Taptym-au seni.

5. Кек қанмен жуылады

      Монстры не всегда прячутся в темноте. Иногда они находятся рядом, улыбаются и называют себя вашими друзьями. Как только Салли увидела Донсу, Минчоля и Санука в забегаловке в первый раз, она поняла, что они совсем не являются теми, за кого себя выдают. Но она была уверена, что это всего лишь паранойя и недоверие к новым знакомым. Они быстро были забыты. Но сейчас Санук стоял позади, не позволяя ей сбежать, а Донсу с пугающей улыбкой прижимал руку к её рту, заглушая громкое дыхание. Глаза Салли наполнились слезами, когда она видела своё отражение в безумных очах напротив. Она была напугана, пусть и в этом переулке было пугающе тихо, будто она оглохла. Донсу прошептал: — Беги. И она сорвалась с места. Убегала как можно быстро, даже если не видела дороги из-за пелены перед глазами. Но они играли с ней. Загоняли её в неизвестность, быстро догоняли, хватали и вновь отпускали. Словно кошка играет с мышкой. Но Салли не сдавалась. Голос застрял в горле, она не могла найти себе в силы кричать, позвать на помощь. Санук вновь поймал её. Но в этот раз не отпустил. Крепко взял под локоть, сжимая до синяков пальцами, притянул к себе, боком прижимая к груди. Салли рыдала, пытаясь оттолкнуться, но Санук лишь смеялся, пока Донсу и Минчоль стояли рядом. Салли в панике подняла на них глаза: лицо Донсу было сосредоточенным, серьёзным. А Минчоль стыдливо переводил взгляд, словно не желая в этом участвовать, но, ещё хуже, не останавливая это. — Может, не будем этого делать? — прошептал Минчоль, на что получил злой взгляд Санука. — Заткнись. Просто делай или проваливай обратно к своим друзьям-изгоям. Не забывай, что наша дружба тоже имеет ценник. Минчоль некомфортно перемялся с ноги на ногу, но говорить ничего не стал. Донсу сделал шаг ближе, наклонился над Салли так, что его дыхание обжигало её лицо. Его грубые пальцы опустились на её щеку, он вытер слёзы. — Я не мог выкинуть тебя из головы с тех пор, как увидел. Это произошло в заброшенном старом доме, где пахло сыростью, где везде на полу были осколки. Салли уже не плакала, она смирилась с этой болью. Закрывала глаза, но даже так могла всё видеть. Ведь она всё ещё всё ощущала. Им было плевать, когда осколки на полу глубоко царапали её оголённую кожу. Их прикосновения были грубыми, требовательными, как будто она шлюха, которую они подобрали на трассе. Они оставляли следы: синяки и ссадины, абсолютно не переживая о последствиях. Сжимали ей горло, перекрывали кислород. Кожа Салли больше ей не принадлежала. В её глазах не было слёз, лишь, словно свинец, тяжёлая тишина и боль, разливающаяся по венам. Ночь словно застыла, будто мир перестал кружиться. Минчоль, застёгивая пуговицы рубашки, смотрел на неё с жалостью, и это заставляло её ненавидеть их сильнее. Ненавидеть себя сильнее. Ненавидеть судьбу сильнее. Как он мог смотреть на неё так, когда сам же и убил? Они ушли спустя несколько часов, оставив её валяться на грязной земле. Асфальт впитывал её кровь. Салли не могла двигаться, она не хотела. В голове было лишь одно имя: Юно. Мой Юно. Её нашли почти под утро, это была толпа подростков, которая искала себе приключения, посещая ночью заброшенные здания. Она была бледной, почти синей, едва дышала. И Юно словно задыхался вместе с ней. Он обыскал всё, что можно: каждую улицу, каждый угол. Позвонил всем её друзьям, всем её родственникам, надеясь на чудо. Но о ней не было ничего известно. После того как она вышла из университета, никто её не видел. Он не мог уснуть, не мог сидеть на месте. Постоянно нервно шагал по дому, снова и снова выходил на улицу, не позволяя себе расслабляться. Пока ранним утром его домашний телефон не зазвонил. — Мы ищем Чон Юно, — проговорил серьёзный женский голос на той стороне линии. Юно показалось, что его сердце вот-вот остановится. — Я вас слушаю, — дрожащим голосом пробормотал Юно, но на деле слушать совсем не хотел. Он чувствовал, что всё, что он сейчас узнает, наверняка разобьёт его навечно. — Мы из городской больницы. Ваша девушка, Салли, попросила нас позвонить вам. Её нашли час назад в заброшенном здании в ужасном состоянии. Это было групповое изнасилование. Пейджер, который он всё это время крепко сжимал в руках, желая поскорее подарить любимой, упал из разомкнувшейся ладони и разбился о пол. Юно застыл. Ему ведь послышалось, верно? — Она в очень плачевном состоянии. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее. У неё заражение крови. Юно сорвался с места. Он не мог позволить себе быть напуганным, растерянным, расстроенным, не мог позволить себе поддаться эмоциям, панике. Не сейчас, когда любовь всей его жизни разбита в тысячи осколков на больничной койке. Не сейчас, когда он даже не знает, кто это сотворил с ней. Путь до палаты был как во сне. Он перестал осознавать происходящее, всё было в тумане. Он мог слышать собственное сердцебиение. Перед тем как он вошёл в палату, врач остановил его. — Вы Чон Юно? Юно поднял на него растерянный взгляд, кивая. — Мне нужно к ней. — Постойте, мне нужно поговорить с вами, — врач остановил его, хватая под локоть. — Пациентка… В очень плохом состоянии. — Насколько всё плохо? Сколько нужно для восстановления? — Господин Чон, — сочувствующе поджал губы доктор, — заражение очень сильное, она пролежала в этом здании как минимум три часа, мы не смогли вовремя провести очистку… Мне очень жаль вам сообщить, но это последние минуты жизни вашей девушки… Юно почувствовал, будто из его груди выбили весь кислород. Эти слова не могли сложиться в его голове, казались тупой шуткой, жестокой игрой. Но лицо врача говорило само за себя. Когда он вошёл в палату, Салли лежала в сознании, глядя на потолок. Но было сложно понять, может ли она осознавать себя в этот момент. Юно подошёл ближе, сел на край её койки, осторожно коснулся её ладони. Она даже не дёрнулась, не испугалась, хотя до этого пугалась каждый раз, когда медсёстры её касались. Салли почувствовала, что это он. Перевела на него глаза. Её лицо было в синяках, губы были синие. — Юно… Юно наклонился к ней, нежно поцеловал в лоб. Он хотел забрать всю её боль, все её переживания. — Прости меня. Прости. Я должен был быть с тобой. Я должен был защитить тебя. Прости, что позволил этому случиться. Он не мог позволить себе плакать, когда она лежала перед ним беззащитная, едва хватаясь за последние нитки жизни. Не мог позволить ей знать, насколько сильно ему больно. — Это не ты… — её голос был едва слышен. — Пожалуйста, скажи мне, кто это сделал. Ты их знаешь? Салли кивнула. — Донсу… Санук… Минчоль… Юно застыл. Боль в груди стала сильнее, когда он осознал, что его друзья сделали это с ней. Он поджал губы, едва держась, чтобы не поддаться эмоциям. — Они за все ответят, я обещаю, — он погладил её по голове. — Моя любимая. Всё будет в порядке. — Я ухожу… — Салли чувствовала, как её конец приближается. Это заставило сердце Юно сжаться так сильно, что он не мог дышать от этой боли. — Я бы не смогла с этим жить. — Не говори так… Прошу… Не говори этого… — слёзы, в конце концов, покатились по его щекам. — Я счастлива, что провела это время с тобой… Я люблю тебя… Прошу, помни, как любил меня… — Я помню. Я буду помнить. Всегда. Это не наш конец, хорошо? Я найду тебя. Я буду находить тебя снова и снова. Сердце Салли остановилось. Пусть и сердце Юно билось, но он умер вместе с ней. — Моя драгоценная… — ревел Юно, целуя её везде: тыльную сторону ладони, лоб, щёки, нос… Каждый участок ее кожи, каждую рану и ссадину. Он гладил её по голове, будто она могла почувствовать это. Рыдал, не мог справиться с этой болью. — Моя любимая… Салли… Любовь моя… В этот день жизнь Юно остановилась. Это был его конец. Он почти не разговаривал, на похоронах и вовсе не промолвил ни словечка. Казалось, даже отцу Салли не было настолько больно, как было больно ему. Количество присутствующих на похоронах показало, насколько волшебной девушкой Салли была. Чеён и другие одногруппницы не могли остановить слёзы весь вечер. Тэён пусть на людях и не плакал, но его красные глаза выдавали все. Он стоял всё время рядом с Юно, поглаживая успокаивающе его спину. Юно почти не ел, почти не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её лицо. Глядел в стену, глотал слёзы каждую ночь. — Как я буду без тебя жить? Юно не знал, что ему делать. Полтора года назад, когда пьяная и очень смешная незнакомка пролила на его новый свитер соус, так и не извинившись, он и вовсе не представлял, что не сможет без неё функционировать. Любовь такая смешная. И такая колючая, такая жестокая. Ему казалось, что, проснувшись, он увидит её на другой стороне кровать. Представлял, что прижмёт её к себе вновь, погладит по затылку и нежно поцелует в губы. Представлял, как они снова будут разговаривать о будущем, которое уже осталось в прошлом. Спустя пару недель он узнал, что её дело закрыли. Посадили лишь Минчоля, повесив на него все преступления, и посадили всего на пару лет. Донсу и Санук всё ещё были на свободе, вероятно, наслаждались жизнью: ели, спали, веселились. В это время Салли гнила под