руководство по игре в баскетбол

Правило №6: Если мяч уходит за пределы площадки, то он должен быть вброшен в поле первым коснувшимся его игроком. В случае спора вбросить мяч в поле должен судья. Вбрасывающему игроку позволяется удерживать мяч пять секунд. Если он удерживает его дольше, то мяч отдаётся противнику. Если любая из сторон пытается затягивать время, судья должен дать им фол.

***

— Вот ты где! — улыбнулся Чимин, заглядывая в класс.       Юнги поднял взгляд от тетради.  — Привет, — мягко поздоровался он. И улыбнулся в ответ.       Чимин уже начинал думать, что это цепная реакция у них такая. Даже на статистике — стоило кому-нибудь сделать что-нибудь забавное или подшутить над Сквидвардом, взгляд Чимина тут же встречался со взглядом Юнги, и они оба улыбались.        Бросив рюкзак на парту, Чимин присел на стол, за которым занимался Мин. Его тетрадь была исписана уравнениями и графиками. Редкие солнечные лучи серебрили волосы на макушке Юнги и ещё щекотали нос Чимина, прыгая по его лицу.  — Что делаешь? — Задание репетитора, — скривился Мин. — Вчера не успел.  — Понятно, — вздохнул Пак, притягивая рюкзак ближе. Он достал учебник итальянского. — Посижу с тобой. Почему не успел?         Ручка замерла в миллиметре от тетради. Чернила некрасиво капнули на решение, и Юнги зашипел. Он вздохнул, отодвигая от себя тетрадь, и полез в рюкзак. Видимо, за черновиком. Чимин всё ещё ждал ответ.  — Да я, это, гулял, — отмахнулся Мин.  — Гулял, — повторил Пак, листая учебник.  — С Кейси, — протараторил Юнги.        Пальцы Чимина замерли всего на секунду, он опустил взгляд на страницы. Буквы почему-то перестали складываться в слова. Гулял и гулял. С Кейси так с Кейси.  — Понятно, — пробормотал парень, наконец-то останавливаясь на домашнем задании.  — Мы, это, типа встречаемся, — выпалил Мин, не отрываясь от алгебры.  — О, — выдохнул Чимин.        Его плечи чуть передёрнуло — как будто он среагировал на громкий хлопок. Но никакого хлопка не было, было тихо. Что же тут сказать? А что чувствовать? Чимин не знал. Он сомкнул пальцы в замок и сжал сильно-сильно, чтобы отвлечься.        Юнги всё решал уравнения. Чимин понял, что задержал дыхание. Вдох завис где-то между грудиной и душой. Так бывает, когда бьют в живот. Чимин знал — его били. И в тот момент тоже, как будто ударили. Вдруг стало не по себе, странно неловко. Он потёр бёдра слегка потными руками.        Внезапно Юнги подскочил.  — Я в туалет, — бросил он и быстро вышел в коридор.         Чимин опустил взгляд на место, где только что сидел Мин. Он потёр шею холодными пальцами, чуть расслабляясь. Ветер задувал через расшатанные оконные рамы — беспокоил тетради Юнги. Странички черновика перелестнулись, раскрываясь на исписанном корейскими словами развороте. Пак ни разу не слышал, как Юнги говорит на родном языке.       Руки Чимина потянулись сами. Может, по старой привычке — он тогда об этом не подумал, просто схватил толстую тетрадь, всматриваясь в текст. Глаза забегали по строчкам. Сердце стянуло непонятно откуда взявшимися канатами — туго и больно, до синяков.        Тонким отрывистым почерком иероглифы складывались в строки. Чимину казалось, что он нашёл тайник. Громоздкий сундук посреди примеров, иксов и игреков. Коробку.        «Иногда я думаю: что было бы, если бы я решился? Мне кажется, мои вопросы стали бы самыми глупыми на свете. Что-то наподобие: “как ты ешь?” или “по сколько часов ты спишь?”       Или я стал бы рассказывать тебе, как жил всё это время и какая у меня любимая книжка. Или я рассказал бы тебе, как дела у моей мамы или где теперь работает моя сестра.        Я бы рассказывал и рассказывал, потому что боялся бы не успеть закончить. И не хотел бы заканчивать.         Иногда я просыпаюсь среди ночи, потому что во сне вижу твоё лицо: твои красивые глаза и розовые губы. И мне становится так страшно, знаешь? Я боюсь потерять тебя.       Ещё я думал вот о чём: смог бы я оставить всё, что у меня сейчас есть, и последовать за тобой?       Смог бы я?        Не знаю.        Правда не знаю. В один день мне кажется, что да. Что это даже не обсуждается — я пойду за тобой. А на следующее утро я лежу в своей смятой постели, думаю, что приготовить на завтрак, и понимаю: я не смог бы. Я не оставил бы это.        И все эти мысли одолевают меня по новой бесчисленное количество раз.       “Если мы не созданы друг для друга, почему же тогда я влюблён?”       Как бы я хотел знать ответ на этот вопрос. И ещё на миллион других.        Иногда мне кажется, что я всё-таки знаю ответ.        Иногда я думаю, что это ты.        Мой ответ — ты.        Как хорошо, что всё это случается лишь иногда».        Чимин не мог оторвать взгляд. В носу засвербило. Ужасно, ужасно неприятное чувство. Будто карамель недоварили и пустили по венам — теперь всё перепачкалось и слиплось.       В коридоре послышались шаги, Чимин быстро отложил от себя тетрадь, захлопнув её.        