Проклятый балет: Призыв теней

Прошло несколько недель. Анна уже полностью пришла в себя, и всё в поместье постепенно возвращалось на круги своя. Однако одно обстоятельство тревожило её всё сильнее. Екатерина. Сначала это были небольшие приступы слабости, головокружения, лёгкая тошнота. Она списывала это на стресс, на усталость после всех событий. Но чем дальше, тем хуже становилось. Анна замечала, как её хозяйка всё чаще хватается за края мебели, чтобы не упасть. Как иногда её дыхание становится сбивчивым. — Тебе нужен отдых, — сказала Анна однажды вечером, наблюдая, как Екатерина едва дотягивается до ложки с супом. — Я в порядке, — пробормотала та, отмахиваясь, но даже голос звучал слабее, чем обычно. Анна прищурилась. — В твоём «в порядке» слишком много бледности и слишком мало твёрдости. Екатерина устало усмехнулась. — Ты как наседка. — Я демон, — напомнила ей Анна. — И у меня есть инстинкт самосохранения. Если ты умрёшь раньше времени, останусь ни с чем. Это была шутка. Почти. Но даже саму Анну беспокоила эта ситуация больше, чем она готова была признать. И тогда всё повторилось. Второе вторжение.

***

Ночной Лондон погрузился в тишину. Анна сидела в гостиной, ожидая возвращения Екатерины с прогулки. Всё казалось спокойным, но ей не давало покоя странное чувство. А затем холод коснулся её кожи. Она не успела даже повернуть голову, как тяжёлая волна демонической энергии окутала всё здание. Анна резко вскочила. Входная дверь с грохотом распахнулась. Он вернулся. Себастьян Михаэлис стоял в проёме, идеально собранный, безупречно одетый, но в его глазах было нечто хищное. — Добрый вечер, — произнёс он вежливо, словно гость, задержавшийся на поздний ужин. Анна сжала кулаки. — Уходи. — Боюсь, не могу, — с притворным сожалением ответил он, делая шаг внутрь. — Мой хозяин очень хочет встретиться с графиней Романовой. — Её нет. — Я подожду. — Я сказала — уходи. Он не ответил, но за его улыбкой мелькнуло нечто угрожающее. Затем он бросился вперёд. Анна едва успела отбить первый удар. Их когти сцепились, вспыхнула искра демонической энергии. Бой начался. Анна почувствовала силу удара, когда их когти столкнулись. Демоническая энергия Себастьяна была холодной, как лезвие кинжала, и стремительной, как порыв ветра. Она отскочила назад, стараясь не дать ему захватить инициативу. — Ты настойчив, — бросила она, мгновенно исчезая из его поля зрения и появляясь за спиной. Себастьян легко уклонился, отступив в сторону. — А ты, как всегда, не желаешь признавать очевидное, — ответил он, парируя её следующий выпад. — Ты не можешь меня победить. Анна зарычала, на этот раз атакуя с большей силой. Они перемещались по комнате с нечеловеческой скоростью. Мебель разлеталась в щепки, стены трещали от их столкновений. Анна была сильна, но Себастьян был быстрее. Опытнее. Он играл с ней, проверяя её пределы, и она это понимала. Но отступать не собиралась. Она сжала челюсти, концентрируя всю свою энергию. — Ты не заберёшь её, — прошипела она, бросаясь вперёд с новой атакой. Себастьян чуть прищурился. — Это не тебе решать. На этот раз он не стал уворачиваться. Он поймал её руку, резко выкручивая запястье, и когти вонзились ей в живот. Анна почувствовала боль, пронзающую всё её тело. Она захрипела, пытаясь вырваться, но Себастьян не отпускал. — Ты слишком долго вмешивалась в то, что тебе не принадлежит, — произнёс он почти нежно, вонзая когти глубже. Анна упала на колени, её дыхание стало прерывистым. Она видела, как на полу растекается тёмная кровь, как мир начинает медленно расплываться перед глазами. Но даже сейчас она думала не о себе. Она думала о Екатерине. Себастьян поднял руку, и чёрная энергия окутала его пальцы. Анна попыталась что-то сказать, но в следующий миг тьма поглотила её. Её тело осело на пол.

***

В тот же момент Екатерина, находившаяся в другом конце города, вдруг остановилась. Её сердце сжалось от невыносимой боли. В груди что-то оборвалось. Контракт исчез. Она сделала шаг назад, но ноги не держали. Мир вокруг стал размываться, звуки — отдаляться. Она не сразу поняла, что падает. Последнее, что она услышала, был шелест шагов в темноте. Холод. Екатерина чувствовала, как он медленно разливается по телу, отнимая последние силы. Её дыхание стало сбивчивым, грудь сдавило невыносимым грузом. Она не понимала, что происходит, но одно знала точно: что-то исчезло. Что-то очень важное. Она попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Её зрение потемнело, а мир вокруг внезапно стал таким далёким, словно она смотрела на него через запотевшее стекло. Внезапный резкий укол боли в животе заставил её охнуть. Она опустила взгляд и почувствовала, как внутри что-то меняется. Не просто слабость. Не просто усталость. Что-то живое внутри неё. Резкий прилив паники сжал грудь. Но её тело больше не слушалось. Она осела на колени прямо посреди улицы, холодный ветер ударил в лицо, но она даже не вздрогнула. Екатерина попыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Контракт разорван. Жизнь медленно покидала её, вытекала, как песок сквозь пальцы. Она чувствовала, как сердце слабеет с каждым ударом. — Нет… — шёпотом сорвалось с её губ. Она не хотела умирать. Не сейчас. Не так. Но тьма уже затягивала её. Последнее, что она увидела, был силуэт, склонившийся над ней. Гробовщик. Он что-то говорил, его голос пробивался сквозь гул в ушах, но она уже не могла разобрать слов. Она хотела сказать ему что-то… Но не успела. Тьма окончательно накрыла её.