землёй. Юно знал причину: отец Донсу был очень влиятельным человеком. Поэтому он и вырос с мыслью, что ему дозволено. И ему правда было всё дозволено — даже лишить жизни беззащитную невинную девушку. Но месть смывается кровью. У Юно больше не было смысла жизни, они его забрали. А теперь его очередь забрать у них ценное. Ему было несложно найти оружие. Маленький пистолет, всего несколько пуль. Все сбережения, которые он копил на будущую свадьбу, он потратил на это. Быстро разузнал, где находятся Санук и Донсу, и, к его удаче, оказалось, что они оба находятся в коттедже Донсу, устраивая «освобождающую вечеринку». Попасть вовнутрь дома было несложно — посетителей вечеринки было много. И наверное, будь у него больше пуль, в аффекте Юно пристрелил бы каждого из них. Юно поднялся по лестнице, пока на первом этаже под громкую музыку все веселились. В одной из комнат второго этажа и были виновники торжества: Санук и Донсу сидели на большом диване, окружённые несколькими девушками. Они не сразу заметили присутствие Юно, но, когда увидели его, переглянулись. Донсу всё ещё был серьёзен, а на губах Санука была уже привычная усмешка. — Какие люди, — словно чеширский кот, протянул Санук. — Юно! Уже ходишь по вечеринкам? Недолго длился твой траур… На лице Юно не дёрнулась ни единая мышца. Он не показал ни одну свою эмоцию, кивнул на выход. — Скажите своим шалавам, чтобы они оставили нас одних. Одна из девушек обиженно фыркнула. На удивление, Донсу пошёл навстречу и взглядом сказал девушкам выйти. Те, явно того не желая, поплелись к выходу, закрыв за собой дверь. В комнате некоторое время было тихо, если не считать приглушённую музыку с нижних этажей. — Что ты здесь забыл, Юно? — спросил Донсу, удобно сидя на диване. Юно вытащил пистолет, направил его прямо на него. Ухмылка сползла с лица Санука, брови Донсу дёрнулись в удивлении, но другую эмоцию в силу своей гордости он не показал. — С ума сошёл? Опусти оружие, — сквозь зубы процедил Донсу. — Эй, Юно. Давай договоримся, а? Успокойся и положи пистолет обратно, мы поговорим как нормальные люди. Что тебе нужно? Мы выплатим тебе компенсацию, просто назови сумму. Будешь до конца жизни не напрягаться. Юно не хотел тратить силы и время на простые слова и заткнул его одним действием — пулей в грудь. Когда Санук рухнул на пол, Донсу понял, что Юно совсем не блефует. Страх начал накрывать и его тоже. — Что ты творишь?! — Это ты что творишь?! — крикнул Юно, сделав шаг ближе. — Ты хоть знаешь, что сделал? Ты хоть понимаешь?! Смеешь веселиться, радоваться своей жизни, после того как забрал у меня моё всё?! Юно прижал пистолет к его лбу, по его щекам покатились слёзы. Донсу молчал, боясь сделать лишнее движение. — Ты убийца! Грёбаный убийца! Ты убил её и меня тоже убил! Ты не просто воспользовался ею, ты не просто причинил ей боль! Ты, чёрт возьми, её убил! — кричал Юно, больше не в силах сдерживать себя. — Я отвечу за то, что собираюсь сделать. Но ты, Донсу, ответишь мне. И твой дружок, вы оба ответите мне. Я хочу видеть, как тебе больно, хочу видеть, как жизнь покидает твоё тело. Донсу затаил дыхание, глядя на него с ужасом. — Я не боюсь Бога, — прошептал Юно сквозь слёзы. — Как я могу верить в Бога, когда за свои действия ты не получил наказания? Тогда я стану правосудием. Я сам тебя накажу. Твоё тело будет гнить, его сожрут черви, насекомые. После смерти ты никому нужен не будешь, на твоих похоронах никто не будет плакать. Ты должен знать, Донсу, какие бы ужасные поступки ты ни совершал, в конце концов, мы все окажемся в одном и том же месте. Был второй выстрел, прямо ему в лоб. Было очевидно, что Донсу умер сразу же, но Юно выстрелил во второй раз, снова и снова. Пытался избавиться от этого чувства внутри. А затем он посмотрел на его окровавленное лицо, застывшее в гримасе ужаса, и сделал шаг назад, бросив уже ненужный ему пистолет ему на грудь. Затем, вытерев слёзы, медленно подошёл к домашнему телефону и набрал полицию. — Меня зовут Чон Юно. Я только что убил двух человек, Ли Санука и Им Донсу. Я застрелил их прямо в их доме и прямо сейчас направляюсь к себе домой. Вы можете забрать меня там. Повесив трубку, как ни в чём не бывало Юно покинул коттедж. На втором этаже, ни о чём не подозревая, продолжали веселиться гости. Он мог слышать за спиной, как одна из девушек, заглянув в его комнату следом, испуганно завизжала. Когда полиция приехала в квартиру Юно, было уже очень поздно. Его тело мирно свисало с потолка. В предсмертной записке была лишь одна фраза: «Я помню, что любил тебя».