Почему-то Юнги замялся, прежде чем войти. Он сел на то же место, откидываясь на спинку стула, чуть склонил голову. Его глаза забегали по лицу сидевшего на парте Чимина. Пак пытался не отвлекаться от слов в учебнике, но получалось с трудом.  — Свет на тебя красиво падает, — сказал Юнги таким голосом, будто поделился секретом.        Чимин поднял взгляд, встречаясь с чёрными глазами.  — На тебя тоже.        Чувство, пробравшееся под кожу, когда за Чимином захлопнулась входная дверь, в точности напоминало то, которое провожало его домой после драк с баскетболистами. Теперь это чувство испуганно заметалось рядом с сердцем.        В комнате Чимин дотронулся до щеки — мокрая. Он смотрел на чуть влажные кончики пальцев так, будто его слеза вот-вот окрасится в красный.        И вдруг понял. Чимин смотрел в зеркало, слышал голос мамы за дверью, шум телевизора. Снова коснулся лица, оглянулся на книги и тетрадные листы, что разбросаны по столу. Посмотрел на провод от наушников, на плеер. На приклеенный к стене у кровати рисунок Юнги (тот самый с дино-мальчиком). И почувствовал себя необъяснимо одиноким.        Потому что эта боль — она другая. Она не проходится пощечиной по щеке. Она не вонзается костяшками пальцев между рёбер. Она не хватает за горло. Её грубые пальцы даже не оставляют синяков. Эта боль растекается по венам. Плавно. Нежно. Эта боль замирает в непролитых слезах. Эта боль в подрагивающих ладонях. Эта боль в каждом непроизнесённом ответе. Эта боль давит на виски твоими же руками.        Эта боль не пульсирует. В ней больше нет вспышек. В ней больше нет порыва обхватить себя руками и согнуться пополам, чтобы спрятаться. В ней только смирение. Только зуд под кожей. Зуд в голове, прямо посредине лба.         Эта боль заставляет сутулиться. Эта боль живёт между объятиями любящих. Эта боль живёт в миллиметрах между губами. В слабости переплетённых пальцев. Между телами. Между мыслями.        Эта боль в наклоне головы. Во взгляде из-под ресниц. И в шепоте. Она в тихих шуршащих разговорах. В самых надёжно спрятанных воспоминаниях. Во всех вопросах, которые со временем перестают задавать. В забытых словах. В найденных решениях. В пустых стаканах. И в твёрдом: «В порядке».        Эта боль в принятии. И она всегда рядом. Потому что эта боль в человеке. И в чувствах.        Чимин схватился за футболку, прямо там, где коротало раскалённое и тёплое, и заплакал сильнее. Упал на колени, упираясь ладонями в холодный пол.        Какой же он олух. Тупой идиот! Самый главный олух во всём чёртовом Абердине! Он влюбился в блядского Мин Юнги. По-настоящему. В того Мин Юнги, который появился в его жизни всего пару месяцев назад, а не в чёртову коробку.        Чимин прижал ладонь к губам, подавляя скулёж. Он влюбился. Влюбился в застенчивую улыбку и постоянное «это» и «типа» между словами, в его рассказы про всё на свете, в его мягкий голос и в его бледные руки. В его глупые мысли и в его прикосновения.        Как же так? Почему он не мог просто наблюдать? С чего Чимин взял, что в прошлом году это был интерес? Это было самое настоящее красное кричащее «ОПАСНО: НЕ ЛЕЗТЬ — УБЬЁТ» от его мозга.        Олух. Самый настоящий олух.        Следующим днём Чимин спустился из комнаты только ближе к обеду. За окном низко висели тёмно-серые тучи. Мама готовила на кухне. Она мазнула взглядом по его опухшим глазам и футболке, доходящей до середины бедра. Чимин даже не натянул шорты, стоял в трусах и пижамной майке и пялился на пар, поднимающийся из носика чайника.  — Ты не заболел? — нахмурилась Ёнсу, высыпая морковку в кастрюлю.  — Что-то типа того.  — Я так Юнги и сказала, — пробормотала женщина себе под нос.  — Что? — Чимин резко повернулся в сторону мамы. — Юнги звонил? — Приходил, — заинтересованным голосом проговорила Ёнсу, помешивая овощи. — Вы поругались? — Нет, конечно, — выдохнул Чимин.  — Мальчик выглядел расстроенным.  — Устал, наверное, — Пак пожал плечами.  — Кстати, — начала было Ёнсу, но её перебил звонок жёлтого телефона.         Чимин вздохнул, забирая трубку и усаживаясь на подушку, так и оставшуюся на полу со времён разговоров про динозавров.  — Алло? — Чимин?       Чимин нахмурился, не распознав голос звонившего.  — Да, это я.  — Это Чон Хосок! — раздалось в трубке. — Какие у тебя планы на сегодня?  — Да никаких, — на автомате выдохнул Пак.  — Отлично! Ждём тебя через час в школе. В художественном классе в корпусе для младшеклассников! Теперь ты часть школьной редакции! Или экологического сообщества — как хочешь! Давай, галлюцинация, собирайся!  — Хося, подожди! — спохватился Чимин. — Зачем мне туда? — В этом году наша очередь устраивать декабрьскую ярмарку! У нас же выпуск!       Хотел Чимин спросить, какая к чёрту декабрьская ярмарка, но Хосок уже положил трубку. Видимо, он обзванивал всех подряд. Угораздило же. Поверьте, Чимин лучше бы провалялся весь день под одеялом. Может быть, перечитал бы «Мориса». Или сжёг бы грёбанную коробку.        