чувства - лишь забавные игры. — Ну что, голубки, - протянул он с усмешкой, - закончите представление или мне выйти и вернуться с цветами? Мариус скривился, полуобернувшись к нему, и прищурился: — Почему ты, чёрт возьми, босиком? Тут же всё в грязи. — Встал на автомате, - пожал плечами Артур, как будто это что-то объясняло. — Вас не было в комнате. Подумал, вдруг вы вляпались в очередные неприятности. А вы тут.. - он качнул головой в сторону стены, — ..слюнями делитесь. Лу, до этого стоявший чуть в стороне, резко нагнулся, поднял с пола пистолет и, не сильно, но с видимым раздражением ткнул Артура рукояткой в грудь. — Заткнись, - буркнул он, и, не дожидаясь ответа, почти бегом направился обратно в комнату. Щёки пылали, уши тоже, будто вся кровь в теле решила собрать экстренное совещание где-то под кожей. Он юркнул за дверь и с глухим щелчком закрыл её, будто захлопнул за собой не только комнату - но и всю эту нелепую сцену. Остались только Мариус и Артур. На секунду между ними повисла тишина, наполненная остатками чужого дыхания, витающего в воздухе. Артур посмотрел на Мариуса долгим, внимательным взглядом - без насмешки, без давления, просто наблюдая. Мариус чуть повёл плечом, как бы сбрасывая с себя напряжение, и тихо сказал, не глядя на него: — Даже не спрашивай. Я сделал это..импульсивно. — Импульсивно? - Артур приподнял брови. — Ты вгрызался ему в шею, Мариус. Это не звучит как «импульс». Это звучит как план на вечер. Мариус усмехнулся, но без огня. Что-то в нём будто сгорело, оставив после себя пепел - лёгкий, оседающий внутри. — С самого начала, - проговорил он. — Я заглядывался на него с самого начала. Артур замер. Он смотрел на него, как будто пытался примерить эти слова к образу Мариуса, к его жестам, к его ледяным фразам, к той стойкости, за которой он обычно прятался. — Не сказал бы, что по тебе это было заметно, - наконец выдохнул он. — Хотя.. - губы Артура дрогнули, — ..я догадывался. Ты слишком крепко за него держался. Как будто боялся, что если отпустишь - сломаешься сам. Мариус ничего не ответил. Он стоял неподвижно, опустив взгляд, как будто слышал не просто слова - а приговор. Или правду, которую не хотел признавать вслух.

on behalf of Lou

Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Лу остался один. Он стоял посреди комнаты, не двигаясь, прислушиваясь к собственной тишине. В груди всё ещё отдавалось пульсом - не ровным, не спокойным, а каким-то бешеным, несдержанным. Он будто вбежал на пятый этаж без остановки и всё ещё не мог отдышаться. Он поднял руку к лицу - кончиками пальцев коснулся губ. Горели. Реально горели, как после ожога - но приятно. Странно приятно. У него пересохло в горле. Он усмехнулся сам себе - коротко, неловко. И тут же опустил глаза, покачал головой. — Твою мать.. - выдохнул он с ухмылкой, больше похожей на озадаченную. — Что это вообще было? Он сделал пару шагов по комнате, но тут же остановился, глядя в никуда. Не мог удержаться от воспоминаний - этот поцелуй, как врезался в стену, как Мариус держал его, как смотрел. Ни злости, ни шутки. Просто смотрел - будто всерьёз, будто..с чем-то настоящим. Лу сел на край кровати. Потянулся за пистолетом - привычное движение, как якорь. Но и оружие в руках казалось сейчас чем-то абсурдным. Оно не давало привычной опоры. Всё изменилось. На какие-то секунды, на эти прикосновения - но изменилось. Он выдохнул, запрокинул голову назад и закрыл глаза. Внутри разливалось какое-то тёплое волнение. Смущение, да. Даже лёгкий стыд за то, что Артур их застал. Но было ещё кое-что, глубже. Что-то, от чего хотелось снова закрыть глаза и вспомнить. Мариус пах металлом и кожей. Его губы были тёплыми, немного сухими. А укус - этот укус - отозвался внутри до дрожи. Лу коснулся пальцами шеи, туда, где осталась эта едва ощутимая, но такая красноречивая метка. Как будто его действительно пометили. И он..не чувствовал отвращения. Не чувствовал страха. Ему понравилось. Он открыл глаза, посмотрел в сторону двери и тихо усмехнулся. Уголки губ дрогнули, сами собой. Неуверенно, но искренне. — Придурок, - сказал он почти ласково. То ли о себе, то ли о Мариусе. А может, о них обоих. И на душе стало немного легче. Как будто впервые за долгое время что-то просто..случилось. Без плана. Без расчёта. Без боли. Только желание. И он не пожалел.

