руководство по игре в баскетбол

Правило №7: Игра состоит из двух половин по 15 минут каждая с перерывом в 5 минут между ними. Сторона, забросившая больше мячей за этот период времени, является победителем.

***

      У Юнги трещинки на губах. Юнги целовал его. Совсем невесомое касание едва приоткрытых губ к губам. Дыхание согревало испуг. И будто бы всё стихло, кроме биения сердца.       А потом гостиная взорвалась хлопками и свистом. Пошатнувшись, Юнги отодвинулся. «I just died in your arms tonight», песня группы Cutting Crew громко играла в комнате и заставляла пульсировать нейронные связи в голове. Чертовски иронично.        Злость захлестнула Чимина до краёв. И сердце перестало биться — разлетелось на осколки. Злые подростки захотели пошутить. Грубо держали за руки — на запястьях Чимина остались синяки, и на запястьях Юнги, наверное, тоже. Его тоже держали. Они кричали, что он редко бывает на свиданиях и никогда не трахал девчонок.        В их поцелуе не было и толики трепета. Почему-то от этого было больнее, чем должно было. Больнее, чем представлялось. Юнги отодвинулся. Его лицо бледнело, а глупые строки, которые пел проницательный Ник ван Иде, заполняли пространство между ними.        Тошнило. Чимин вырвался, стараясь не обращать внимание на весь этот оркестр пьяного хохота. Дверь была прямо за Мином, неподвижно стоявшим в окружении сокомандников.       Чимину пришлось собрать всю силу, чтобы не упасть где-нибудь посреди гостиной и не выблевать свой желудок прямо в мерцании светомузыки.        Только он добрался до туалета, его вывернуло наизнанку. Хрипы вырывались из груди. Чимин чувствовал необъяснимую злость, непонимание, связь с Юнги, желание ударить кого-нибудь. Нет. Драться Чимин не хотел. Но и целоваться тоже.        Он открыл глаза, взглядом впился в отражение. Увы, в зеркале не стоял незнакомец. Только волосы сильнее разлохматились, щёки покрылись румянцем, громкие голоса снаружи и внутри твердили, что Чимин странный, фотография прожигала карман джинсов, воротник и длинные рукава поло теперь отдавали алкоголем, в который были испачканы пальцы этих придурков, пригвоздивших его к полу, пейджер и сердце угрожали взорваться от перенапряжения, а Чимин стоял среди белоснежной плитки, смотрел в чёртово зеркало, но видел только чёрные глаза. Его снова стошнило.        Пак выбрался из ванной незамеченным. Все уже отошли от адреналина, заполняющего их, пока они ногтями впивались в его кожу. В кожу Юнги. Когда их смех заполнял комнаты.        Тело замерло, только кеды ступили на подъездную дорожку. Его силуэт. Это точно был его силуэт, уж поверьте. Пак эксперт по части силуэта Юнги. Он откинул голову, проводя руками по лицу, и Чимин ушёл.        Натянул наушники, наконец-то спрятавшись от пульсации и голосов. Казалось, даже дыхание потихоньку выравнивается, но вдруг плеер стал мудаком, и знакомые слова снова заполнили мозг.        «Oh I, I just died in your arms tonight…» — на улице царила почти кромешная темнота, даже звёзд не было видно. Только бледный свет от фонарей освещал рекламные щиты с огромным тюбиком кетчупа и новым вкусом Кока-Колы. Самый большой постер был посвящён недавнему выходу фильма Барри Левинсона «Rain Man». Чимин и Юнги были на его премьере.  «I keep looking for something I can't get…» — у Чимина вырвался вздох. На щёку упала снежинка, сразу превращаясь в капельку. Она скатилась по щеке, будто слеза. Впервые за всю зиму пошёл снег.       Совсем скоро Рождество, а снежинки только закружили над мощеными дорогами, но, как обычно, не успевали коснуться земли хотя бы на секунду — таяли.         Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год не отличался ничем от всех остальных — даже наличием снега. Чимину он мог запомниться только трёпом телевизора об искусственных спутниках, которые СССР запускали на орбиту. Но, видимо, у Вселенной замкнуло в голове и она решила поиздеваться.        «It must've been some kind of kiss. I should've walked away...» — снова вспомнился вкус губ Юнги. Смесь сидра и конфет «Чупа-чупс». Похоже на него. Раньше Чимин точно решил бы, что должен записать эту деталь.         Пак потянулся к заднему карману, достал из джинсов фото, которое украл из личного дела ещё весной прошлого учебного года во время общественного собрания с отвратным названием «ФЕСТИВАЛЬ СТУДЕНЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ СТАРШЕЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ АБЕРДИНА‘87». Этот мерзкий плакат отпечатается в сознании надолго.        Чимину нравилось носить эту карточку с собой. На ней он в своей синей спортивной форме — номер «17» виднелся в углу, с рыжеватыми волосами и гордой улыбочкой.  Теперь снежинка коснулась его щеки. Чимин провёл пальцем по капле на напечатанных очертаниях лица и перевернул фотографию обратной стороной: «Мин Юнги. Лёгкий форвард команды по баскетболу Старшей Центральной Школы Абердина — "Морские Волки". 1985 год». Чернила растеклись из-за мокрого снега.        Неужели этот лёгкий форвард всё ещё стоял у стены со своими пустыми глазами, снежинками в блестящих черных волосах и вкусом губ Чимина на своих?        В соседнем дворе залаяла собака. Чимин вздохнул, проводя ладонью по лицу. Он так и сжимал фотокарточку.       Чимин снова нажал на звонок. Снова ничего. Уже двадцать минут совсем ничего. Пак прислонился лбом к калитке. И вдруг она открылась. Заплаканные глаза Юнги и его тихое «Мне так жаль» прошлись раскалённым металлом по сердцу Чимина. Мин подошёл чуть ближе, обнимая себя руками, будто защищался. Искусанные губы перемазаны в кровь, капающую из носа. Всё-таки разбили. Олухи. Грёбанные олухи. Слёзы гладили его покрасневшие щёки — Чимин хотел, чтобы на их месте были нежные прикосновения. И не мог произнести ни слова. Казалось, его вот-вот стошнит.  — Я не плачу, — пробормотал Мин, вцепившись руками в жетон с уткой. — Мальчики не плачут.       Чимин покачал головой, но, на самом деле, хотел кричать. Хотел встряхнуть Юнги и сказать, что плачут. Мальчики плачут. Мальчики всхлипывают. Мальчики чувствуют. Мальчики любят.  — Я такой с самого начала. Всегда, — на последнем слове голос Юнги понизился до шепота. Он снова громко всхлипнул, закрывая лицо ладонями. Дыхание сбилось, грудь раздирали судорожные вдохи. — Я смотрю на тебя и я... я чувствую, как сильно я... чувствую, какой я… странный… какой я…   — Юнги... — выдохнул Чимин.        Плечи сковали мурашки, лицо побледнело. Он боялся даже прикоснуться к Юнги. Чимин знал, что не так страшно влюбиться, как осознать это. Будто теперь ты разделяешь ответственность с другим человеком.  — Мне так нравится смотреть на тебя, — хрипло выдохнул Юнги. — Обещаю, просто смотреть, — пробормотал он, с силой зажмуривая глаза. — Я... — Я не хочу. Не хочу, чтобы ты оказался здесь. Оказался там, где я сейчас.    — Где ты? — шёпотом спросил Чимин. — Там, где темно. И больно.       Пальцы Юнги покраснели от того, с какой силой он сжимал чёртов жетон. И он всё ещё не смотрел на Чимина. — Открой глаза, — попросил Пак.       Юнги отрицательно замотал головой. Чимин сглотнул — в горле пересохло, но он заставил себя произнести:  — Факт про Пак Чимина номер один. Пак Чимин странный. — Чимин подошёл ещё чуть ближе и прошептал: — Факт номер два. Пак Чимину очень-очень-очень нравится смотреть на Мин Юнги. Хочешь я расскажу тебе ещё двадцать таких?        Чимин видел, как у Юнги перехватило дыхание. Он видел, как пальцы, вцепившиеся в жетон, дрогнули. Одна единственная слеза выбралась из-под мокрых ресниц. Юнги так и стоял с закрытыми глазами не в силах её смахнуть, поэтому она коснулась губ, делая их солёными. И Чимин знал, что Юнги, наверное, никогда в жизни не скажет ему что-то большее, чем сказал сегодня. Но это было нормально. Это было нормально. — Юнги, — тихо начал Чимин, — я буду рядом. Даже... даже если ты никогда не захочешь открыть глаза.        Они стояли там, чувствуя, как между рёбер разрастался плющ — колющий и режущий. И вдруг Юнги громко вдохнул, это было похоже на крик, на вой, на боль. Он вдруг открыл глаза, захлёбываясь слезами. Чимин схватил его дрожащие руки, прижимая к груди. Калитка за ним захлопнулась, и он притянул Юнги к себе — так близко, как только мог.  — Я здесь, — прошептал он. — Я прямо здесь. Я с тобой.        Юнги всё всхлипывал, сжимая воротник куртки Чимина. Было так страшно. Так страшно отпустить друг друга хоть на секунду. Казалось, их схватят за шкирку и оттащат, чтобы больше не повадно было. Чтобы больше друг друга не видели. Не касались. Разошлись по домам и никогда не виделись.       Но они оба стояли там — посреди тёмной улицы в дождливом маленьком городе на окраине Шотландии. И Чимин знал, что, если кто-нибудь хотя бы попробует отодвинуть его от Юнги, он будет кричать, драться и ни за что на свете не отпустит его ладони. 

***

      Кончики пальцев пробегали от носа к складке между бровями и обратно. Грудь Юнги равномерно вздымалась. Под носом больше не было крови, но в уголке губ запеклась небольшая ранка. Совсем мягко Чимин коснулся её и вдруг почувствовал поцелуй на косточке у большого пальца.        Он отпрянул, испуганно смотря то на руку, где горело мимолетное касание, то на сонные глаза напротив. Юнги придвинулся ближе, переплетая их пальцы. Вчерашний вечер всё ещё пугал до чёртиков. Они уснули сразу, как только добрались до кровати в комнате Юнги.        Утром всё не казалось таким уж страшным. Тонкий слой снега заблестел на солнце. Зелёная постель смялась. Юнги был рядом, а, значит, всё в порядке. Чимин поднёс их руки к губам, оставляя на пальцах Юнги небольшие поцелуи-бабочки то здесь, то там — везде. Сердце грохотало от страха, но тень мягкой улыбки мелькнула на лице Юнги, и это успокаивало.  — Как хорошо, что ты есть, — по-утреннему тихо произнёс Чимин.        Щёки Юнги порозовели, он отвёл взгляд, утыкаясь носом в подушку.  — Прости, — прохрипел Мин.  — За что? — Чимин потянулся к его волосам, заправляя пряди за ухо.  — За истерику.  — Всё в порядке. Нам просто было страшно. Расскажешь мне? — Мгм, — выдохнул Юнги. Он перевернулся на спину и, немного погодя, притянул Чимина к себе на грудь. Наверное, чтобы не смотреть в глаза. — Я всегда чувствовал… это. Всегда знал, что другой. И мне казалось, все вокруг знали. Возможно, потому что отец часто называл меня слабеньким. Он до сих пор так делает. Что-то вроде прозвища. Но оно мне не нравится. Я был так рад, когда впервые услышал, что мама зовёт тебя счастьем, — на несколько секунд Юнги замолчал. Чимин обнял его чуть крепче. — Мне было не интересно общаться со всеми этими придурками, но было страшно. Страшно, что, если я оступлюсь, все заметят моё падение. Я смотрел на Тэхёна, на Хосока и восхищался. Они смелее меня. А потом ты. Я видел тебя то тут, то там, но никогда особо не обращал внимания. А потом ты заступился за Тэхёна, помнишь? Ты сказал Кею, что… что…  — Я помню, — осторожно ответил Чимин. Что гей — это не оскорбление.  — Да… — вздохнул Юнги. — Ты заступился за Тэхёна и тебя избили. Мы с Чонгуком как раз шли на тренировку. Я так и замер, когда ты начал говорить. Просто стоял и не мог поверить, что кто-то вроде тебя существует. И мне было так стыдно, что я даже не смог вмешаться. Хорошо, там был Чонгук. Потом он рассказал мне, как тебя зовут. И что ты сын медсестры, и иногда зависаешь на стадионе во время наших тренировок. Я хотел подойти к тебе и сказать, что ты крутой. Что ты… что ты такой смелый. Смелее миллионов, понимаешь? — Перестань, — смущённо пробормотал Пак.  — Я правда так считаю, — пожал плечами Юнги. — Вот… но я снова испугался. Подумал, тебе без разницы, что там о тебе думает какой-то баскетболист. И мне всё ещё было стыдно, что я не помог тебе тогда. А потом ты споткнулся осенью и упал. Я тут же подбежал к тебе. Подумал, что вот мой шанс всё исправить. Но ты назвал меня олухом. Ты как будто приравнял меня к этим придуркам, которые били тебя за школой. И сейчас я думаю, что это просто был мой мозг, который до сих пор не простил меня за тот случай. Но тогда я сильно разозлился и всё начало рушиться. Как домино. Потом та каморка. И ты… и твои губы… и я понял, что это ты рисовал динозавриков на мячах. И что-то вот здесь, — Юнги надавил на футболку в районе сердца, — что-то там стало вдруг таким беспокойным и горячим, — «раскалённым и тёплым», – про себя добавил Чимин. — И я испугался ещё больше. Потому что всё то, что я прятал в тёмных уголках, всё это выбивается наружу, стоит тебе улыбнуться. А вчера… вчера мне стало так страшно, что ты меня оттолкнешь. Или что тебе неприятно. Я уже решил, что просто буду рядом с тобой, пока у меня есть такая возможность. И я не мог перестать думать, что я снова не помог тебе. Что снова ничего не делал, пока тебе причиняли боль.  — Неправда, — тут же поспешил сказать Чимин, подскакивая и поворачиваясь к Юнги лицом. — Они, все они, всё это время держали твои руки, чтобы ты не мог помочь, но ты всё равно пытался, понимаешь?       Мин улыбнулся, потянувшись к щеке парня. Он осторожно провёл по ней пальцами.  — Пока нет, но я постараюсь.  — Успеется, — кивнул Чимин, накрывая ладонь Юнги своей. — И я хочу быть с тобой, — решительно заявил Пак. — Мне тоже страшно. Но я хочу целовать тебя!        Застенчивая улыбка коснулась губ Юнги, он опустил взгляд. Его щёки снова покраснели. Мило. Очень мило. Вдруг он поддался вперёд, притягивая лицо Чимина к себе двумя ладонями. В этот раз поцелуй вышел неловким, но таким же нежным. Наверное, Юнги не умел целовать по-другому. Его губы совсем аккуратно двигались, вызывая у Чимина мурашки и дрожь.  — Можно я буду целовать тебя всегда-всегда? Пожалуйста? — прямо ему в губы пробормотал Юнги.        Чимин рассмеялся, обнимая парня за плечи. Мин уткнулся в его шею, обхватив руками талию, и, наверное, даже если бы кто-нибудь попробовал его оттащить, он бы не отодвинулся от Чимина даже на миллиметр. Даже если это было до чёртиков страшно.        А потом они целовались. Целовались и целовались, пока губы не раскраснелись и не опухли. Юнги заворожённо касался нижней губы Чимина. Его взгляд был таким счастливым, что птеродактили внутри колошматили лёгкие своими крыльями.        Мама Юнги вернулась как раз в тот момент, когда Мин протягивал парню — своему парню! — тарелку с хлопьями. Входная дверь хлопнула, и Чимин испуганно подскочил со стула.  — Здравствуйте! — взволнованно поздоровался Пак.        Мама Юнги напомнила Чимину леди Ди. У неё были светлые короткие волосы и голубые глаза. Она смотрела пустоватым, но тёплым взглядом. Её совсем тонкие запястья были увешаны золотыми цепочками, длинные пальцы, точно как у Юнги, сжимали кожаную красную сумочку.  — Добрый день, — миссис Мин улыбнулась.        На первый взгляд они с Юнги совсем не были похожи. Но Чимин почему-то сразу выхватил общее: та же бледная кожа, те же острые от природы плечи, одинаковые губы, точно такой нос. И принятие в усталом взгляде.       Миссис Мин была похожа на принцессу из сказки, но осанка давала понять — мама Юнги тоже воин, как и мама Чимина. Наверное, как любая мама.  — Привет, — осторожно поздоровался Юнги, приглаживая волосы. Будто старался выглядеть лучше.   — Здравствуй, — кивнула женщина.       Они оба говорили размеренно и тихо. Это ещё больше подчеркнуло, как сильно они отличаются от семьи Пак. Уже в комнате у Юнги Чимин аккуратно, пытаясь сильно не шуметь, присел на стул, через приоткрытую дверь слышался приглушённый разговор.       Голоса вежливы и осторожны. Юнги рассказывал о последнем тесте на дополнительных, решительно повторяя «архитектура», Элизабет обеспокоенно вздыхала, но слушала сына, не перебивая. Потом Мин объяснил, что Чимин его друг из школы. Элизабет ответила тихое: «Хорошо». Они будто ходили вокруг друг друга на цыпочках, страшась надавить сильнее и услышать скрип старых ран. Юнги говорил с мамой мягко, она с ним —  с той же усталой нежностью.        В автобусе Чимин прислонился к плечу задумавшегося Юнги.  — У тебя очень красивая мама, — тихо произнёс Пак.  — Она хорошая.  — Вы не близки?  — Мы оба стараемся.  — Этого достаточно, — успокоил Чимин.  — Мне кажется, она догадывается о… обо мне, — прошептал Мин.  — Почему ты так думаешь? — Чимин чуть приподнял подбородок, наблюдая, как Юнги нервно покусывал губы. — В прошлом году я пытался читать всякое, чтобы понять. И чтобы успокоиться.        Пьесы Оскара Уайльда — пронеслось у Чимина в голове.  — Пока она спокойна, всё в порядке.  — Она всегда спокойна, — вздохнул Юнги. — Как будто меня вообще не существует.        По сердцу царапнуло. Чимин накрыл ладонью пальцы Юнги, сжавшие поручень, и чуть съехал на сидении, укладывая голову Мину на плечо. Он не знал, что сказать. И вряд ли с годами найдутся слова. Просто иногда так бывает — вот, что понимаешь с возрастом. Немного больно и грустно. Ничего с этим не поделаешь.        Чимин почувствовал, как Юнги утыкается носом ему в макушку. Хорошо, что автобус был практически пустым. 