Но нет, теперь он плёлся, закутавшись в капюшон, в художественный класс, где провёл почти весь прошлый год. В окнах мелькали силуэты. Некоторые ребята бегали туда-сюда из спортзала в класс с рулетками и какими-то картонками.        Тихий художественный класс превратился в настоящую мастерскую. Повсюду разбросаны цветные бумажки, ленты и макеты нужных украшений. В коридоре несколько парней что-то пилили под руководством Хоби.        Чимин заглянул в класс, стягивая красную шапку вслед за капюшоном. Его взгляд тут же зацепился за Тэхёна, стоявшего у парт, выстроенных в длинный ряд. На них разложили длинный жгут. В руках Ким перебирал несколько прищепок, задумчиво разглядывая верёвку. Напротив него стоял Чонгук. Он как будто был вовлечён в те же раздумья, что и Тэхён, но отвлёкся на девушку, протянувшую ему какие-то чеки. А потом заметил Чимина.  — Чимин! — радостно воскликнул он. Все посмотрели на замершего в дверях Пака. — Я рад, что ты пришёл! — Спасибо! — подхватил Тэхён. — Здорово, что ты здесь. Можешь сам решить, с чем хочешь помогать, — какая великодушная иллюзия выбора. — Мы вот думаем, как расположить выставку. Ты знаешь о выставке? — Нет, — ответил Чимин, проходя дальше.  — Редакция и экологи представят совместную выставку фотографий и коллажей на фестивале, — радостно сообщил Чонгук.  — Участвуй! — широко улыбнулся Тэхён. — Работы нужно сдать мне. В любом формате.  — Хорошо, я подумаю, — неловко ответил Чимин.        Все снова занялись своими делами, но Пак всё ещё чувствовал себя некомфортно. Вчера он обнажился перед самим собой. Внутри всё ещё сохранилось ощущение прохладной сырости — влажной и нежной. Не хотелось, чтобы кто-то видел его таким. Казалось, все наблюдали, как он плакал всю ночь в подушку.  — Оставайся с нами, — как будто прочитав его мысли, сказал Ким. — Поможешь придумать расположение работ для выставки, м? — Хорошо, — Чимин поджал губы в благодарной улыбке и надеялся, Тэхён поймёт, как это было важно.        Не успел Пак сделать шаг, дверь в класс снова распахнулась.  — Что на тебе надето?! — выкрикнул Юнги. — Во что ты вырядился?!       Чимин обернулся, сталкиваясь с обеспокоенно-злым выражением лица Мина. Тэхён бросил взгляд на Чонгука, но потом сразу удивлённо осмотрел Чимина. Тот тоже опустил взгляд на свою одежду: широковатые вельветовые штаны, толстовка с капюшоном и синяя ветровка. Конверсы. Да, не при параде, но и не откровенный ужас.  — Прости, что? — нахмурился Чимин, теперь встречаясь взглядами с приподнявшей в удивлении брови Кейси.        Девушка стояла за спиной Юнги. Её короткие кудряшки красиво спадали на лоб из-под белой шапки. Кейси вообще вся была в белом: в белых джинсах и в красивой дутой белой жилетке поверх светлого джемпера. Никаких поношенных толстовок. — О, — выдохнул Мин. — Я не… это… ты не…        Чимин покачал головой, вздыхая. Как писать любовные письма своей Кейси в тетрадке по алгебре, так Юнги мог подобрать слова. А как объяснить, почему он только что опять опозорил Чимина перед кучей людей, так язык проглотил.  — Сейчас вернусь, — обратился Пак к Тэхёну и практически выбежал в коридор, цепляя на макушку шапку.        Пнув по дороге мусорное ведро и поставив его обратно на место, Чимин вывалился на улицу. Если бы он курил, точно бы сжал не успевшими отогреться пальцами сигарету. Пак раздражённо нахмурился, сложив руки на груди.        Из здания выбежал Юнги в распахнутой куртке.  — Чимин… — выдохнул он. — Ты не понял! Ты не так понял! — затараторил Мин, хватая Чимина за плечи. — Я неправильно выразился! Я не умею! — Не надо, — обиженно пробурчал Пак. — Прекрасно ты всё умеешь!  — Нет! Ты же знаешь, я далеко не всегда умею формулировать вот это всё! — Юнги подошёл ещё ближе. Чимин опустил взгляд на их стёртые кеды. — Дай мне извиниться. Пожалуйста.  — Ты не должен извиняться, Юнги, — вздохнул Пак. — Просто зачем ты начал кричать там? При всех? Если тебе не нравится, как я одеваюсь, в конце концов, я могу это пережить- — Но мне нравится! — обиженно выкрикнул Мин. Чимин удивлённо распахнул глаза, вскидывая голову. — Нравится мне, — тише повторил Юнги. — Только не нравится, когда ты болеешь. Холодно! А ты вон в этой своей ветровке! Ещё и без шарфа! Кто так делает?       Улыбка пробилась на губах Чимина. Он закусил нижнюю в попытке скрыть это, но получилось плохо. Юнги вздохнул, отпуская его плечи и отходя на пару шагов назад. Солнце заставляло блестеть колечки в его ушах, заставляло щуриться. Под зелёной паркой виднелся чёрный свитер крупной вязки. На шее телепался узкий шарф. Нос покраснел из-за мороза. И губы у Юнги покраснели и чуть обветрились. Красивый.  — Прости, — пробормотал Чимин. — Я не так понял.  — Ты прости, — пожал плечами Мин. Он взял парня за руку, заводя обратно в школу. — Руки холодные, — вздохнул Юнги, постукивая большим пальцем по ладони Чимина.       