***

Джона сидел в полумраке своего кабинета, ссутулившись в старом деревянном кресле, которое давно скрипело при каждом движении, будто жаловалось на годы, проведённые вместе с ним в этой вымершей, холодной реальности.  Единственным источником света оставалась керосиновая лампа, тускло пульсирующая на краю стола. Её пламя дёргалось от каждого сквозняка, выбрасывая на стены дерганые, неестественные тени, превращая обстановку в зыбкую, как сама его усталость.  Пальцы Джона барабанили по древесине: чёткий ритм, выточенный из бессонницы и напряжённого ожидания. В глазах плескалась злость. Та самая, которая не кричит, а греется под кожей, как уголь в золах. Он ждал рассвета. Осталось немного. Всего пара часов, и он выдвинется. Не было разницы - добровольно ли пойдут Артур и Мариус обратно, или ему придётся тащить их волоком. Ему было плевать. Он не собирался терять людей. Не сейчас. Не после всего. Эти двое были нужны - не просто как бойцы, а как опора.  Если начнёт сыпаться основа, завалит всё остальное. А он слишком долго держал всё это на плаву, чтобы сейчас смотреть, как всё тонет. Он только начал подниматься, как дверь кабинета резко распахнулась, впуская внутрь колючий сквозняк и запах улицы - сырой, с привкусом гари и земли. Ввалился Реми, запыхавшийся, растрёпанный, словно гнался за ураганом. — Джона! - голос вылетел с порога, как пуля. — Там..у входа кто-то. Парень. Еле на ногах стоит. Но он..не заражен. Живой. Почти. Только хрен его знает, сколько продержится. Джона выругался себе под нос и с раздражением провёл ладонью по лицу. Его день и так складывался дерьмово. Он взял пистолет со стола, привычно и глухо щёлкнул затвором - металл отозвался холодом - и без слов двинулся вслед за Реми. На улице было мерзко. Ветер, полный пепла и ледяной влаги, пробирался под одежду, вонзался в кожу, заставляя плечи подрагивать от холода. Небо было низким и тяжёлым, будто само не хотело больше жить. Над воротами потрескивал прожектор, отбрасывая мертвенно-бледный свет, в котором мир казался выцветшим. Пахло гарью, ржавчиной и сыростью - знакомые запахи мира, в котором давно не было порядка. У выхода стояли двое из охраны, замершие с оружием наготове. Между ними, у самой границы - силуэт. Парень. Он стоял, не двигаясь, только изредка покачивался, будто ветер мог сбить его с ног. В руках - пистолет, но не направленный.  Повязка на руке промокла и потемнела от крови. Русые кудри выбивались из-под капюшона, на лице - усталость, боль и, странным образом, упрямство. Он был похож не на выжившего - на того, кто должен был умереть, но не захотел. Джона остановился, щурясь, вглядываясь в незнакомца, и в следующую секунду поднял руку с пистолетом, направив дуло прямо в грудь чужаку. Его голос был тихим, холодным, как ржавый нож. — У нас тут теперь проходной двор? - он говорил спокойно, но в каждом слове звенела угроза. — Что тебе нужно? Парень медленно поднял голову. Глаза у него были ясными, но в них не было жизни. Как в пустом доме, где всё вынесли, но стены ещё стоят. Он оглядел собравшихся, будто искал взглядом кого-то конкретного, но, похоже, не нашёл. Затем, не опуская оружия, ответил: — Мне нужен главный. Тон был спокойный. Без надрыва. Без мольбы. Как у того, кто слишком устал, чтобы лгать. Джона едва заметно усмехнулся, но в его лице не дрогнуло ни одной черты. Сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, не опуская пистолета, глядя в упор. — Нашёл. Поздравляю. Между ними будто натянулась струна. Хрупкая, как лёд на тонком пруду. Джона ощутил, как воздух вокруг сделался плотнее, будто время сгустилось. Он чувствовал напряжение у ворот, собственное раздражение, перемешанное с опасным интересом. — А теперь давай - быстро. Кто ты. И почему мне не стоит вышибить тебе кишки прямо тут, пока ты ещё стоишь. Тишина наступила давящая. Даже ветер будто затаился, как зверь перед прыжком. Он стоял, не двигаясь, с пистолетом в руке, направленным прямо в