***

      После декабрьского фестиваля начались зимние каникулы. Чимин был уверен, что проспит всю неделю. Может, пару раз съездит с мамой в супермаркет и в пиццерию, где работал Тэхён. И встретится с Юнги. И будет его целовать. Очень много целовать.  — Счастье! — позвала Ёнсу с первого этажа.        Чимин захныкал, стуча ладонью по подушке. Последние пару дней выдались эмоциональными, он просто хотел поспать, ну что такое?.. Парень стянул себя с кровати и, хныкая, спустился по лестнице.  — Ну что такое? — еле разлепив глаза, пробурчал он.        Кривоватая улыбка Юнги заставила Чимина взвизгнуть и натянуть футболку почти до колен. Он даже присел, чтобы эффект был лучше.  — Доброе утро, — поздоровался Мин, стягивающий ботинки у входа. Его взгляд всё ещё был в районе едва прикрытых боксерами бёдер. — Тэхён, — заторможено начал Юнги, — это, Тэхён позвал всех разбирать декор с фестиваля, а потом в «Абердэн». Мы же, это, ну, пойдём? — почёсывая затылок, закончил парень.        Ёнсу, выглянувшая из кухни с противнем в руках, перевела взгляд с одного на другого, хмыкая.  — Пойдём, — красный, как помидор — как очень переспевший помидор — ответил Чимин.        Схватив Юнги за руку, он побежал вместе с ним по лестнице в комнату. Дверь захлопнулась, и Чимин тут же почувствовал, как его подхватили под бёдра. Испуганный вскрик утонул в поцелуе. Юнги прижимал его к себе, слюнявя губы своим странным поцелуем. Чимин засмеялся, пытаясь отодвинуть Мина от своего лица, но тот всё равно слепо тянулся за губами напротив.  — Подожди, — снова попытался Чимин.  — Что такое? — спросил Юнги, едва переводя дыхание.  — Ты сейчас меня съешь, — хихикнул Пак. Всё лицо горело из-за смущения. А он всё ещё был в пижаме! — Мне нравится целоваться, — с нотками сумасшествия выдохнул Мин.        Смешинки рассыпались по комнате, Чимин положил ладони на щёки Юнги. Пак никогда до этого не целовался, но предполагал, что на первых этапах им стоит действовать медленнее.  — Разве ты не встречался с девчонками? — успокаивающе поглаживая щёку парня, спросил Чимин.  — Мне нравится целоваться с тобой, — застенчиво пробормотал Юнги, опуская взгляд на чуть задравшуюся футболку. — И это твоё лицо.  — Посади меня на стол, — попросил Пак, обнимая того за шею.        Юнги послушно поплёлся к столу, осторожно усаживая парня и упираясь ладонями в край. Чимин сомкнул лодыжки за спиной Мина. — Иди сюда.        Когда Юнги уже наклонился ближе, Чимин положил большой палец на уголок губ парня, останавливая, и сам потянулся вперёд, медленно проводя губами по разомкнутому рту Юнги. Снова трещинки. И снова нежность. Дыхание спёрло. Чимин медленно высунул кончик языка, теперь повторяя всё то же самое им. Он почувствовал, как бледные пальцы сжимают талию сквозь футболку. Спина покрылась мурашками.        Их лбы мягко соприкоснулись, и губы наконец-то задвигались в ровном ритме. Временами Юнги чуть прикусывал нижнюю, временами касался своим языком языка Чимина. Раскалённое, тёплое, беспокойное, горячее — всё сплелось и расцвело живыми бутонами.        В дверь постучали. Юнги отпрыгнул так быстро, что врезался в стул. Чимин обеспокоенно посмотрел на покрасневший локоть парня, быстро соскальзывая со стола, он подлетел к шкафу, раскрывая створки.  — Да?       Ёнсу приоткрыла дверь, осторожно заглядывая в комнату.  — Вы позавтракаете дома или вам с собой положить? — она оглядела лохматого и нездорово красного баскетболиста. — Юнги, у тебя случайно температуры нет? — пытаясь сдержать смех, спросила женщина.  — У меня? — прохрипел Мин, дотрагиваясь до лба.  — Нет у него ничего! — выскочил из шкафа, как чёрт из табакерки, Чимин, прижимая к себе вельветовые штаны и свитер. — Из-за экзаменов нервничает.  — Понятно, — протянула Ёнсу. — Что с завтраком?  — С собой, — быстро ответил Пак. — Пожалуйста, — улыбнулся он маме.        Ёнсу кивнула, сразу прикрывая дверь. Но напоследок крикнула:  — Счастье, натяни штаны!       Чимин уткнулся лицом в свитер.  — Она догадалась? — испуганный голос заставил Пака обернуться.        Теперь Юнги стоял абсолютно бледный, но всё такой же лохматый. Кровь отхлынула от щёк, но губы всё так же блестели. — Тише, — попытался проговорить ровно Чимин, откидывая вещи на кровать, и подошёл ближе. Он пригладил волосы Юнги, провёл по подбородку. — Даже если поняла, она не выглядела злой.        В ответ Юнги кивнул. Они вышли из дома спустя двадцать минут. Куртки шуршали, точно снег под ногами. Тэхён налетел на них у калитки. Смешной оранжевый пуховик был больше парня раза в три. От недавней печали остались едва заметные шрамики на взгляде. Ким обнял Чимина за шею, и они втроём зашли в спортивный зал. Но Тэхён остановил их прямо у входа.  — Хося рассказал мне, что случилось на вечеринке, — осторожно начал он. — Мне очень жаль, — обеспокоенно проговорил Ким, хватая Юнги за руку. — Вы в порядке?  — Мы… — смущённо начал Юнги, поглядывая на Чимина. — Это… ну… мы типа… это было, вроде как...       Сначала Тэхён нахмурился, но потом его лицо постепенно начало вытягивать в абсолютном осознании и счастье.  — Галлюцинация! — воскликнул он. — Ты чёртов молодец! Вы! Ну вы! Я так рад! — завопил Ким, притягивая друзей к себе.  — Только не говори никому, ладно? — тихо попросил Чимин.        Юнги облегчённо выдохнул после его слов. Тэхён закивал, обещая сохранить всё в тайне до тех пор, пока они все вместе не свалят из этого города, а потом ещё пару — сотен — раз поздравил их. Мин неловко бормотал что-то похожее на благодарности и не отрывал взгляд от Чимина.        Хосок впился в них обеспокоенным взглядом, как только они вошли. Пак поспешил заверить его, что уже всё в порядке. Тот недоверчиво вздохнул и принялся рассказывать, как Чонгук довёл его домой, осторожно поглядывая на Тэхёна. Ким отмахнулся, прошёл в центр зала и хлопнул, привлекая внимание уже собравшихся учеников. Он раздал указания и пошёл вместе с Юнги и Чимином снимать гирлянду из коллажей.        