В классе все сделали вид, что ничего не произошло. Тэхён приобнял Чимина за плечи и принялся рисовать на листке план спортивного зала, чтобы они все смогли примерно понять, как его украсить. Чонгук крутился вокруг них, всё время давал дельные советы и умудрялся следить за своими экологами. Юнги ушёл помогать Хосоку, а Кейси осталась с ними.        Она щёлкала всех на свой фотоаппарат и временами обеспокоенно посматривала на Чимина. Пару раз ему даже показалось, что девушка хотела поговорить, но Кейси всё молчала.        Ближе к шести вечера они наконец-то выбрались в школьный двор. Ученики разбрелись в стороны небольшими группками. Чимин остался с Тэхёном, Хосоком, Чонгуком, Кейси и Юнги. Сонные они медленно тащились к калитке. Чимин чувствовал лёгкие прикосновения плеча Мина к своему. Странно, но после осознания своих чувств, он не загорался синим пламенем каждый раз, когда они касались друг друга.  — Придумать бы, как привезти сюда стеллажи, — устало вздохнул Тэхён, останавливаясь на тротуаре.  — Возможно, мой друг сможет помочь, — вспомнил Чимин про Намджуна. — У него есть машина.  — Друг? — задумчиво надув губы, пробурчал Юнги.  — Да, Ким Намджун. — Ким Намджун твой друг?! — Чонгук едва ли не снёс Пака с ног.        Так бы и случилось, если бы Юнги не придвинулся ближе, осторожно касаясь поясницы Чимина, чтобы помочь сохранить равновесие. — Да, — улыбнулся Пак.  — Да он же прошлый капитан «Волков»! — не унимался Чонгук. — Он такой крутой!        Чимин пожал плечами. Вот так и бывает. В школе ты крутой капитан баскетбольной команды, а потом курьер в мебельном магазине. Быть курьером совсем неплохо, просто… наверное, немного грустно. Особенно, если у тебя есть фанаты в лице целого Чон Чонгука. — Чонгук, ты просто огромный ребёнок, — фыркнул Хосок. И как только заметил сладкую улыбку на лице своего бро, закатил глаза.  — Так у него получится? — откашлявшись, подал голос Тэхён.  — Я узнаю, — пообещал Чимин.        Пришло время расходиться по домам. Когда все начали прощаться, Юнги оглянулся по сторонам, будто сомневался, но потом всё-таки помахал Чимину и пошёл в другую сторону с остальными. С Кейси. 

***

      Намджун, конечно, согласился. Чимин думал, что сгорит со стыда, стоило ему услышать сигнал машины, когда вместе с… были ли они друзьями? Чимин считал, что «компания» звучало лучше. Так вот, он вместе с компанией вышел из школы как раз в тот момент, когда Джун подъехал и засигналил.        Чимин закатил глаза, замечая нетерпение Чонгука, парень готов был выпрыгнуть из штанов. Утром Юнги даже пошутил, что отговорил Чона рисовать плакат-приветствие. Хотя теперь закрадывались сомнения, что это была шутка.        Намджун вышел из машины, облокотившись на её крышу. Внезапно дверь со стороны пассажира тоже открылась. Сначала взгляд Чимина зацепился за розовые кеды, выше — узкие джинсы с высокой талией, выше — нежно розовая футболка на широких плечах и джинсовка, увешанная значками, ещё выше — мягкая улыбка. Точно у звезды какой-то. — Привет, ребятки! — помахал спутник Намджуна.        Чимин почувствовал себя неловко. Все остальные, очевидно, были в курсе, кто перед ними. В курсе и в восторге.  — Сокджин! — заверещал Тэхён.        Он бросился на шею к высокому парню, который тут же рассмеялся, запрокинув голову. Хосок с широкой улыбкой осторожно дёрнул Чимина за рукав кофты, наклоняясь ближе к уху:  — Это Ким Сокджин, он руководил редакцией до Тэхёна. Они дружили, когда Джин учился в школе, — шёпотом объяснил Чон.        Пак кивнул.        Потом Сокджин сам представился каждому, хотя вряд ли это было нужно. Тэхён не мог нарадоваться, а счастливого и красного Чонгука посадили на место Сокджина и отправили с Намджуном за стеллажами для выставки. Хосок крикнул им вслед, что это подарок для Чона на Рождество.        Вернулись они скоро. Стеллажи заносили по частям и собирали уже на месте. Все принялись помогать, но только мешались. Поэтому вскоре Чимин, Тэхён и Джин оказались на подоконнике в спортзале, руководя процессом. Как Пак оказался в этой компании, он сам не понял, но ему было приятно находиться рядом с Тэ и Джин казался интересным. Сам Тэхён постоянно спрашивал у Чимина его мнение, будто вправду доверял. — Ты хорошо справляешься, Тэхёна, — Сокджин похлопал парня по плечу. — Даже выставку вон новую придумал! — Спасибо, — заулыбался Ким. — Это мы вместе с… вместе с экологами. И баскетболистами.        Джин откинулся на стекло, по-хитрому улыбаясь. Длинные серёжки в его ушах заблестели. Намджун с Чонгуком аккуратно занесли в зал последнюю полку.  — Вы из вида баскетболистов и экологов не выпускайте, — тихо произнёс Сокджин. — Мало ли потом, как судьба повернётся.        Чимин заметил взгляд Намджуна, направленный на Джина. В мыслях щёлкнуло. И Чимин едва успел остановить удивлённый вздох. Он пересёкся глазами с Тэхёном и по выражению лица того понял, что Ким тоже уловил странное колебание воздуха между двумя студентами.        