грудь чужака. За его спиной пепел кружился в вихре, ветер приносил запах горелого металла, мокрой земли и чего-то ещё - тонкого, пронзительного, как тревога. Незнакомец молчал. Стоял на грани - между жизнью и чем-то уже не совсем ею. Его ноги подкашивались, плечи дрожали от холода, но взгляд был цепкий, ясный. Пустой - но не сломанный. — У тебя тридцать секунд, чтобы сказать, кто ты и какого чёрта сюда приполз. Иначе я не буду терять патрон, - сказал Джона, будто устал повторять одно и то же чужим трупам. Незнакомец выдохнул. Медленно. Пистолет в его руке дрогнул, но остался опущенным. Он не дёрнулся. Не начал умолять. Только хрипло прошептал: — Джул. — Что? - Джона прищурился, шагнул ближе, будто хотел разглядеть его сквозь пепел. — Джул, - повторил парень, громче, сильнее, будто имя само по себе держало его в этом мире. Джона вскинул бровь. Имя ничего ему не сказало - но внутри что-то щёлкнуло. Странное ощущение. Предчувствие. Он не убрал оружия, но уже не ждал выстрела. — Джона, - представился он с нарочитой холодностью. Без уважения, без нужды. Просто чтобы парень не вздумал по ошибке выстрелить в голову единственному, кто может не пустить пулю в ответ. — Командую этим местом. Пока ещё. Джул кивнул с трудом, будто каждое движение отдавалось болью. Пауза повисла - затянутая, вязкая, как гной. — Я ищу брата, - наконец выдавил он. Джона сжал зубы. Тело осталось неподвижным, но глаза чуть прищурились. Охрана сдвинулась ближе, замерла в ожидании. Джул продолжал: — Блондин. Среднего роста. Голубоглазый. Лу. Лу Гуссенс. Проходил здесь. Или остался. Или.. Он не договорил. Не нужно было. Джона уже смотрел на него иначе - не с угрозой, но с чем-то более..сложным. Почти сострадание, скрытое под раздражением. Он знал этого Лу. Слишком хорошо. Слишком близко. Крики в тот день всё ещё звенели в голове - кулаки, глухие удары, злость, которая не остыла. И утро. Как Лу просто ушёл. Без слов. Без разрешения. Ушёл? Нет. Джона выгнал его. Вырвал из круга. Прогнал, потому что иначе бы убил. Но Джул этого не знал. И не должен был. — Он был здесь, - сказал Джона наконец, медленно, словно слова были гвоздями. — Вчера. Ушёл на рассвете. С двумя моими бойцами. Без спроса. — Куда? - Джул шагнул вперёд, споткнувшись, но не упав. — Куда они пошли? Джона посмотрел на него внимательно. Слишком внимательно. — Не знаю, - соврал. И в груди сжалось от этой лжи. Он мог сказать: «Я выгнал его.» Мог добавить: «Он ушёл злой. Сломанный. Я его довёл.» Но зачем? Чтобы этот Джул рванул сейчас в ночь, как дикий зверь? Чтобы погиб за того, кого и сам Джона едва не убил? — Он сам выбрал, куда идти. А может, и не сам, - бросил он с железом в голосе. — Твоя помощь ему сейчас вряд ли пригодится, если ты сам упадёшь через три шага. Джул дышал тяжело. Резко. Плечи поднялись, как у зверя перед рывком. — Я пойду за ним. Сейчас. — Ты еле стоишь, - Джона наконец опустил пистолет. Глухо щёлкнул затвор, металл отозвался в воздухе холодом. — Упадёшь через милю. Или наткнёшься на заражённых. Тогда брат твой останется совсем один. Понимаешь? Джул закрыл глаза на мгновение. Он понимал. В этом лице не осталось силы, но осталась цель. — Если ты не заражён, - продолжил Джона, — можешь остаться тут. Отдохнуть. День. Может, ночь. Я сам собирался идти за своими. Если найдёшь своего братца быстрее - твоё дело. Лишь бы не сдох тут посреди дороги. Он обернулся и коротко крикнул: — Реми! Воды ему. Еду. И комнату. Пусть не сдохнет на пороге. — Слушаюсь! - послышалось сзади. Джона кинул последний взгляд на Джула. Тот стоял, сгорбившись, как искривлённая тень. Но внутри - всё ещё горел. Так горят те, кто ещё не сдался. А потом Джона развернулся и ушёл. Молча. сапоги стучали по бетонной дорожке. Он не обернулся. Почему он помог? Чёрт его знает. Может, потому что внутри, в самом глубоком, самом гнилостном месте, он всё ещё надеялся, что Лу вернётся. И если кто и мог его найти, так это брат, который всё ещё верил.