Через пару минут в зал вбежал Чонгук. Он выглядел обеспокоенным и сразу поспешил к Юнги и Чимину. Наверное, Хосок успел рассказать последние новости, пока одноклассник тащил его домой. — Ребята, вы как?  — Всё в порядке, — вновь повторил Пак. — Спасибо.        Скотч сам себя от стены не отдерёт, поэтому парни снова принялись скрести ленту вместе с краской.  — Привет, Чон, — подал голос Тэхён, стоя на табуретке чуть дальше остальных. Вопреки ожиданиям Чимина плечи парня были расслаблены.  — Привет, — улыбнулся ему Чонгук, а потом ушёл к экологам.        Остальные «Волки» пришли ближе к обеду. Они все были смурные и жались друг другу, как замёрзшие воробьи. Их сразу отправили таскать стеллажи, поэтому ни Кэммерон, ни Мэтт не успели добраться до Юнги и Чимина. А после, за пару недель каникул, их выходка забылась, все наконец-то занялись вступительными экзамены.        Когда с декором было покончено, пятеро парней завалились в автобус. Тэхён всё вздыхал в своём оранжевом пуховике из-за холода и слякоти.  — Скоро сдам на права и буду возить вас на машине, — зевая, пообещал Юнги.        Они с Чимином встали в углу между поручнями, места было мало, но никто не жаловался. Мин незаметно сжимал талию Чимина, а тот чуть откинулся на грудь парня. — О, правда? — заинтересованное лицо Чонгука выглянуло из-за спины старушки, невольно разбавляющей их компанию.   — Отец сказал до выпуска надо. По весне пойду, — кивнул Юнги.  — Отлично, Мин! — похлопал его по плечу Тэхён. — Будешь возить меня в школу. А потом укатим в счастливое будущее.  — Вы собираетесь уезжать? — спросил Чонгук, привалившись к стеклу.  — Мы с Тэхёном полетим в Калифорнию, — поделился Хося.  — Вам подходит, — задумчиво кивнул Чон. — А я уеду в Лондон. Буду учиться на экономиста.  — Перед вами лучший графический дизайнер нашего времени, — довольно сообщил Хосок. — А вы?        Чимин почувствовал, как Юнги притянул его ближе. В голове совсем не было идей, где он мог бы оказаться следующей осенью.  — Архитектурный, — раздалось позади. — Бостон или Сан-Франциско, — добавил Юнги чуть тише.        Точно. Внутри кольнуло. Что же у Чимина так часто колет внутри? Юнги выбирал себя, потому что это единственный правильный выбор. Юнги должен почувствовать свободу, чтобы его темно и больно закончилось. Он должен уехать, как можно дальше, чтобы исцелить себя. Это нормально. Конечно, Юнги уедет — от спокойной мамы, от отца-военного, от дождей и холодного ветра. Юнги уедет от Чимина.        Ветки снова стучали по окну, снег начал таять, а дождь всё тарабанил и тарабанил по Абердину. В закусочной они сидели долго и шумно. Потом все вместе прогуливались, потом только он и Юнги. Они не говорили, просто аккуратно сцепились мизинцами и прятались от холода в объятиях друг друга.        Чимин вернулся ближе к десяти вечера. Ёнсу сидела на диване в очках и с книгой в руках.  — Как погуляли? — улыбнулась она.        Чимин улыбнулся в ответ. Разулся, стянул куртку и уже почти прошмыгнул на второй этаж, но остановился, разворачиваясь. Ноги сами понесли его к дивану. Он умостился рядом, притянув к себе колени и положив голову маме на плечо. Женщина погладила его по волосам. — Мам, — дрожащим голосом позвал Чимин. Ёнсу тут же заглянула в лицо сына, и Чимин сорвался. Он тихо всхлипнул, закрывая глаза ладонями. — Мам, я люблю его. Мне так страшно.        Страшно, потому что голова кругом, он совсем не знает, что делать, когда сердце ведёт себя вот так — колошматит и нагревается. Страшно, потому что нет никакой радужной сказки в Калифорнии, есть ненависть и боль, даже если тебя любят в ответ. Страшно, потому что ты пытаешься не разбить не только себя, но и того, кого любишь. Страшно, потому что Юнги уедет. Страшно, потому что у всех уже есть планы, а Чимин всё такой же несуразный и не определившийся.  — Тише, — Ёнсу подвинулась ближе, обнимая сына за плечи. — Тише. Когда любишь, всегда чуть страшно. Это ничего. Это проходит, когда понимаешь, что тот, кто нужен, рядом.  — Он уедет, — сквозь всхлипы пробормотал Чимин. — После выпуска. Я не хочу без него. Мне без него будет ещё страшнее.        Тяжёлый вздох вырвался из груди Ёнсу. Она прижала Чимина ближе, поглаживая по спине. Ей бы подложить перину перед каждым шагом её мальчика, чтобы тот не разбил колени, но так не бывает. Он должен падать и отряхиваться, чтобы по-настоящему жить. 

***

      Юнги упал на постель, потягиваясь. Солнце пробралось в его волосы, спортивную кофту он бросил на стул по дороге к кровати. Он посмотрел сквозь чёлку на внимательно читающего книгу Чимина. Потом его пальцы сдвинулись в сторону, касаясь косточки на лодыжке. Пак поднял на него взгляд, выгнув бровь. Юнги пожал плечами, сжимая пальцы вокруг.  — Что читаешь? — спросил Мин, укладываясь поближе.  — Перечитываю, — ответил Чимин, не отрываясь от книги. — «Мориса».  — Почитай мне вслух, — попросил Юнги, закрывая глаза.        Чимин опустил пальцы в волосы парня, чуть почёсывая макушку. Школа началась неделю назад. Тэхён и Хосок практически не отходили от них, будто были в любой момент готовы накинуться на любого, кто хотя бы косо посмотрит. Но никто не смотрел, потому что в школе они вели себя осторожно. Только трепетные улыбки выдавали их с головой, но за пару месяцев до экзаменов на такие мелочи никто не обращал внимания.        Дома они приклеивались друг к другу, как липучки, и отказывались двигаться. Чимин в такие моменты звонко смеялся и забывал про любое «страшно». Иногда после долгих поцелуев — Юнги наконец-то перестал слюнявить всё лицо Чимина, и тот даже немного скучал по этому — они замирали, глядя друг другу в глаза. В один из таких разов Юнги откинулся на подушку, прижимая большой и указательный палец к векам. Чимин остался лежать у него на предплечье, закусив губу, чтобы скрыть улыбку.  — Опять это бум-бум, — хрипло захныкал Юнги.  — Что? — не понял Чимин.        