Сумерки: Возрождение Беллатрисы Свон

Смерть была обещана как последнее объятие — высшая награда за жизнь, истлевающую в крови, окружённую славой и бесконечной резнёй. У Беллатрисы Лестрейндж, урождённой Блэк, не было страха перед этим неизбежным концом. Она стремилась к смерти, искала её взгляд, как наркозависимый — свою дозу. С каждым шагом, с каждым движением она танцевала на острие бритвы, ощущая её холодную пронзающую остроту с маниакальной радостью. Но смерть обманула её. В последний момент, когда дементор, сжалившись, запустил свою гнилую пасть в её душу, Беллатрису охватило чувство, столь чуждое, что она едва смогла его осознать. Если и переживала она нечто подобное раньше, то все эти воспоминания давно были вытёрты, вытеснены и забыты — как и всё страшное, что когда-то оставалось в её памяти. Подростковые гормоны. Она не растворилась в темной бездне, как того требовала её роль — верной служительницы Тёмного Лорда. Она не исчезла, поглощённая бесконечной пустотой, как следовало бы для её души. Она не была поглощена вечным ничто. Вместо этого, она упала. Тело внезапно ощутило тяжесть воздуха, свет проник в её разумы, странный запах — сладкий, удушливый, совершенно банальный — заполнил носовые проходы. Она проснулась. Резко. В комнате, которая казалась яркой, чуждой, осязаемо кричащей. Слишком фиолетовой. Пространство заполнили полки с книгами в мягких обложках — некоторые из которых были давно потрёпаны временем, а другие едва касались пальцев. На столе, аккуратно уложенные, лежали стопки бумаг, журналы, будто бы они были частью невыразимо скучного и предсказуемого существования, какого только можно было бы представить. Всё было будто чуждо ей, как часть другого мира, который она не понимала и в который не могла втиснуться. Тело, которое она теперь носила, было странным — слишком мягким, безжизненно слабым, невыносимо подростковым, словно она снова вернулась к возрасту, в котором уже давно не должна была бы быть. В этом теле, полном нелепых и бесполезных ощущений, её жизнь была нестерпимо отвратительна. И вот, она увидела своё отражение в зеркале. Бледная кожа, как фарфор. Лицо — такое нежное, овальное, с мягкими чертами, так не подходящее тому, кем она была раньше. Большие карие глаза — пустые, без той жёсткости, которой она пропитывала своё существование, лишённые той злой изощрённости, что была свойственна её взгляду. Её рука, которая безконтрольно поднялась к лицу, коснулась беспомощных, тусклых каштановых волос, слабо свисающих на плечах. С каждым прикосновением к этой чуждой коже, она ощущала, как отчаянно не вписывается в это тело. Это было не её. Это не она. Беллатрисы Лестрейндж не было больше. Её уничтожили. Заставили занять место этой странной девушки. Это было её тело, её лицо — но не её душа. Она пыталась почувствовать магию, что когда-то была частью её, что когда-то было её сущностью, смыслом её существования, её силы. Но не было ничего. Никакой магии. Никакой тёмной силы. Тот мир, в котором она жила — все эти годы, наполненные кровью и обманом, были тщетны. Она была пустой оболочкой. Маггл. Существо, от которого все её желания и силы были отняты. И не было больше Тёмного Лорда, которому она служила. Словно внутренний мир взорвался, и в его разорванном пространстве прокричала её душа, вырываясь наружу. Крик, разрывающий грудную клетку, вырвался из горла и, оглушая, разбил зеркало на куски. Или это могло быть пресс-папье — её рука невольно бросила его в это отражение, пытаясь вырвать из этого пространства хоть что-то. Тишина поглотила её, а её взгляд метался по осколкам, словно это было единственное, что осталось от той жизни, что она знала.