***

Сон вырвался из головы Лу, как пыль из разбитого окна - крики вгрызались в реальность, рвали тишину клочьями. Сначала он подумал, что это всё ещё сон. Что голоса за стеной - обман слуха, эхо чего-то давнего. Но звуки становились чётче. Явственнее. Выстрел. Один. Второй. Где-то далеко, будто сквозь плотную вату. Потом - скрежет, будто ломали металл. Рёв. Голоса. Узнаваемые. Имя Мариуса вспыхнуло в сознании, следом - Артур. Лу сел, вдавливая пальцы в матрас, сердце глухо билось в груди, тяжёлое, как камень. Комната была в полумраке, пыль колыхалась в полосах света от приоткрытых штор. В животе вспыхнуло холодное беспокойство. Ноги коснулись пола - холодного, как лёд. Он дёрнулся, в спешке натягивая обувь, как будто каждая секунда промедления стоила кому-то жизни. Пальцы дрожали, когда он схватил пистолет с тумбы, щёлкнул затвор, ощущая, как металл лег в ладонь - родной, надёжный, но сегодня этого было мало. Он сорвался с места, выбежал в коридор, перепрыгивая через разбросанные вещи, с шумом спускаясь вниз. Дом встретил его тишиной, предательской и слишком густой. Ни одного звука внутри. Ни шагов, ни голосов. Дверь была открыта настежь, петли скрипели от ветра. Он вышел наружу, и мир ударил в него одновременно всем: ветром, пеплом, запахом пороха и крови. Он сразу увидел их. Мариус. Тащил кого-то. Тащил с усилием, всей своей мощью, будто жизнь Артура зависела от каждого его рывка. А может, и зависела. Лу замер. Потом бросился вперёд. Артур был ранен. Бледный, слабо дышащий, голова откинулась назад, губы раскрыты. Глаза закрыты. На одежде - кровь. Лу подбежал, подхватил его под плечо, и они вдвоём с Мариусом поволокли его обратно к дому. Ветер хлестал по лицу. Сзади - шорохи, скрежет когтей, шаги. Лу краем глаза видел, как несколько тел уже валяются на земле. Пули пробили им головы. Остальные шли медленно, неотвратимо. Как смерть, у которой нет спешки. Они ввалились в дом, захлопнув за собой дверь. Деревянная рама дрогнула от удара, и замок щёлкнул так громко, будто ставил точку. Мариус опустил Артура у стены, выпрямился, тяжело дыша. Лу упал рядом, на колени, срывая взглядом с Артура каждый клочок одежды - пытался понять, что с ним. И тогда увидел. Рваная рана. Чуть ниже плеча. Почерневшие края. Кровь. Пульсирующая, почти чёрная. Укус. Лу почувствовал, как сжалились лёгкие. Воздух в комнате стал вязким, будто его налили в горло ложкой. Он замер, потом медленно повернулся к Мариусу. Тот стоял, не двигаясь. Его лицо было каменным, затянутым холодом, но глаза.. в них жил страх. Призрачный, застарелый, такой, который давно ужился в их мире. Но сегодня он был личным. Он смотрел не на Артура - он смотрел на приговор. Артур распахнул глаза. Глубокие, мутные. Как будто сквозь воду. Он поймал их взгляды, и губы дрогнули. — Прости, - прохрипел он. Слова были тихими, как дыхание. Лу сглотнул. На мгновение ему показалось, что он перестал существовать. Весь мир сузился до этих трёх человек. Комната стала тесной, как гроб. Пол под ним будто качнулся. — Как? - выдавил он, и голос у него дрогнул. — Как это вообще..? Мариус сделал шаг назад. Он избегал взгляда Лу. Руки сжаты, пальцы побелели. — Мы решили пройтись, - начал он, тихо, почти равнодушно. — Перед выходом. Проверить периметр. Убедиться, что всё чисто. Он говорил отстранённо. Будто докладывал, а не вспоминал. — Он шёл сзади. Я не сразу заметил, что его нет. Потом услышал выстрелы. Побежал. Он уже лежал на земле. Сверху на нём - тварь. Он держался. Не знаю, как. Она вдавила его в землю. Если бы я пришёл хоть на полминуты позже.. Он не договорил. Только отвёл глаза. Вздохнул. Лицо - всё такое же спокойное, без слёз, без дрожи. Но в этом спокойствии жил холод, который пробирал до костей. Мариус был не в порядке. Просто научился прятать это. Лу глядел на Артура. Того самого, что шутил громче всех, подбирал еду, когда никто не находил, прикрывал в бою, был..