Часть 6
17 апреля 2025 г., 23:24
6. После того как…
33 года спустя. 2025 год. Современный Сеул.
— Ты уже проснулась? — послышался звонкий женский голос из дверного проёма. Цзыюй слегка вздрогнула, слишком увлечённая макияжем, чтобы сразу заметить подругу. — Да, директриса попросила меня выйти на дополнительный день, — пробормотала в ответ, возвращая взор к своему отражению и нанося вишнёвый тинт на губы. — Опять? Ты уже в третий раз за месяц выходишь не в свою смену, — закатила глаза Наён, скрещивая руки на груди. — За это доплачивают, Наён, — тихо вздохнула в ответ. — Тем более если хозяйка квартиры собирается поднять арендную плату, то нам нужны дополнительные деньги. Наён ничего не ответила, лишь подавила желание вновь закатить глаза. Она знала, что спорить с очень спокойной и очень неконфликтной подругой не имеет смысла. Поэтому, сделав шаг назад, она лишь пробормотала: — Я завтрак приготовила. Не забудь хотя бы поесть. Май был очень тёплым и солнечным. Весна плавно переходило в лето, и её жизнь текла своей размеренной рекой. Ничего не предвещало перемен. Цзыюй переехала в центр Сеула почти четыре года назад, когда ей только исполнилось восемнадцать и она окончила школу. Как бы странно ни звучало, из родительского дома на окраине столицы в самое его сердце она переехала не для великих подвигов. Покорять Сеул — совсем не в её планах. Всё было гораздо скромнее и даже, наверное, разочарующе скромно. Цзыюй всегда была очень доброй и понимающей. Рядом с домом находился интернат для особенных и сложных детей, и мать Цзыюй несколько лет работала там поварихой, и часто брала дочь с собой, когда её не с кем было оставлять. Сама того не осознавая, ещё совсем маленькая девочка, на удивление, очень легко находила общий язык со сложными детьми, заводя дружбы. И пусть с годами многие дети просто исчезали из её жизни, странное желание помогать так и не покидало Цзыюй вплоть до выпускного класса. И после школы она твёрдо решила поступить в колледж по специальности «Уход и педагогика для детей с особенностями развития». Спустя три года, когда ей исполнилось двадцать один, она окончила учёбу и сразу устроилась работать в ближайшее специализированное заведение. Место было довольно элитным, и дети в школе были отпрысками влиятельных и богатых личностей. Несмотря на то, что она лишь год работает всего лишь на должности младшей воспитательницы, Цзыюй успела добиться признания среди коллег. Она сразу смогла найти контакт с детьми и другими воспитателями, имея хорошие отношения даже с самыми скверными работниками. Повесив на плечо сумочку, Цзыюй поспешно вылетела из комнаты, успевая откусить кусок приготовленного подругой панкейка. Она снова опаздывала — в четвёртый раз за месяц, поэтому времени на завтрак не осталось, даже если Наён будет очень сердиться. Солнечная погода радовала с самого утра. Лёгкий майский ветерок обдувал лицо, ноздри наполнял приятный цветочный аромат. Несмотря на то, что автобус уже заполнен людьми, миролюбивое настроение Цзыюй не испортилось, оставаясь поднятым. Выйдя из автобуса спустя несколько остановок, проталкиваясь через толпу, что есть мочи Цзыюй побежала в небольшое здание. Пробежала охрану, кивая им с улыбкой, а затем забежала в коридор, но резко остановилась, когда встретилась со строгим взглядом женщины среднего возраста. Её чёрные волосы, как и всегда, собраны в тугой пучок, мышцы на лице напряжены, тонкие губы, обведённые алой помадой, сжаты в полоску. Цзыюй посмотрела ей в глаза, обхватывая губами воздух, пытаясь привести дыхание в порядок. — Госпожа Квон! — выдохнула она директрисе. — Я опоздала всего на минуту! Женщина смотрела на Чжоу некоторое время: оглядела её