Щёки Мина тут же зарделись. Он неловко пожал плечами.  — Ну когда мы с тобой целуемся, обязательно случается «бум-бум», — неловко пробормотал Юнги, указывая на левую сторону груди.        Чимин прислушался к своим ощущениям. Приложил руку к сердце — и правда самое настоящее бум-бум.        Потом они засыпали, и Чимину казалось, что сквозь дрёму он чувствовал, как Юнги водит кончиком носа по его шее; как проводит пальцами по груди; как едва заметно прикасается губами к ключицам, но Чимин не открывал глаза. Вдруг ему это только снилось?       Настоящее бум-бум случилось спустя три дня после восемнадцатилетия Мина. Парни разбирали подарки Юнги на день рождения. Они отмечали в «Абердэне» впятером. Чимин купил пару книг Уайльда и цепочку с красным кулоном в форме динозавра. Юнги понравилось, потом он долго целовал Чимина, когда они вышли в туалет.       Тэхён принёс кривой, но вкусный самодельный торт и новую пару серёжек. Хося подарил разноцветные значки и тёплый зелёный шарф. Чонгук неловко протянул брелок в форме баскетбольного мяча и футболку с котом из «Ведьминой службы доставки».        Сестра Юнги прислала целую коробку с новыми кассетами. В комнате у Юнги стоял дорогой магнитофон, и они с Чимином слушали каждую по очереди. Медленная, тягучая, словно патока, мелодия вдруг разнеслась по комнате. Пак посмотрел на вытянувшееся лицо Юнги — его губы забавно приоткрылись, а потом опустил взгляд на коробку от кассеты в своих руках — «Stop» Сэм Брайн.        Чимин рассмеялся, но Юнги вдруг притянул его к себе, укладывая ладони на пояснице, и поцеловал так сладко, что жажда затуманила разум. Сэм Брайн спрашивала, волновало ли их что-то там. Поверьте, нет. Прямо в тот момент — твёрдое нет, ничего не волновало. Они чуть отодвинулись друг от друга, но ниточка слюны соединяла их губы.        На первом этаже миссис Мин собиралась на деловую встречу, пока в комнате Юнги они пялились друг на друга. Юнги провёл кончиком указательного пальца по шее парня, проговаривая слова. Нервное хихиканье, вырвавшееся у Чимина, только всё ухудшало. Пак снова потянулся вперёд, но прямо на словах «You'd better stop», Юнги чуть отклонился, ухмыляясь. Чимину нравилось, когда он ухмылялся — такой дерзкий, но в тот момент лучше бы он этого не делал.        Чимин схватил Юнги за щеки, притягивая к себе. Тот удивленно выдохнул, подрагивающими ладонями опускаясь ещё ниже. Дыхание спёрло, и Чимин чувствовал себя веткой, которую мотало из стороны в сторону из-за ветра. И ещё он чувствовал, как пальцы впивались в его ягодицы. Это заставляло колени подгибаться. Чимин схватился за плечи парня, утыкаясь лбом ему в ключицы. Руки замерли.        Юнги вдруг сжал ладони. Чимин громко выдохнул, прикусив воротник рубашки Мина, чтобы не застонать. Собравшись с мыслями, Чимин опустил руку вниз, дотрагиваясь до возбуждения Юнги через спортивные штаны. Тот шумно выдохнул, неконтролируемо начиная толкаться вперёд. Улыбаясь, Чимин оставлял маленькие поцелуи по линии его челюсти. Он никогда не думал, что может быть таким нежным — ни с девушкой, ни с парнем. Но с Юнги легко быть нежным, Чимин хотел, чтобы тот чувствовал весь трепет, собирающийся животе.        Юнги вслепую шагнул вперёд. Чимин почувствовал, что упирается голенями в бортик кровати. Мин потянул его за руку, укладываясь рядом. Губы снова встретились. Ладони Юнги медленно поднимались вверх, стягивая свитер. Он поцеловал голое плечо, в глазах мерцал испуг. Зарывшись пальцами в волосы на затылке, Чимин притянул Юнги к губам, второй рукой опускаясь к спортивным штанам.        Резинка хлестнула по коже оглушающе громко — на секунду Чимин вздрогнул. Юнги погладил его по животу, щекотка заставила улыбнуться. Ладони легли на поясницу, а потом робко пробрались под брюки. Холодные пальцы сбили дыхание, Чимин откинул голову, зажмурившись.  — Не нравится? — обеспокоенно спросил Юнги, пытаясь заглянуть в глаза напротив.  — Очень, мгх, — Чимин чуть толкнулся, — мне очень нравится.        Улыбка озарила лицо Мина. Он сжал пальцы сильнее, придвинулся ближе. На домашних штанах уже блестело пятнышко. Чимин снова прикоснулся к резинке, на этот раз стягивая аккуратнее. Дышать стало совсем тяжело. Юнги потянул его брюки вниз. Холодный воздух задел член, а потом это сделали пальцы Юнги, и Чимин рассыпался на части. Ему казалось, он больше никогда и ни за что не соберёт себя и не заставит функционировать. Просто навсегда останется в этих нежных руках.        Между ними не осталось и сантиметра. Юнги закусил губу, обхватывая ладонью их возбуждения.  — Подожди, — зашептал Чимин. — Хочешь… хочешь я… хочешь просто там… я… не туда, но там… если ты хочешь…        Юнги закусил губу, сдерживая улыбку, и наклонился к шее парня. Он сам не знал, как понял, что имел в виду Чимин.  — Можно?   — Да, — горячее дыхание замерло на щеке.        Он развернулся в руках Юнги, и тот придвинулся совсем близко. Его нос уткнулся в позвонки, ладони аккуратно обхватили в районе тазобедренных косточек. Чимин спёрто выдохнул, когда почувствовал влажное прикосновение к внутренней стороне бёдер. Юнги обнял его, крепко прижимая к себе, и обхватил ладонью член парня.        Первый толчок заставил их одновременно застонать. На губах замерцали глупые улыбки. Равномерные движения переплетали тела и чувства, словно шёлковые ленты. Юнги задрожал, впиваясь зубами в нежную кожу на шее Чимина.  — Мгх, — выдохнул он, — Чимини.        Пак задвигался быстрее, холодные пальцы и хриплый голос Юнги довели его спустя несколько секунд. Сзади раздалось хихиканье. Чимин обернулся, смазанным взглядом цепляясь за улыбку.  — Ты чего? — севшим голосом спросил Пак.  — Просто очень счастлив, — выдохнул Юнги, целуя Чимина в нос.        Люди часто говорят: «Я чувствую к тебе что-то нереальное», но у них было не так. Всё было реально. Они действительно, прямо здесь и сейчас, в этом измерении и времени любили друг друга. Чёрт, это было так реально. 