опорой. Он всегда казался несгибаемым. Лу верил в это. Слишком сильно. Почти слепо. И вот - укус. Приговор. Лу опустился ниже, положив ладонь на грудь Артура - та едва поднималась. Он чувствовал биение сердца, слабое, рваное. Внутри него всё сжималось. Он хотел что-то сказать, но слова не шли. Только тишина. Плотная. Липкая. Мир в тот миг словно затих, будто и он ждал, что будет дальше. И у них не было ответа. Мариус стоял, будто отделённый от происходящего невидимой стеной. Его плечи были прямыми, подбородок чуть вздёрнут, как у солдата перед строем - только не от гордости, а от боли, которую нельзя позволить себе показать. Он даже не смотрел на Артура. Лишь пару секунд ещё сдерживал взгляд, потом тихо отвернулся. Просто развернулся и отошёл на пару шагов, к стене, уставившись в тусклый угол, будто в щель между досками можно было сбежать от реальности. Его руки сжались в кулаки, и хруст суставов был почти слышен. Он не мог смотреть. Не сейчас. Не на Артура. А Лу остался. Остался, потому что не мог иначе. Он дрожал. Плечи подрагивали от напряжения и страха, пальцы - холодные, не слушались, но он всё равно протянул руку и осторожно взял ладонь Артура. Его кожа была горячей. Ненормально горячей, будто под ней кипел сам ад. Лу крепко сжал его пальцы, будто мог передать хоть частицу своей воли, остановить то, что было неотвратимо. Он не отводил взгляда от лица Артура, следил за каждым движением его ресниц, за судорожным вздохом, за тем, как по губам медленно скатилась алая капля крови. — Ты.. - прохрипел Артур. Речь давалась ему с трудом, как будто каждое слово он вытаскивал из горящего горла. — Ты..храбрый, Лу.. Он криво усмехнулся, коротко, криво. Губы дрожали. — Вы..справитесь. С Мариусом. Ты..ты всегда был упрямым..к чёрту, Лу, ты не умеешь сдаваться. Лу склонился ближе, чувствуя, как в горле поднимается ком. Он молчал. Ему нечего было сказать. Всё, что он хотел, было бессмысленным: не уходи, останься, выкарабкайся, ты ведь всегда справлялся. Но слова не шли. Они застряли, как кровь в горле Артура. Артур закашлялся. Судорожно, громко, и на губах снова вспыхнула кровь. Он вытер её тыльной стороной руки, но жест получился детским, слабым. Затем он перевёл взгляд куда-то в сторону, туда, где стоял Мариус. — Он должен..ты должен.. - голос стал ниже, сиплее, и последние слова Лу едва разобрал. — Пусть Мариус..убьёт меня. Пока я.. Лу резко вдохнул. Пальцы его дрогнули. Мариус не шелохнулся. Казалось, он даже не слушал. Но потом - он развернулся. Медленно, резко, будто кто-то дёрнул его за невидимую нитку. — Заткнись, Арт, - прошипел он. Его голос был сдавлен, в нём было что-то неестественное - хриплое, почти сорванное. — Просто..заткнись. Губы сжаты в линию. Лицо холодное, но взгляд - ледяной. Не гнев. Не страх. Боль. Такая, что выжигала изнутри всё человеческое. Он смотрел на Артура, и в этом взгляде была вся тяжесть их мира, всего, через что они прошли. И невозможность выбора. Безысходность. Артур вновь закашлялся. Долго, тяжело. Его тело трясло, как в лихорадке. Он оседал на руках Лу, дыхание сбивалось, кожа была раскалена, как металл под горном. Лу чувствовал, как температура поднимается - его ладонь, прижатая к запястью Артура, будто держала раскалённый уголь. Мир сжимался. Становился маленьким, как замкнутая комната без окон. За окнами мог бушевать ветер, пепел и смерть, но здесь, внутри, было только трое. Один - умирающий. Один - слишком холодный, чтобы признать