Грешник

      Солнечный свет, проходящий сквозь витражное стекло, оставлял на истертом деревянном полу яркие пятна. Густо пахло ладаном и воском, в воздухе медленно и плавно танцевали пылинки. Август, казалось, не собирался сдаваться осени, день был душным и безветренным и за время вечерней службы Митчелл вспотел под плотной черной тканью и теперь она неприятно липла к спине. В крошечной церкви было так тихо, что собственное дыхание казалось ему слишком громким. Он крутил в пальцах простой деревянный крест и отстранëнно размышлял о том, что требовалось сделать до того, как запереть высокие двери: заменить огарки свечей, пересчитать пожертвовария из тяжелого ящика и проверить, не забыла ли миссис Добсон свой молитвенник. После этого следовало бы зайти к мяснику, тут Митчелл сверился с мысленным календарëм - среда, значит, за прилавком будет стоять сам мистер Хилл, а не его сын. При мыслях о высоком татуированном парне у Митчелла завязался узел в желудке, который он упорно называл страхом. Стоило ещë зайти в продуктовую лавку - в холодильнике после завтрака остался только кусок дешевого сыра.       Из мыслей Митчелла вывел звук открывающихся дверей. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть входящего в церковь незнакомого парня. Митчелл двинулся навстречу посетителю, скорее всего, чей-то внук или племянник - из посторонних в этом городе бывают только дальнобойщики, которые не заходят дальше придорожного бара.       - Добрый вечер, - Митчелл натянул на лицо вежливую улыбку и двинулся к посетителю.       Чтобы преодолеть небольшое пространство церкви не требовалось много времени, но чем ближе Митчелл подходил, тем тяжелее было сделать следующий шаг. Сказать, что парень, идущий ему навстречу, был красивым, значило бы варварски преуменьшить. Митчелл вспомнил, как подростком ездил в школьную экскурсию в музей и как надолго остановился перед скульптурой юноши, как завороженно смотрел на мраморное лицо. Но та скульптура не шла ни в какое сравнение с незнакомцем. Его красоту не портила даже россыпь ярких веснушек. Митчелл почувствовал, как за рëбрами тяжело бьëтся сердце. Он смотрел на его тонкие темные брови и на прямой нос, но стоило его взгляду упасть на пухлые, яркие губы, на излом верхней и его дыхание сбилось.       - Добрый вечер, - незнакомец протянул ладонь.       Митчелл был благодарен за возможность не смотреть в лицо парня и пожал его руку. Чужая ладонь была теплой и мягкой, но Митчелл не позволил себе зацепиться за ощущение чужой кожи.       - Чем я могу Вам помочь?       - Меня зовут Рэнди Бреннер, я журналист газеты, - название издания ни о чем не сказало Митчеллу, но он вежливо кивнул, скользя взглядом по черным волосам, по высоким скулам, по темно-карим глазам. - Меня назначили написать статью к юбилею вашего города.       Митчелл моргнул, перевел взгляд с чужого лица и бездумно осмотрел помещение церкви.       - Вот как. Боюсь, я не многим могу вам помочь, я живу здесь не так давно. Всë, что я знаю - это то, что церковь - одна из двух достопримечательностей города и то, что в военные годы она использовалась как госпиталь.       Митчелл махнул рукой в сторону узких окон и зацепился взглядом за скамьи. Он вспомнил, как ненавидел их, будучи ребëнком. Недостаточно широкое сиденье больно впивалось под коленками, а расположенная под углом спинка не позволяла дать спине отдых. Следом за этим воспоминанием появилось другое: заунывная проповедь, гнусавый голос настоятеля и рядом с коленом Митчелла чужое, такое же по-подростковому худое и острое, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло чужого тела. Митчелл почувствовал, как ледяные тиски сжимают сердце и принудительно вынырнул из воспоминаний. Посмотрел на журналиста, мазнул взглядом по его губам и снова отвернулся к стенам.       - Вам следует поговорить с кем-то из местных жителей.       - Я так и хотел. Но церковь была первым, на что я обратил внимание, когда приехал, поэтому решил начать отсюда. В любом случае, спасибо.       Мысль о том, что пришла пора прощаться, неприятно царапнула. Митчелл прочистил горло.       - Если Вы прийдëте на утреннюю службу я могу познакомить Вас с прихожанами, которые смогут помочь.       Лицо парня засияло улыбкой и Митчелл поспешил отвернуться.       - Было бы чудесно. Надеюсь, служба проходит не слишком рано, я только что приехал...       Митчелл мелко покачал головой.       - В девять.       - Отлично, я приду. Спасибо за помощь.       Митчелл опустил взгляд на протянутую руку. Он помедлил, глядя на узкую ладонь и тонкие пальцы и вложил свою руку в чужую. Его сердце сбилось с ритма, когда он проскользил подушечками пальцев от ладони до запястья - такого тонкого - и аккуратно сжал. Он чувствовал взгляд на своëм лице, но не нашел в себе смелости ответить на него. Парень убрал руку и Митчелл почти задохнулся от чувства потери.       - Позволите личный вопрос?       Митчелл поднял уголок губ и кивнул. Он заранее знал, какой вопрос услышит.       - Вы довольно юны для святого Отца.       Митчелл вспомнил недоверчивые отстранëнные взгляды местных жителей, презрительные фырканья и возмущëнные шепотки. Вежливое "довольно юны" резко контрастировало с "слишком молод", которое он часто слышал за своей спиной.       - Когда мой предшественник, отец Кристофер, отошел в мир иной, нашлось не так много желающих занять его место. Я предложил свою кандидатуру.       Митчелл вернулся воспоминаниями в то время и его затопили удушливый страх и отчаяние. Он стоял перед настоятелем и молился, чтобы его предложение приняли, кажется, это был единственный раз, когда он молился искренне.       Журналист окинул его лицо нечитаемым взглядом, от которого Митчеллу сделалось не по себе. Словно под чёрной сутаной он разглядел его молодого, паникующего и запутанного. Следующий день не принёс покоя в смятенные мысли. Митчелл встречал прихожан возле входа и всматривался в каждое улыбающееся лицо. Но вчерашнего журналиста не было и Митчелл засомневался, что тот вообще придет. Закрывая дверь за пожилым мистером Хиллом, Митчелл ещë раз окинул улицу взглядом. Улица оставалась пустой и звук, с которым закрылась тяжелая дверь, фантомной болью отдалась за солнечным сплетением.       Митчелл вчера долго думал, какую проповедь выбрать для утренней службы. В его голове звучал голос одного из приезжих проповедников. Он не помнил его имени, но помнил, как пожилой мужчина с улыбчивым лицом рассказывал о всеобъемлющей любви Создателя к своим детям и о том, что каждая душа достойна спасения и принятия. Митчелл писал эту речь с жаром, несвойственным себе. Ему хотелось, чтобы слова, льющиеся из-под дешёвой ручки на бумагу, сказали ему самому в один из дней, давно оставшихся в прошлом. Митчелл занял своё место за простой деревянной кафедрой, провёл кончиками пальцев по неровным строчкам. В тот момент, когда он поднял голову, готовый начать проповедь, дверь в церковь открылась. В помещение зашел журналист, в извиняющемся жесте приподнявший плечи, и тихо сел на самую последнюю скамью. Митчелл засомневался в себе. Мог ли молодой человек понять, что стал причиной, по которой эта речь была написана? Какова вероятность того, что он разгадает тоску, спрятанную между слов? Митчелл откашлялся. Представил, что он не стоит перед прихожанами, а сидит рядом с журналистом и со вздоха начал.       Следующий осмысленный разговор у них случился через несколько дней. Митчелл медленно прогуливался по городу, здоровался с горожанами и завернул в парк. Он нашел себя перед небольшой статуей: девушка в лëгком платье, с решительностью глядящая поверх голов людей. Он засмотрелся на неё так, что не услышал звука шагов за спиной.       - Вторая из двух достопримечательностей города, я полагаю? Митчелл вздрогнул. Рэнди подошёл ближе и остановился совсем рядом, почти цепляя своим плечом его. Митчелл посмотрел в тёмные глаза, но видел другие. Зелëные, как свежая весенняя трава, глаза, светлые волосы и шёпот, отдающийся мурашками на предплечьях. "Я нашел это в тумбочке одного из парней" и журнал со стëртыми уголками.       - Верно. Вам уже рассказали её историю? - Митчелл спешит отвернуться, пытаясь вернуть контроль над собой. Он изучает лицо каменной девушки, но вместо решительности ему видится немой укор в её нахмуренных бровях.       - Нет.       Митчелл наполняет лëгкие горячим летним воздухом. Он рассказывает историю девушки по имени Мэри, отца и обоих братьев которой призвали на фронт, оставив её с сестрой. Рассказывает, как в город пришли вражеские войска и как эта девушка с ножом отбилась от троих пришедших в её доме солдат. О том, как тем же вечером командир поставил её перед выбором: либо она пойдет с ним по своей воле, либо он сожжет её дом и заставит её маленькую сестру смотреть, прежде чем отдать её своему взводу. Той ночью Мэри помогла сестре бежать, а сама сожгла свой дом самостоятельно, похоронив себя под обломками. Митчелл рассказывал, не отрывая взгляда от серого камня, но чувствовал горящий на лице чужой взгляд.       - Ужасающая история, - голос Рэнди был полон эмоций.       - Да. Но разве не удивительно, сколько в одном человеке может быть... смелости.       На последнем слове голос Митчелла предал его. Но журналист, так пристально смотрящий в его лицо, всë равно понял.       - Смелость есть в каждом человеке.       Митчелл горько усмехнулся. Ему было шестнадцать и он был напуган так, что тряслись колени. Горячая кожа под кончиками пальцев и влажное дыхание на щеке. Густая темнота и запах пыли в каморке. Оглушительно громкие приближающиеся шаги.       Ему потребовалось время, чтобы выкарабкаться из воспоминания, осознать, что духота - это августовский полдень, а не закрытая каморка.       Он смог лишь кивнуть, поворачиваясь к собеседнику. В глаза тут же бросилась бледная кожа на шее, яркие губы и нечитаемое выражение глаз, такое же, как и тогда в церкви, словно мужчина видит больше, чем хотелось бы Митчеллу.       - Простите, мне нужно, - Митчелл с усилием отвёл взгяд на залитую солнцем улицу. - Я должен уйти.       - Не буду задерживать.       Следующий день начался для Митчелла со стука в дверь. На пороге обнаружилась бледная внучка мистера Брайсона с высохшими дорожками слез на лице. Митчелл понял, что происходит ещё до того, как девушка открыла рот. Мистеру Брайсону было уже за девяносто и последний раз, когда он посещал церковь был ещё при предыдущем настоятеле местной церкви.       - Он хочет исповедоваться. Прошу, поторопитесь.       Митчелл собрался так быстро, как только мог. В доме семьи Брайсонов было тихо и печально, словно горе разлилось по каждой светлой комнате. В спальне пожилой мужчина, лежащий на кровати, смотрел в окно и даже не повернулся, когда Митчелл вошёл. После тихого короткого разговора с заплаканной миссис Брайсон, Митчелл дождался, пока женщина выйдет, достал свой молитвенник и принялся читать молитвы.       - Вы хотите покаяться?       Митчелл присел на краешек кровати. Мужчина поджал губы, но ответил только спустя несколько минут.       - Я не был праведником, но есть только одно, о чем я жалею до сих пор.       Митчелл кивнул:       - Я отпущу Ваши грехи, чтобы Вы предстали перед Создателем с чистой душой.       Старик покачал головой. Митчелл рискнул положить руку поверх его ладони.       - Этот разговор останется между Вами, мной, и Господом.       Митчелл не знал, что именно привлекло внимание мужчины, но он наконец посмотрел ему в глаза. Грудь Митчелла сжалась от того, сколько в старческом взгляде было сожаления и затаëнной боли.       - Мне было девятнадцать, когда Йен с семьёй приехали в наш город. Он был удивительным. Такой высокий и худой, его легко было так легко рассмешить. Он был красив, Отец, так красив. На него было приятно смотреть, на его пшеничные волосы и на ярко-голубые глаза и у него были ямочки на щеках, когда он улыбался. Мы много времени проводили вместе, разговаривали обо всем на свете и так быстро сблизились, что я не заметил, как мои чувства к нему перешли черту дружеских. Я уговаривал себя не касаться его, но не мог удержаться. Мы брались за руки, когда сидели на берегу реки и этот жест казался мне таким правильным, но разве могут эти желания быть угодны Богу? Я знал, что так нельзя, но не мог удержаться. А когда он наклонился ближе, Святой Отец, я замер в ожидании. Мне нельзя было, но я желал, чтобы он поцеловал меня. Я испугался. Я так испугался, что оттолкнул его и сбежал. Я жалею об этом каждый день. Мы больше никогда с ним не разговаривали и он вскоре уехал, но я так и не смог его забыть. Я не знаю, была ли это любовь, можно ли назвать грех любовью, но я ни на кого больше не смотрел так, как на него. Я не полюбил свою жену так, как любил его. Сможет ли Господь простить меня?       