***

Екатерина лежала на холодном полу лавки, где мерцающие тени играли на старинных стенах, а звуки ушедшей ночи растворялись в тишине. Гробовщик сидел рядом, его лицо было слабо освещено мягким светом свечей. Он нежно держал её руку, стараясь прикоснуться к её бледной коже, будто пытаясь вернуть ей хоть каплю жизни. — Тебе не суждено больше бороться, графиня, — произнёс он тихим, почти печальным голосом. Его слова были словно последний зов утешения, проникнутый тоской и неизбежностью. Екатерина, с трудом поднимая глаза, встретилась взглядом с ним. В её взгляде был отражён весь тот груз боли и утрат, который накопился за долгие недели борьбы. Она понимала, что её силы покидают её, и не было спасения от неизбежного конца. — Прощай… — прошептала она, едва различимо, словно обращаясь к самой себе, к жизни, которая стала для неё чужой. Гробовщик склонился ближе, его рука нежно прижимала её, словно он хотел задержать мгновение, в котором она ещё была с ним. Он знал, что несмотря на все сделки, жертвы и битвы, судьба распорядилась иначе. — Пусть это будет последним нашим прощанием, — сказал он тихо, его голос дрожал, словно отражая всю ту боль, которую он сам носил в душе. Екатерина улыбнулась сквозь слёзы, её глаза искали утешение в его присутствии. Она понимала, что время её жизни подошло к концу. Каждый её вздох, каждое движение было наполнено осознанием неизбежности. Гробовщик обнял её, прижимая к себе, как будто пытался впитать её тепло, сохранить память о ней. В её руках, слабеющих от боли, он почувствовал прощальный холод, который охватывал её сердце. В этот миг мир вокруг замер. Никаких громких слов, никаких драматических возгласов — только тихий шёпот двух судеб, встречающихся на границе между жизнью и вечностью. Её дыхание становилось всё более прерывистым, а глаза постепенно потускнели. Гробовщик продолжал держать её, словно знал, что только так он сможет сохранить хоть частичку её души. И затем, в последнем мгновении, когда всё вокруг погрузилось в безмолвное успокоение, Екатерина тихо отдала свою жизнь, оставив Гробовщика с ощущением пустоты, которое он никогда не сможет заполнить. Последний её вздох растворился в ночи, а его руки, холодные и безмолвные, всё ещё обнимали её, как память о том, что любовь и утрата, жизнь и смерть навсегда останутся связанными в этой трагической игре судеб.

***

Серое утро, будто предвещавшее скорбь, окутало кладбище туманом. Похороны графини состоялись без излишней пышности, но с глубоким чувством утраты, которое ощущалось каждым присутствующим. Могила, вырытая в древнем склепе, была украшена лишь скромной композицией из полевых цветов и ветхими венками. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы и отдалёнными звуками города, как будто мир пытался забыть о трагедии. Множество лиц, скрытых под темными шляпами и в плащах, собралось вокруг могилы. Среди них можно было разглядеть тех, кто пришёл оплакивать не только ушедшую графиню, но и символ целой эпохи, утраченной в пучине жестоких сделок и судьбоносных решений. На центральном месте церемонии стоял Гробовщик. Его взгляд был тяжёлый, как будто за все эти годы он накопил невыразимую скорбь. Он произнёс несколько слов, обращенных к невидимому собранию, слова, полные древней мудрости и безысходности. — Она ушла, — говорил он медленным, ровным голосом, — но память о ней навсегда останется в этих стенах. Пусть этот последний обряд станет данью тому, что даже в самых темных мирах свет не угасает полностью. Слезы скользили по щекам немногих присутствующих, и даже холодный ветер, проникающий сквозь каменные колонны кладбища, казался нежным утешением в этот горький час. В центре внимания оказалась простая деревянная крыжовина, оплетенная живой лозой, которая символизировала жизнь, способную прорастать даже среди мрака. Некоторые молча прикладывали руки к этой символической плите, словно пытаясь впитать её тепло и найти утешение в воспоминаниях о графине, которая когда-то была сильной, но оказалась побежденной судьбой. Никто не пытался спорить или скрывать свою боль. В воздухе витало чувство утраты, но и тихой надежды, что смерть не сможет стереть то, что было истинным. Даже несмотря на мрачное завершение столь запутанной истории, похороны стали моментом, когда прошлое, настоящее и будущее слились в единое, навсегда запечатлев облик утраченной жизни. Сквозь густой туман один за другим люди покидали могилу, оставляя позади горький осадок скорби и тихое эхо прощальных слов. И только Гробовщик оставался у крыжовины, словно сторож, призванный хранить память о том, что не под силу времени и забвению. Похороны графини стали тихим, но мощным напоминанием о том, что даже самые темные моменты жизни оставляют за собой след, и что любовь, потерянная в вихре сделок и трагедий, всегда живёт в сердцах тех, кто осмеливается помнить.