***

Последующие дни тянулись, как нескончаемая пытка. Этот мир, столь чуждый Беллатрисе, был чем-то гораздо хуже, чем она могла себе представить. Он был безжалостно пуст, лишён даже малейшего намёка на величие, которое она когда-то знала. Этот мир — пустая оболочка, изначально мертвая. Люди в нём — всего лишь ходячие трупы, их слова — опустошённые и пустые, их амбиции — жалкие и бесполезные. Здесь не было силы, не было страха, не было войны. В воздухе царила искусственность, витала гниль массовых мечт и бездушной снисходительности. Всё было покрашено в блеклые оттенки, подобно кладбищу забытого величия — странное, упорядоченное, но абсолютно безжизненное. И одно слово, которое подходило этому месту, не оставляло сомнений: это было американское место. Она узнала имя той, в чьём теле оказалась, и это имя становилось всё более невыносимым. Изабелла Свон. Ребёнок. Хрупкая, беспомощная, безмозглая девочка, у которой не было ни власти, ни связей, ни богатства, ни магии. Эта пустота была настолько отталкивающей, что Беллатрисе хотелось вырезать себе лёгкие, чтобы хотя бы почувствовать, как кровь прольётся на её пальцы. А мать… Рене Дуаер. Легкомысленная, порхающая, трепетная, полная лёгких слов и порой безумных взглядов. Она была как воздушная пыльца, что кружится в воздухе, не имея ни веса, ни значения. В её поведении было что-то неприятное и странно оскорбительное. Рене говорила так, как будто перед Беллатрисой нужно было заискивать, как будто она была хрупким стеклом, которое нужно осторожно обходить. — Ты ведёшь себя так странно, милая, — запела Рене, её голос был полон беспокойства. — Ты всегда была тихой, но теперь ты… просто смотришь в пространство. Ты что, бормочешь себе под нос на латинском? Или французском? Беллатрису охватила всепоглощающая волна раздражения. Она чувствовала, как каждое слово этой женщины пронзают её, как шипы, вонзающиеся в горло, но вместо того чтобы сжать зубы и вырвать её душу, она медленно, с ядовитой грацией, изогнула губы в улыбке. Улыбке, в которой было больше яда, чем привета. — Хочешь узнать, как позвать Тьму между звёздами, дорогая мама? — прошептала она с ледяным удовольствием. Рене, не понимая, моргнула, глядя на её лицо, полное скрытого ужаса, но затем, к удивлению Беллатрисы, она рассмеялась. Глупо, беззаботно. — О, милая, ты проходишь через готическую фазу, не так ли? О, у меня есть идея! Давай сходим в этот милый маленький магазинчик оккультных товаров в центре города! Думаю, тебе там понравится! Словно горячий нож пронзил её сердце. Беллатрисе хотелось сорваться с места, схватить её за горло и заставить почувствовать всю бездну боли, которую она переживала, но вместо этого её тело оставалось неподвижным, её рука сжалась в кулак. Она никогда в жизни не хотела наслать на кого-то проклятие Круциатус. Но сейчас, в этот момент, когда её смирение превратилось в ярость, она чувствовала, как это желание сжигает её изнутри.

***

Оккультный магазин был живым оскорблением для её глаз. Пластиковые черепа с нелепыми украшениями. Готовые колоды Таро, сопровождающиеся глупыми инструкциями по «поиску своей внутренней богини». Полки, уставленные жалкими наборами заклинаний, обещающими раскрытие «вашей природной психической энергии» за 29,99 долларов. Беллатрисе было трудно сдерживать свою ненависть. Она стояла среди этой мистической дешевки, излучая явное отвращение, как будто все вокруг было пропитано каким-то болезненным и безвкусным фальшивым светом. Но вдруг её взгляд остановился. Скрытый среди этой горы шарлатанского мусора, она заметила что-то, что действительно могло иметь значение. Ящик с сушеными травами и стеклянными флаконами, наполненными тем, что ей нужно было для настоящей работы. Это было то, что она искала. Её пальцы нервно зачесались. Когда они покинули магазин, у неё в руках было два сокровища: маленький мешочек с украденными ингредиентами для зелий и чувство неизбежного предназначения, будто тень её прошлого нашла новый путь.

***

Первое зелье, которое она сварила в этом новом, жалком мире, было простым, но оно давало ей утешение. Снотворное. Не самое мощное, но вполне эффективное. Оно было доказательством того, что она не была абсолютно беспомощной в этом теле. В этом существовании. Она смотрела, как жидкость бурлит в украденном контейнере, его темно-зеленый цвет словно проникал в самую суть её существа. Она могла почувствовать в нём силу, настоящую магию, ту самую магию, которая была её природой. Сделав один маленький глоток, Беллатрисе не было ни сладкого забытья, ни беспокойных снов. Не пришёл ни один сон. Зелье сна без сновидений было готово.

***

Следующий шаг был более решительным. Беллатриса с максимальной тщательностью выгравировала руну на металлической дверце своего школьного шкафчика — первую настоящую магическую метку в этом мире, полном недоразумений. Предупреждение. Проклятие. Шепот древней магии в мире, который даже не знал, что она существует. Когда невыносимый мальчишка по имени Джек Маршалл попытался подойти слишком близко и прикоснуться к её метке, он отскочил назад, вскрикнув, как если бы его обожгло что-то невообразимо болезненное. Если он достаточно силён, возможно, он проснётся завтра. Она в этом сомневалась. Беллатриса улыбнулась. Улыбка была медленной, словно заточенная в яде, и острой, как лезвие ножа. Этот мир научится. Он не был создан для неё. Она не была создана для посредственности. Она была Беллатрисой Лестрейндж. И она никогда снова не будет бессильной.