боль. И третий - дрожащий, отчаянно цепляющийся за то, что уходит. Тишина, которая наступила, была тягучей. Как будто даже воздух сжал губы, чтобы не нарушить этот миг. И ничто не могло сдвинуть стрелки с этой минуты. Мариус молчал. Он не отводил взгляда, но и не приближался - будто что-то в нём ломалось, сопротивлялось движению, как замёрзший металл, что скрипит под нажимом. Но в какой-то момент он всё же опустился на колени рядом с Артуром и, не говоря ни слова, обнял его. Это было неуверенное движение вначале - не оттого, что он сомневался, а оттого, что давно не позволял себе быть ближе. Он обнимал Артура крепко, будто сквозь этот жест пытался передать тепло, которого в нём самом почти не осталось. Он не делал этого с тех пор, как они попали к Джона. Там, за стенами лагеря, жесты стали оружием, слабость - роскошью, прикосновения - запретной вещью. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он прощался. Мариус не плакал. Его губы были крепко сжаты, взгляд - пуст. Он просто держал Артура, зная, что ничего уже не изменит. Лу наблюдал за этим, не в силах пошевелиться. Его пальцы всё ещё сжимали руку Артура - слабеющую, горячую, дрожащую. Но когда он отпустил - всего на миг, чтобы отереть глаза, вдохнуть глубже - это стало ошибкой. Артур не медлил. Его рука, дрогнув, потянулась к бедру Мариуса, к кобуре, которую тот не доглядел, не прикрыл от друга - нет, от брата. Пальцы обхватили холодный металл, и вот уже пистолет оказался в руке Артура, прижатый к виску. Мариус дёрнулся назад, сразу, с отчаянной резкостью, но было поздно. Лу застыл. Тишина упала на комнату, будто кто-то оборвал звук в этом проклятом, изломанном мире. Даже пламя свечи на полке казалось застывшим. Ни один из них не успел произнести слова. Воздух стал вязким, тяжёлым. Он не двигался - как и сердца в их груди. Артур заплакал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и кровью, и всё это вместе превращалось в страшный, горький коктейль боли и отчаяния. Он не хотел умирать. Он не хотел, чтобы всё заканчивалось вот так. Внутри него бушевала жизнь, кричащая в последней истерике - но тело уже отказывало. Он чувствовал, как что-то внутри него гаснет, как вены жжёт изнутри, как сердце бьётся, будто с боем выбивая себе дорогу к последнему моменту. — Простите.. - прохрипел он. — Будьте осторожны. Пожалуйста.. Голос был едва слышным, как дыхание умирающего костра. Лу не сдержался. Он заплакал - тихо, по-настоящему. Его плечи задрожали, пальцы впились в пол, будто в последнюю опору. Он не верил, не хотел верить. В нём всё кричало - оставь оружие, не делай этого, мы что-то придумаем, ты нам нужен, - но губы не открывались, потому что Артур уже выбрал. Мариус ничего не сказал. Он смотрел в глаза Артура - до последнего. И выстрел разорвал тишину. Короткий, глухой, словно поставивший точку в предложении, которое никто не хотел заканчивать. Пистолет выскользнул из ослабевшей руки и глухо ударился о деревянный пол. Тело Артура обмякло, голова его безвольно опустилась на плечо, глаза остались открытыми. Лу отшатнулся, резко, инстинктивно. Он отвернулся, задыхаясь, сжался в себе, как будто пытался спрятаться от происходящего - но куда бы он ни повернулся, правда оставалась рядом: Артура больше нет. Мариус медленно поднялся. На его лице не было ни крика, ни рыданий - только застывшее, обессиленное молчание. Он подошёл к Лу, сел рядом и обнял его, осторожно, как будто тот тоже мог рассыпаться в руках. Их дыхание сбилось в одно, ломкое, тяжёлое. Сердца - будто били в унисон, разбитые, израненные. Они сидели так, не зная, сколько прошло времени. Всё потеряло смысл. В тот момент умерли все трое - но перестал дышать только один.