Слева кто-то опустился рядом, заставляя Чимина испуганно дёрнуться.  — Чего дрожишь? — спросил Юнги. — Замёрз? — Испугался.        Юнги хмыкнул, зачёсывая потные волосы. Баскетболисты носили эти грёбанные стеллажи уже минут сорок точно. Мин вздохнул, приваливаясь к плечу Чимина. Тот повернулся в сторону парня, вздыхая. В этот момент раздался щелчок фотоаппарата. Кейси улыбнулась, неловко помахав им четверым ладошкой.  — Юнги, — неожиданно даже для себя позвал Чимин.  — М?       Почему-то именно в тот день Пак почувствовал, что больше не может. Теперь у него было два секрета, которые необходимо было скрывать от Юнги. И эта ноша оказалась непосильной. Чертовски тяжёлой — прямо как стеллажи, расставленные по углам спортивного зала.  — Ты занят вечером?  — Нет.  — Пойдём ко мне? — Пошли.        Лимон кружился в одной из чашек. Острые когти страха впились в шею Чимина. Но больше нельзя было ждать, оттягивать. Коробка превратилась в воздушный шар и всё раздувалась, раздувалась, вытесняя самого Чимина. Нащупав в заднем кармане джинс маленькую фотографию, Пак вздохнул — это единственное, что он разрешил себе оставить.        В комнату он вернулся с двумя кружками чая и неловкой улыбкой на лице. Юнги сидел на кровати, рассматривая очередную энциклопедию. Чимин не стал ничего говорить. Слова казались растянутыми и ненужными.        Отодвинув несколько книг, Чимин вытащил небольшую коробку из-под обуви. Он сел напротив Юнги и поставил её между их коленями. Вот. Вот так было с самого начала — Юнги и Чимин друг напротив друга, а между ними эта коробка, точно разделительная полоса. Она делала их жителями разных миров, всегда параллельных и никогда пересекающихся.  — Наконец-то покажешь мне свои фигурки? — улыбнулся Юнги.  — Нет, — коротко мотнул головой Чимин. Он положил ладони на крышку и посмотрел на свои чуть подрагивающие пальцы. — Это началось в прошлом году. И закончилось, как только ты заметил меня. Правда.        Медленно Чимин открыл коробку. Первым листком оказался чертёж баскетбольного поля и кружки с именами «Морских Волков». Руководство по игре в баскетбол. Чимин прижал к себе крышку, так и не поднимая взгляд. Мельком он заметил, как тонкие пальцы Юнги потянулись к полароидам, сложенным ближе к стенке.  — Это мой дом, — нахмурился Мин. — А это я. И Дейзи с Лютиком, совсем ещё маленькие. Что это? Откуда ты знаешь про аллергию?        Осторожно приподняв голову, Чимин заметил совсем бледного Юнги, сжимающего в ладонях один из листов, вырванных из блокнота.  — Я тогда совсем про тебя ничего не знал, — почти шёпотом произнёс Пак. — Когда мы… когда ты заговорил со мной, я понял, что совсем ничего о тебе не знал. Это просто наблюдения. Мне было… я тут... тут совсем ничего не знал, а в первый день ты придержал мне дверь. И я просто… прости меня.  — Зачем? — голос Юнги звучал глухо.         Чертовски сильно хотелось ответить «Не знаю» и убежать куда-нибудь далеко. Забыть, как выглядит этот серо-синий Абердин. Но Чимин точно задолжал Юнги парочку объяснений.  — Наверное, — осторожно начал он, — наверное, мне хотелось быть ближе. И я не понимал, как… как познакомиться с тобой. Я... я не знаю... — Мы столько раз пересекались, — хмуро пробормотал Мин, доставая другой лист, — а я заговорил с тобой только после случая в коридоре. Когда ты упал.  — Так бывает, — зачем-то поспешил успокоить Чимин.  — Это… это немного пугает, — выдохнул Юнги.  — Прости… — пальцы впились в крышку. — Это… это совсем… это как будто я побоялся, что всё это вылетит из головы, потому что мы с тобой друг другу никто, и собрал всё в одном месте. Я ничего туда не писал с того дня, как мы столкнулись в коридоре. Прости меня…        Чимин почувствовал неуверенное прикосновение к коленке. Он медленно поднял голову, натыкаясь на задумчивый взгляд чёрных глаз.  — Я пойду домой, ладно?        В страхе губы Чимина распахнулись, он хотел вцепиться в Юнги и никуда его не отпускать, но только кивнул, снова впиваясь взглядом в чёртову коробку.  — Я выброшу её. Или могу отдать тебе. Как скажешь.  — Я пока заберу, хорошо? — осторожно спросил Юнги. Будто Чимин действительно мог зарыдать только от его слов. Но Пак только кивнул. — Увидимся.        А потом Юнги вышел из комнаты. Потом хлопнула входная дверь, и Чимин вдруг вскочил, хватая энциклопедию с постели и запуская прямо в прикрытую дверь. Он опустился на пол, прислонившись к бортику кровати и обнял колени.        Что теперь делать?        В голове совсем не было мыслей. Только пустота и болезненное облегчение. Такое, наверное, появляется, когда уезжаешь из родительского дома. Или когда наконец-то принимаешь смерть близкого человека. Или когда принимаешь себя. Корявенького и неумелого, но родного. И всегда пытающегося быть неплохим человеком. Чимин был таким. И будет всю свою жизнь.        