      Визг Тэхёна прогремел на всю столовую. Наверное, даже на улице было слышно. Он верещал и бил Чимина по плечу минуты три. Ничего не предвещало беды, на самом деле. Чимин освободился после итальянского, сел на своё место за их столом. Первые несколько минут он не понимал, почему Хосок и Тэхён так пялятся.        Потом Тэхён склонил голову, как кукла из ужастики, потом наклонился к Чимину чуть ближе, а потом заорал прямо ему в лицо.        В этот момент как раз подошли Юнги с Чонгуком. Оба выглядели обеспокоенными и напуганными. Юнги осторожно опустился на стул с другой стороны от Чимина. Тэхён как раз заметил его, перегибаясь через Пака, и хватая баскетболиста за плечи.  — Юнги! — воскликнул он. — Юнги, птенчик! Ты наконец-то вылетел из гнезда! — снова завопил Тэхён.        Чимин уже было хотел рассмеяться, но вдруг замер, несколько раз моргая. Он схватился за шею, чувствуя под пальцами покалывание следа, оставшегося после того дня. Кажется, в этот момент до Юнги тоже дошло, о чём речь. Он нервно рассмеялся, пытаясь отцепить от себя Тэхёна.  — Что случилось? — не понял Чонгук.        И вряд ли поймёт в ближайшие пятнадцать лет. 

***

      Юнги начал нервничать. Он прятался за кивками и пожиманием плечами. Складывал руки на груди и всё чаще задумчиво смотрел Чимину в глаза между поцелуями.       Приближался конец учебного года, апрель перевалил за середину. И внутри всё зудело от неопределённости. Чимин чувствовал, что их ладони сжимают друг друга всё слабее.       Все вокруг покупали чемоданы, составляли списки и планировали последнее лето дома, а Чимин крутил в руках ручку и читал эссе современных публицистов. Больше его ничего не интересовало. Он радовался вместе с Тэхёном и Хосей, волновался вместе с Чонгуком, обнимал Юнги, когда тот уставал, но сам всё пытался понять, чего он хочет, и у него никак не получалось.        Чимин сохранял спокойствие, хоть и чувствовал себя хрупким и уже треснутым в паре мест. Он разберётся, сейчас ещё немного и он обязательно поймёт, что ему делать. Так он думал, пока Юнги не пришёл к нему в одну из суббот хмурый и колючий.  — Я не понимаю, — пробурчал он.  — Что ты не понимаешь? — выглянул Чимин из кухни.  — Что ты собираешься делать после выпуска? — Не знаю, — пожал плечами Пак.  — Отлично, — фыркнул Юнги.        Чимин снова заглянул в комнату.  — Ты хочешь мне что-то сказать?   — Ты вообще не думаешь о том, что будет завтра?  — Завтра будет воскресенье.  — Чимини! — недовольно прикрикнул Юнги.  — Да что тебе нужно? — Чимин раздражённо бросил полотенце на столешницу.  — Мне нужно знать, расстаёмся ли мы в конце мая!        Чимин замер, впиваясь взглядом в средство для мытья посуды. И ничего не мог ответить. Он не знал. Правда, не знал. И не понимал, почему виноват в своём незнании. Он решит, что ему делать. Разберётся, просто чуть позже.        Дверь за спиной хлопнула.        В одиннадцать вечера в неё забарабанили. Чимин с мамой испуганно подпрыгнули на диване. Ёнсу поспешила заглянуть в глазок, удивлённо охнула и тут же открыла. Чимин подскочил, как только едва стоящий на ногах Мин, практически вывалился на пол его прихожей.        Чимин подбежал к Юнги, а тот вцепился в него мёртвой хваткой и бормотал, что никогда не отпустит. Пак гладил его по спине, тихо всхлипывая. Юнги отстранился, хмурясь. Кончиками больших пальцев он стёр слёзы с щёк Чимина, повернулся к Ёнсу и заговорил самым грустным голосом в мире:  — Простите, доктор Пак, я не хотел, чтобы ваш сын плакал.          К маю стена в комнате Чимина пестрела всевозможными полароидами с друзьями. На одном из них он даже целовал Юнги в щёку. Ёнсу каждый раз хихикала, выпрашивая фото себе, чтобы поставить на кухню к сервизу. Чимин закатывал глаза и краснел.        Ещё к маю Тэхён стал одержим идеей съездить на природу. Юнги как раз получил права, и теперь каждый обеденный перерыв напоминал презентацию пляжей Абердина. В конце концов, они согласились. И Ёнсу даже разрешила взять машину.        Чонгук высунулся из окна, точно пёс. Его лохматая чёлка развивалась на ветру, глаза были прикрыты. Хосок с Тэхёном хохотали рядом и бесконечно щёлкали фотоаппаратом. Чимин улыбался, разглядывая дорогу и холодное море за окном машины.        Правда, на пляже они пробыли пятнадцать минут от силы. Начался дождь и ветер едва ли не унёс Хоби в изумрудный город. Зато потом они хохотали за столиком в тёплом «Абердэне».        Так и приблизился выпускной. Из головы Чимина весь день не выходила та песня про время, которую он слышал в прошлом году на фестивале. Она преследовала его до самого вечера. Слова снова загорелись в голове, точно красная обводка вокруг даты в календаре. Чимин стоял рядом с входом в спортивный зал, где кричала музыка и прыгал, как сумасшедший, Тэхён с розой за ухом и Хосей под руку.        На плечи Чимина опустилась спортивная куртка.  — Увидят, — испуганно прошептал Пак. Хоть и правда замёрз в тонкой рубашке. — Пускай смотрят, — ответил Юнги.        Он осторожно взял ладонь парня в свою и повёл за пределы праздника.       В классе статистики, только свет от фонарей касался невысоких парт. Чимин не сдержал смешок. Юнги вдруг подхватил его под бёдра, усаживая на парту. Чимин ахнул, сжимая чужие плечи. Кончик носа Юнги уткнулся в шею.  — Поцелуй меня, — тихо попросил Мин.         Чимин провёл большим пальцем по его губам. Юнги придвинулся ближе, и Чимин сжал его в своих руках сильнее. За стеной раздавались крики и музыка — все праздновали.       Юнги целовал — нежно и трепетно. Теперь по-настоящему. Теперь, потому что сам этого хотел. Проводил приоткрытыми губами по коже, что-то неразборчиво шептал. Они держали друг друга так крепко, что Чимину казалось, он не справится. Не в тот момент, когда Юнги так нежно прикасался своими губами к его. Не в тот момент, когда Юнги провёл кончиками пальцев по веснушками на щеках Чимина. Не в тот момент, когда они так глубоко друг в друге. Не в тот момент, когда они одно целое.       Влага полностью застелила глаза, сделала красными, склеила ресницы. Дорожки от слёз блестели на щеках. Юнги прошептал: — Я не хочу уезжать.        Чимин знал, что это признание.        