Митчелл почувствовал, как внутренности сжимаются в тугой ком. Он хотел что-то сказать, но могли ли слова передать то, как сердце рвалось из груди? Как оно сжималось от боли и сочувствия к умирающему старику? Митчелл постарался вдохнуть и удивился, когда воздух наполнил лëгкие.       - Я отпускаю тебе грех, сын мой.       Митчелл чувствовал, как двигаются губы, но из-за гула в ушах не слышал своего голоса. Он поднялся, прочитал над мужчиной последнюю молитву и окрестил его, но мысленно он стоял перед настоятелем, едва дыша и ожидая неминуемого наказания. Он слышал решительное "это я виноват. Митчелл ничего не делал, это была моя идея" и чувствовал, как ком в горле мешал ему поспорить. Он так отчаянно хотел возразить и так боялся, что пришёл в себя уже в комнате от звука закрывшейся двери.       Под руками оказался горячий металл церковного забора. Митчелл сжал руки, чтобы металл до боли впился в ладони и медленно глубоко задышал, уговаривая себя не соскальзывать обратно в воспоминания десятилетней давности.       -Вы в порядке?       Митчелл услышал знакомый голос и зацепился за него, отчаянно пытаясь остаться в действительности.       - Вам помочь? - на локоть легла чужая лажонь и Митчелл не успел остановить себя - сжал пальцами чужую кисть, мысленно умоляя не уходить.       - Отец Митчелл? - Журналист с темно карими -не зелёными- глазами и чёрными -не светлыми- волосами, с яркими губами и россыпью веснушек на лице, подошёл ближе.       Митчелл бездумно качнулся в сторону и уткнулся виском в чужое плечо. В волосах тут же оказалась рука и тихое "ты здесь, я держу тебя" разбило остатки контроля, за который Митчелл держался. Он повернулся, вцепился в плечи Рэнди и срывающимся шепотом рассказал ему обо всëм. Об умирающем старике, полном сожаления, о том, как сердце Митчелла сжалось после исповеди, о тихом шепоте и запретном журнале с истрепавшимися уголками. Об осторожных изучающих прикосновениях и горячем дыхании. О светловолосом парне с зелëными глазами, который взял всю вину на себя и о ступоре, который придавил Митчелла к полу. О том, как стыд и страх перед гневом матери выгнал его из родного города. Журналист молча слушал сбивчивый рассказ и, когда Митчелл, рвано дыша, замолк, аккуратно притëрся виском к его голове. Этот простой жест вырвал Митчелла из пучины сожаления. Он отшатнулся и отвернулся, избегая смотреть Рэнди в глаза.       - Прости. Мне не стоило вот так-       - Всë в порядке. Я никому не расскажу, - Рэнди снова потянулся к нему, но Митчелл сделал ещё один шаг назад.       В голове, словно выженные раскалëнным клеймом, появились слова "я испугался и сбежал" и Митчелл остановился.       - Мне нужно идти.       Рэнди сделал шаг к нему и положил руку на плечо. Митчелл почувствовал, как тепло чужого тела греет кожу под тканью и зажмурился. Ему хотелось вернуться в безопасность объятия и сбежать, спрятаться в тёмной комнате и впиться пальцами в собственное лицо.       - То, что ты чувствуешь - нормально.       - Нет. Нет, это грех. Это неправильно.       - Это твоë честное мнение или это то, как тебя научили отвечать?       Митчелл вздрогнул. Он хотел сбежать, но "я жалею об этом каждый день" набатом отдалось в голове. Митчеллу показалось, что он стоит на краю обрыва, так близко к краю, что он чувствовал, как под подошвами осыпается земля. Митчелл посмотрел под ноги и увидел пламя.       - Посмотри на меня.       Митчелл открыл глаза и наткнулся на внимательный взгляд. Слова умирающего старика осели на его плечах цепями, не позволяющими уйти.       - Ты действительно считаешь, что любовь - это грех? Как ты можешь верить во всемогущего всепрощающего бога, если не можешь простить самого себя?       Митчелл накрыл ладонью чужую руку. Сжал её и, не доверяя собственному голосу, прошептал:       - Я не верю.       Он снял руку со своего плеча и отступил на шаг от несуществующей пропасти. А затем с разбегу прыгнул прямо в горящее пламя.       - У меня много дел.       Митчелл развернулся и оставил журналиста за своей спиной.       Несколько дней спустя, когда Митчелл, попрощавшийся с прихожанами после субботней службы, задумчиво смотрел на высокий витраж, дверь в церковь снова открылась. Не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кем был поздний посетитель, но Митчелл повернулся всë равно. Журналист Рэнди Бреннер шёл мимо ровных рядов скамеек с неудобными спинками и чем ближе он подходил, тем сложнее Митчеллу было удерживать на лице вежливую улыбку.       - Добрый день.       - Здравствуйте, Святой Отец.       Митчелл помолчал, избегая смотреть мужчине в лицо, но то и дело одергивал себя, отводя взгляд в сторону.       - Я набрал достаточно материала и завтра уезжаю. Подумал, что стоит зайти попрощаться.       Горло Митчелла сжалось. От мысли о том, чтобы никогда больше не видеть этого красивого лица в груди неприятно потянуло.       - Вот как, - его голос захрипел, совершенно не скрывая эмоций.       Рэнди оглядел небольшое пространство церкви и пожал плечом.       - Меня здесь почти ничего не держит.       Митчелл так отчаянно зацепился за это "почти", что едва удержал себя от того, чтобы сделать шаг ближе к журналисту. Ему пришлось сжать зубы, оставляя слова несказанными.       - В таком случае, - Митчеллу следовало благословить мужчину, улыбнуться и попрощаться, но он не нашёл в себе сил на такую откровенную ложь.       Рэнди заметил паузу и посмотрел ему в глаза. Митчелл не успел отвернуться. Наверное, журналист действительно мог разглядеть все его страхи и желания, потому что он сделал шаг вперёд и оказался так близко, что Митчелл на мгновение потерялся. Он отступил, но Рэнди снова шагнул вперёд. Находясь так близко к другому мужчине, Митчелл не мог не смотреть в его красивое лицо. Он попытался отойти ещё на шаг, но наткнулся спиной на кафедру. Рэнди слегка наклонился, опалил дыханием висок.       - Посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь, чтобы я остался.       Митчелл задохнулся под весом тоски, надежды и страха. Из удушающего плена собственных чувств его вытащила ладонь на щеке. Рэнди провёл большим пальцем по коже, приподнял его лицо, не оставляя Митчеллу возможности отвернуться. Он вспомнил полные сожаления глаза мистера Брайсона, вспомнил как паника захлестнула его, когда дверь в тëмную каморку резко открылась.       - Я не хочу, чтобы ты остался. - Рэнди дрогнул и начал медленно отстраняться, но Митчелл резко схватил его за руку, которая лежала на его щеке. - Я хочу, чтобы ты забрал меня с собой.       Митчелл не был уверен, что эти слова действительно сошли с его губ, но Рэнди остановился. В голове шумело и сердце билось где-то в горле, но Митчелл крепко держал мужчину за запястье. Он не был уверен, чего боится больше: того, что Рэнди уйдет или того, что малодушно сбежит сам. Но Рэнди мелко улыбнулся, кивнул и наклонил лицо. Это было слишком. Слишком близко, слишком интимно, слишком-       Но он не остановил Рэнди. Он поднял лицо навстречу и позволил себе эту крошечную победу. Когда его губ коснулись мягкие теплые губы, Митчелл потерялся. Словно многолетние тяжелые ржавые цепи окончательно истлели, но вместе с тем его словно затянуло на самое дно океана и весь воздух, который ему доступен находится на губах Рэнди. Этот поцелуй настолько отличался от влажных, изучающих поцелуев, которые лишали его сна последние десять лет, что Митчелл отстранился. Он не помнил, как сжал в кулаках светлую футболку журналиста, но заставил себя медленно отпустить ткань.       Когда-то давно он сбежал в этот город от осуждения, стыда и страха, и сейчас он снова готовился бежать. Но в этот раз он бежал навстречу чему-то новому, не отравленному гнëтом чужого мнения и своих страхов.