На следующий день Юнги в школе не было. Декабрьский фестиваль подбирался всё ближе, поэтому вместе с остальной редакцией — Чимин сам не понял, когда успел стать её частью — его затянуло в круговорот из уроков и обсуждений выставки на переменах. Даже в обед Пак сидел с Тэхёном и Хоби. К ним подсели Чонгук и широко улыбающаяся Кейси. Никто не спрашивал, где Юнги, поэтому Чимин тоже решил не лезть.        Время близилось к восьми, когда школьная калитка скрипнула за спиной. Пак наконец-то послушал Ёнсу и записался на дополнительные после уроков. В наушниках музыка звучала совсем не громко, даже было слышно шум редких автобусов.        На остановке в бледно-жёлтом свете фонаря сидел Юнги. Он обнимал рюкзак, положив на него щёку и наблюдал за бесконечным дождём.  — Ты чего здесь? — спросил Чимин, когда подошёл ближе.        Только потом он подумал, что, возможно, ему больше не стоило разговаривать с Юнги. Тот поднял голову, сонно моргая.  — Тебя жду, — ответил парень. — Ты почему так долго?  — На дополнительные записался.        Лавочка была холодной, но зато за остановку не задувал холодный ветер.  — Всегда теперь поздно будешь возвращаться? — Юнги придвинулся чуть ближе, выглядывая на дорогу, когда издалека засветили фары, но это был не их автобус.  — Да.  — Буду тебя провожать, — решил Мин, так и оставаясь сидеть совсем рядом.        Внутри потеплело. И защекотало. Это было мило. Кажется, Чимин давно не считал что-то милым.  — Хорошо, — застенчиво пробормотал он.  — Я коробку принёс. Выбросим вместе? Только фотокарточки я себе оставлю, можно? — О… — выдохнул Пак. — Ты больше не злишься? — Я и вчера не злился, — пожал плечами Юнги. Несколько секунд он мялся, потирая шею. — А ты, это, ну, у тебя есть другие коробки?  — Нет, — тут же ответил Чимин.  — А раньше были? — Нет.  — Так я первый?        Чимин пожал плечами. В каком-то смысле первый. Точнее… Юнги был первый во многих смыслах. От этого становилось немного страшно. Но, что поделаешь, возраст у них такой — всё страшно.  — Мне просто нравилось наблюдать, — снова стал оправдываться Чимин. — Хотелось, чтобы ты не был одним из моих одноклассников. Хотелось… это как фотоальбом с коллажами, понимаешь? — Значит, будем делать такие, — кивнул Юнги. Вряд ли он понимал, но это и не обязательно. — Фотоальбомы. Нафоткаемся на твой полароид. А коробку выбросим.  — Я подумал, может быть, мне в принципе нравится наблюдать? — пожал плечами Пак. — Собирать данные всякие.  — Хочешь, чтобы это было твоей работой? — заинтересованно хмыкнул Юнги. — Социология какая-нибудь. Наверное, мне подошло бы. Но я пока не уверен.  — Ничего, — кивнул Мин. — Успеется.  — А ты? Ты решил, куда будешь поступать?       Юнги не успел ответить, автобус затормозил рядом. Парни запрыгнули внутрь, практически не намокнув, и прислонились к выступу с двигателем в конце автобуса. Их плечи снова соприкасались, но оба молчали. Дождь всё падал и падал на крыши Абердина.        На углу улицы, где жил Пак, стояли большие зелёные урны. Юнги достал из рюкзака обмотанную несколько раз скотчем коробку. А потом открыл крышку бака и забросил её туда. Та глухо ударилась о мусор и скрылась в темноте жбана.        Было даже немного жаль. Там ведь целое исследование, но Юнги больше не объект. Он настоящий. Стоял, привалившись к столбу, и чуть подрагивал из-за усиливающегося ветра. Какое-то время Чимин смотрел на блик, оставшийся на скотче из-за света от небольшого брелока в руках Юнги. Тот был в форме пистолета и, когда пальцы касались курка, в дуле загоралась лампочка. Порой на темноту нужно направить фонарик, и тогда монстры исчезнут.  — Пойдём, не мёрзни, — подал голос Юнги.        Чимин кивнул, отпуская крышку бака.  — Останешься у меня? Чтобы не ехать поздно домой, — спросил Пак, остановившись на подъездной дорожке.  — Останусь.        Ёнсу натирала кружки под шум телевизора.  — Привет, счастье, — улыбнулась она, когда входная дверь хлопнула. — О… здравствуй, Юнги, — улыбка женщины стала ещё шире.  — Здравствуйте, — чуть поклонился тот.  — Мам, Юнги останется у нас. Уже поздно, — затараторил Чимин, стягивая верхнюю одежду.  — Конечно, только не забудь позвонить домой, — Ёнсу подняла чайник, чтобы набрать в него воду. — Голодные? — Чай попьём, — ответил Чимин. — В комнате.        Пак поставил кружки на письменный стол и опустился на кровать рядом с Юнги. Они сидели на краю, сложив руки на коленях, как будто неловкость вот-вот съест их заживо.  — Хочешь- — Мы с Кейси расстались.        Раздалось одновременно. Чимин резко повернулся к Юнги всем корпусом.  — Мне так жаль! — Мы остались друзьями, всё в порядке, — пожал плечами Мин. — Недолго мы... — Она тебя обидела? — нахмурился Чимин.        Так он выглядел похожим на злого чихуахуа.  — Нет, — улыбнулся Юнги.  — Ты её?  — Нет!  — Почему тогда? — Чимин заглянул прямо Юнги в глаза. — Вы ведь хорошо ладили.  — Да. Мы хорошо ладили. Как друзья. Поэтому и решили, что лучше пускай будет так, — кивнул Мин.        