Шёпот ударился о стены кабинета, где сидя за партами, они изучали скучную статистику, где Чимин впервые увидел его.        Ничего не имело значения. Пускай уезжает. Пускай все заметки о мальчике с баскетбольным мячом в руках разлетятся по каждой улице грёбанного Абердина. Пускай хоть весь мир рухнет. Существовали только Чимин и его Юнги.       Юнги. Тот, при котором сердце из груди выскакивает. Тот, который успокаивает одним своим взглядом. Тот, чьи руки самые нежные. Чьи шутки самые глупые. Тот, который совсем не умеет делать комплименты и так плох в поцелуях. Настоящий Юнги. Юнги, которого Чимин любил.        Чимин наклонился, чтобы сцеловать капельки слёз. Их лбы соприкоснулись, и Чимин всхлипнул. Юнги попытался отвернуться, но Пак притянул его ближе. Не дал сдвинуться с места.       Взгляды разделяли всю мягкость, всё отчаяние, боль, всю любовь, что были собраны в их сердцах. Они никогда ещё не были так трепетно близки. Никогда ещё не были такими честными и уязвимыми. Приоткрытые губы замерли друг напротив друга — они не целовались, просто делили один воздух на двоих. Просто дышали друг другом. Юнги отодвинулся на миллиметры, опуская голову на плечо Чимина. Его слёзы впитывала белая рубашка. Чимин обнял Юнги и не хотел отпускать. Мог, но не хотел.       Тихий стук заставил испуганно оглянуться. Хоби неловко мялся у двери. Его щёки покраснели от алкоголя, сиреневая — под цвет брюк — вязаная шапка чуть съехала на лоб. Он прислонился виском к стене, смущённо улыбаясь.  — Пойдёте с нами к берегу?        Юнги перевёл взгляд на Чимина, тот кивнул, обхватывая ладонь парня своей.        Свет фонарей разрисовал деревянные полы школьных коридоров бледными квадратами. Стены впервые не давили, а лишь укрывали от ветра. Тэхён и Чонгук ждали у входа. Розочка Кима перекочевала за ухо Чона, и Тэ смотрел на маленький цветок в тёмных кудрях с усталым принятием.  — Быстрее-быстрее, — махнул рукой Тэхён.        Наверное, было в их пятёрке что-то от супергероев. Каждый из них, как мог, пытался спасти свой собственный мир. Бросался на амбразуру, а потом обматывал вокруг ран бинты.        Сизые крыши домов Абердина всегда блестели — морось не заканчивалась. Вдох — и влажный воздух, который со временем перестаёшь выделять среди ветров улиц, касался щёк и ресниц. Тэхён натянул свитер, до этого повязанный на бёдрах. Чонгук в кожаном жакете, шатаясь, шагал по бордюру, пока Хосок с Юнги  устроили соревнования и прыгали, подбивая одну ногу другой.         Чимин прижимал к себе бутылку с ромом. Алкоголь согревал изнутри, делал тепло ощутимее. Ребята побежали к пирсу, белые лестницы которого наконец-то показались в конце площади. Мин придвинулся ближе, закидывая руку Чимину на плечи. На секунду они прижались друг к другу висками.        Хосок с разбега перескочил тонкое ограждение. И тут же замер, запрокидывая голову. На небе уже расцветала синева, но над макушками всё ещё мерцали созвездия. Чонгук перепрыгнул следом и протянул Тэхёну ладонь, чтобы помочь тому спуститься. Забавно покачиваясь, Юнги подсадил сначала Чимина, а потом перебрался сам.        Волны тихо шептались, рассыпаясь на берегу едва заметной пеной. Под ногами дребезжала галька. Фонари начали затухать. Чонгук присел рядом с водой, тёмные пряди разлохматил ветер. Хося приземлился рядом, укладываясь на спину. Он подложил руки под голову и не мог оторваться от последних за эту ночь звёзд, пытался поймать каждую. Те замерли, точно последний удар пальцами по струнам или клавишам, точно многоточие в конце предложения.        Рядом с лучшим другом вытянулся Тэхён, тоже задирая голову. Прежде чем лечь, Чимин постелил на камни ветровку. Он упёрся взглядом в набегающий, словно волны под их ногами, рассвет и почувствовал тёплое дыхание Юнги, примостившегося у него на плече.        За горизонтом шумела большая вода, большой мир и целая жизнь.       Домой они вернулись ближе к восьми утра. Долго не получалось разойтись по домам. Чонгук даже всплакнул.       Как только Юнги уснул, повалившись на кровать Чимина, Пак подошёл к столу, потирая глаза. В ящике давно уже хранились письма из колледжей. Из Сан-Франциско, из Бостона, из Лондона, даже из Сеула, но Чимин не хотел ехать ни в один из них.        Юнги громко засопел. Усталость, давящая на Чимина последние два года, та самая усталость, с которой он делил старшую школу и Абердин, вдруг упала с плеч. Чимин сложил письма обратно, и лёг к Юнги, утыкаясь носом в его ключицы.        Утром Мин потащил Чимина завтракать прямо в белых рубашках. Они хохотали, пока заваривали чай, и шикали друг на друга, потому что боялись разбудить Ёнсу. Юнги уселся на стул, пачкая одежду соком от помидора, но улыбался, пока тянулся через стол, чтобы чмокнуть Чимина в губы.  — Знаешь, что я вчера понял? — спросил Пак, подпирая щёку ладонью.  — М? — Я справлюсь без тебя, — решительно сказал Чимин. Юнги замер с тостом у рта. — Без вас всех, на самом деле. Устроюсь на подработку в какой-нибудь супермаркет. И навсегда стану частью Абердина, как и думал, когда мы переехали. Смотрел на эти вымощенные улицы и понимал, что могу затечь в швы между плитками, как дождевая вода, и остаться здесь навсегда — за серыми облаками и запахом влажности. Но я не хочу. Без тебя не хочу. И без остальных не хочу. Может быть, мы все рассоримся в следующем году или через неделю, но я хочу попробовать. Мне страшно, но я хочу целовать тебя. Не будешь против соседа по комнате?        Юнги открыл рот и вдруг закашлялся, хватаясь за футболку в районе груди. Испуганный Чимин подбежал, протягивая кружку с водой, и заставил Мина поднять руки, чтобы раскрыть грудную клетку. Тот успокоился, устало прислонившись лбом к животу Чимина.  — Если бы ты умер, придурок, я убил бы тебя! — воскликнул тот. — Серьезно, стукнул бы тебя кружкой по голове, понял?! Я признаюсь тебе в любви, ты гребанный олух!       Встрепенувшись, Юнги поднял голову, притягивая Чимина к себе.  — Повтори.  — Грёбанный олух! — Другую часть предложения.  — Стукнул бы тебя кружкой по голове. — Чимини…  — Придурок, убил бы тебя.  — Я тоже люблю тебя, — прошептал Юнги.  — А? — выдохнул Чимин.  — Говорю, сам ты грёбанный олух!