Чимин сделал большой глоток чая. Горячее обожгло язык и нёбо. Облокотившись на ладони, Юнги продвинулся ближе к изголовью. Кровать заскрипела.   — Ты не договорил на остановке, — вспомнил Чимин. — Ты выбрал направление? — Архитектура, — кивнул Юнги. — Правда, отец всё ещё запрещает, но меня это больше не волнует. Я не собираюсь быть грёбанным военным, — последнее предложение прозвучало по-детски обиженно.        Наверное, это и спровоцировало Чимина тоже подвинуться дальше и смахнуть чёлку со лба Мина.  — Хорошо.  — Можно я ещё кое-что спрошу про коробку? — выдохнул Юнги, падая спиной на постель.  — Я не хочу, чтобы это была запретная тема, — тихо произнёс Пак, перебирая пальцами наволочку.  — Я понял, — сосредоточенно кивнул Мин. — Можно? — Спрашивай.  — Ты разочаровался? Ну, в чём-нибудь. Когда узнал меня настоящего.  — Нет, — мгновенно ответил Чимин.        Когда-то его злила неидеальность Юнги, но в глубине души он всегда догадывался, что злость — защитная реакция и только.  — На самом деле, — выдохнул Мин, переворачиваясь на живот, — мне даже было интересно. Посмотреть на себя твоими глазами. Как будто ты написал мой портрет. Так, как умел.        Это было похоже на правду. Чимин никогда не рисовал, не писал стихов и не сочинял музыку. И, может быть, он просто уже тогда влюбился в Юнги и его мозг захотел оставить себе хотя бы частичку другого человека.  — Мне больше нравится с тобой разговаривать, чем наблюдать за тобой, — признался Чимин, укладываясь рядом.  — Это хорошо, — улыбнулся Юнги, прикрывая глаза.        Его ладони переместились вверх, он выгнулся, точно кот. Коробка такое не видела, а Чимин видел.        По окну всё ещё тарабанил дождь. Ветки шатались из стороны в сторону и ветер был таким холодным, что лужи начали покрываться корочкой льда. Скоро Новый год, потом весна, экзамены и, вроде как, взрослая жизнь, но они все так и останутся напуганными детьми — просто за пределами Старшей Центральной Школы Абердина.        Чимин принялся разглядывать темноту улицы. Впервые этот город казался домом. Сквозь приоткрытую форточку ветер пробирался в волосы, фонарные столбы блестели от недавно прошедшего дождя. Рядом сопел Юнги, уткнувшись носом в подушку. 

***

      Декабрьский фестиваль проходил в субботу. И с самого утра Чимин и Хосок носились за Тэхёном, готовым крушить всё и вся. То у него слишком мало работ для выставки, то не хватало места. Потом Ким вспомнил про того самого бедного парня с камерой и отправил его снимать, то есть мешаться у всех под ногами. Возмущённые руководители других объединений взъелись на Тэхёна, но тот только подтягивал свои розовые джинсы, поправлял красную бандану в голубых волосах и показывал им средний палец.        Чимин, честно говоря, восхищался. Тэхён гордо объяснил, что первое правило, которое его заставил вызубрить Сокджин: делай свою работу, а если кому-то не нравится, скажи ему отъебаться. Так Тэхён и поступал.       А потом Чонгук сам притащил ещё один стеллаж, и щёки Кима зарделись так, будто теперь им нужны носилки и скорая помощь. Но Чон не заметил, только отмахнулся от благодарностей и поплёлся к своим экологам.        Юнги болтался по залу в баскетбольной форме и с мячом в руках. «Волки» в этот раз не организовывали мини-игру. Во-первых, потому что фестиваль был лишь для учеников, а, во-вторых, баскетболисты были слишком заняты подготовкой вечеринки, которая начнётся дома у кого-то из них сразу после основной части.        И даже Чимин согласился пойти. Возможно, потому что после ночёвки Юнги, сидя на их маленькой кухне, в спортивных штанах Чимина и своей мятой футболке, спросил, не хочет ли Пак на вечеринку.        Выставка редакции и экологов пользовалась популярностью. Объединяющей темой Тэхён и Чонгук назвали «Зелёный». Они не обозначали, кто должен быть героем работ и не ограничили стиль. Поэтому всё пестрело интерпретациями травянистого, салатового, изумрудного, фисташкового, малахитового.       Чимин тоже принёс фотографии. Им выделили место на гирлянде: несколько фотографий набережной с силуэтами прохожих, которые они с Юнги раскрасили зелёными фломастерами; пара травинок выбившихся из-под асфальта под телефонной будкой; вид из автобуса; ёж в кустах у дома Юнги. Мин долго смеялся, когда Чимин привёл его к той изгороди и заставил молчать, пока старый друг Пака не появился, забавно шурша носом.  — Хочешь прийти ко мне после вечеринки?        Чимин вздрогнул, тут же оборачиваясь, и едва не столкнулся с Юнги носами. Тот делал вид, что задумчиво разглядывает картинки, прикреплённые к жгуту прищепками.  — К тебе? — удивился Чимин, вновь принимаясь фиксировать край гирлянды, который недавно чуть отклеился.  — Мама уехала до четверга, — пожал плечами Юнги. — У меня есть коньяк. — Напьёмся? — усмехнулся Пак.  — Да, — решительно кивнул Юнги. — Лучше дома, чем на вечеринке. Побудем там недолго? — Хорошо. 

***

      Дым ударил прямо в глаза. И Чимин подумал бы, что они зашли в пекло пожара, если бы не довольное лицо, буквально выплывшее из смога.   — Привет, галлюцинация, — улыбнулся Хосок. Чёртов чеширский кот.  — Ему явно хорошо, — хмыкнул за спиной Юнги.        Его большая ладонь коснулась поясницы Чимина, подталкивая вперёд. Они замерли прямо на пороге, когда Хосок встретил их со спецэффектами.  — Где Тэхён? — крикнул Пак, отводя Хоби к большому креслу, где тот, видимо, обосновался до их прихода.        Музыка звучала не громко, просто отовсюду. Пьяные подростки заверещали, едва услышав проигрыш «Dancing Queen» ABBA, а потом заголосили хором под электрогитары местных крутых ребят.  — Развлекается с экологами, — пьяно пролепетал Хосок. — Видимо, ему должно прилететь по морде, чтобы сработал инстинкт самосохранения.        Чимин испуганно посмотрел на Юнги.  — Не переживай, — тут же успокоил тот, чуть сжимая запястье. — Там Чонгук. Уверен, он контролирует ситуацию.        Со стороны Хосока донеслось грустно-раздражённое хмыканье.  — Побудь здесь. Я найду Тэхёна и вернусь, — проговорил Чимин Мину на ухо.        Светомузыка била по голове не слабее дыма самокрутки Хоси. Чимин протиснулся между девушками и парнями. Они отрывались так, будто это их последняя тусовка. Прыгали и танцевали, цепляясь друг об друга ладонями и плечами.       На секунду толпа разомкнулась и Чимину удалось выхватить синюю макушку. Тэхён сидел на первых ступенях лестницы, прижимаясь виском к стене. Его пальцы смяли красную бандану. Пак приземлился рядом, чуть толкая парня плечом.  — Привет! — Ненавижу ABBA, — голос Кима практически не было слышно. — Мне тоже не нравится, — фыркнул Чимин. — Ты чего здесь сидишь? — спросил он, заглядывая Тэхёну в глаза.        Красные и блестящие глаза. Чимин впервые видел в них такую пустоту. Обычно из этих глаз сыпались звёзды вперемешку с решительностью. Всё стало ясно, стоило взгляду упереться в знакомую фигуру. Чонгук целовался с какой-то девчонкой прямо посреди танцпола. Пока толпа пела что-то о семнадцатилетней девочке, которой принадлежала эта ночь. Пела о шансе и просила посмотреть на королеву танцпола. Ох, лучше бы Тэхён не видел ни эту девушку, ни эту сцену. — Ты не сказал ему? — тихо спросил Чимин. Беспокойство пробралось в голос и заставило сердце заныть.        Ему так хотелось верить в то, что Чонгук всё-таки неплохой парень. Просто так вышло. Так бывает. Просто не в того человека. Случайно и немного больно. Это проходит.        Разноцветные вспышки продолжали мерцать, и одна из них скатилась по стене прямо к ногам Чонгука. Как будто это сердце Тэхёна всё-таки не выдержало и раскололось пополам среди танцующих подростков.  — Не сказал, — покачал головой Ким. — И теперь никогда не скажу.        Скажет. Тэхён ещё не знал, но он обязательно скажет. В тот вечер ему казалось, что вот так глупо и грязно закончилась история его первой любви. Но просто Чонгук не был его первой любовью.       Тогда их история ещё и близко не подобралась к своему началу. Семена только-только были посеяны. Прорастут они лишь через пятнадцать лет. В другой стране и при других обстоятельствах.       Правда, всё так же будет играть ABBA, Тэхён будет сжимать в ладонях бандану. И Чонгук обязательно вспомнит, что в тот вечер, в декабре восемьдесят седьмого, она была красной.        Чимин проводил Тэхёна до прихожей и пообещал присмотреть за Хосоком. Только у большого кресла, где он оставил Хоби и Юнги, никого не оказалось. Чон счастливо хохотал, вывалившись в центр круга, в котором он сидел с другими ребятами. Юнги нашёл место рядом с Хоби и с несчастным лицом придерживал того за ремень на джинсах.        Чимин остановился напротив, слегка махнув рукой, чтобы привлечь внимание Мина. Тот сразу заметил его, вопросительно кивая. Одними губами Пак выговорил имя Тэхёна и показал за плечо на дверь. Юнги кивнул.  — Галлюцинация! — воскликнул Хоби, указывая пальцем на Чимина. — Галлюцинания, ты будешь играть с нами!        С ужасом Чимин заметил, что по центру валялся не только Хосок, но и пустая бутылка. Все вокруг загудели, кто-то схватил Пака за руку, притягивая на пол. Игра снова началась.        Только Чимин успел подумать, что им везёт, как бутылка остановилась горлышком к нему. Пак вскинул голову, встречаясь с таким же испуганным взглядом Юнги. Кто-то рядом засвистел. Внутри закоротало. Пронеслось током по венам и кольнуло в кончиках пальцев.  — Что здесь у нас? — выкрикнул Кэммерон, завалившийся в гостиную непонятным месивом из водки и рома. — ОООООО!!! — заорал он, опустив взгляд на бутылку.        Как будто со стороны, Чимин видел, как Кэммерон потянул Юнги за шкирку, словно тот был провинившимся котёнком. Юнги стал вырваться, но Мэт заломил его руки. Чимин подскочил со своего места, едва не спотыкаясь о чьи-то кроссовки. Пара других баскетболистов схватили его за предплечья, потащив за собой.        Неживой, искусственный и кислый смех Кея заполнял комнату. Кто-то всё ещё свистел. Испуганный Хосок запрыгнул на спину к кому-то из «Волков» и колотил его одной из своих ярких шапок.       Вдруг всё стихло. Будто ветер ворвался в комнату, хлестнул по открытой книге и без спроса перелистнул на следующую главу. Ещё пока непонятную, даже без эпиграфа, но уже переросшую черновик. Затылок начало жечь, — парень, который обычно сидел на скамейке запасных, схватил Чимина за волосы, впечатывая в лицо напротив. Единственная мысль, пронёсшаяся в тот момент: удар такой силы мог разбить Юнги нос.        А потом… потом трещинки на губах. Кончик языка коснулся трещинок на губах, ресницы Юнги подрагивали, его рука дёрнулась, будто он хотел схватить ладонь.