внешний вид, слегка приподняла бровь. — Я не возьму это во внимание только потому, что ты в третий раз за месяц заменяешь Соджин, — сказала та строгим голосом, пусть, как и все, имела слабость к оленьим глазкам Цзыюй. — Вы же знаете, в такое время постоянные пробки… — попыталась оправдаться девушка, но директриса лишь махнула на это рукой. — Иди, переодевайся, Цзыюй. Дети будут уже через двадцать минут. Пусть это будет твоим последним опозданием в этом месяце. Она сразу же кивнула, поправила почтальонку на плече и забежала в раздевалку. Там, около своего шкафчика, на скамейке уже сидела Ю Чонён — коллега на пару лет старше, успешно поднимающаяся уже по карьерной лестнице от младшей воспитательницы до старшей. Чонён поправила короткие золотистые волосы, едва доходящие до мочки уха, и улыбнулась, когда Цзыюй лениво кинула сумку на место рядом. — Снова опоздала? — спросила бархатным голосом, глядя на неё через ручное зеркальце. — Опять… — со вздохом ответила Чжоу. — И госпожа Квон, конечно же, тебя не отругала? — Чонён повернулась к ней, слегка прищурив небольшие карие глаза. Цзыюй лишь покачала головой на её вопрос. — Госпожа Квон тебя очень любит. Она никогда тебя не ругает. Когда я опоздала на прошлой неделе впервые за месяц, она заставила меня дежурить в столовой. А тебя она лишь пальчиком отчитывает. — Не болтай, Чонён, — слегка улыбнулась Цзыюй. — Госпожа Квон относится ко всем одинаково. Она терпелива ко мне только потому, что я выхожу не в свою смену. — Это неправда. Тебя, Цзыюй, все любят. Даже вечно хмурый охранник Сон улыбается только тебе, — проворчала Чонён. — Даже я тебя люблю. Цзыюй хоть и хотела возмутиться, убедить, что это не так, но слова подруги действительно ей льстили, поэтому улыбку сдержать она не могла. Надевая поверх белой блузки тёмно-синюю жилетку, которую носили воспитателям, девушка прошептала: — Перестань. Нужно поторопиться, если не хочешь, чтобы госпожа Квон действительно разозлилась.* * *
Тишина и темнота. Как будто мир перестал существовать. Это ощущалось как смерть. Джэхён ощутил, насколько неприятна пустота. Эхом разносился чей-то голос. Если честно, назвать это голосом сложно: вихрь звуков, слов. Он пытался за что-то зацепиться, понять, выйти из этой бездны. Наконец фраза послышалась чётче: «Помни…» И снова. Раз за разом, всё громче с каждой секундой: «Помни… Помни… Помни…» Вдруг он начал чувствовать. Что-то перетянуло ему шею, неприятная ткань сменилась холодной кожей. Горло сжалось, кислород перекрылся. Голоса вновь начали стучать по его голове, так громко, что он не может услышать собственные мысли. Темнота наконец рассеялась, но только чтобы пара тёмно-карих глаз взглянула на его. Наступила тишина. Кислород наполнил лёгкие, и Джэхён проснулся в своей спальне, на холодной от пота кровати, глядя на потолок и пытаясь привести дыхание в порядок. Чон отчаянно схватился за нитки яви, поднимаясь на локти, бегая глазами по комнате. Всё на своих местах. Он коснулся руками шеи, на которых всё ещё отчётливо мог чувствовать чьи-то пальцы. — Я… — он прошептал сбивчиво, горло сухое, мысли в одном запутанном клубке. Джэхён и сам не понимал, о чём и с кем разговаривал. — Я помню… Но он ничего не помнил. Фраза не выходила из головы, ему лишь хотелось повторять: помню, помню, помню. Джэхён сделал глубокий вдох, рука потянулась к телефону на тумбочке. Время — без пяти пять утра. Почти пять утра. Он снова упал головой на подушку, крепко зажмурил глаза, но знал, что уснуть отныне не получится. Спустя пару часов солнечные лучи проникли в его комнату. Встав с кровати, он потянулся к спортивным штанам на спинке стула. Залез в них, направившись на кухню. Бессонница давала о себе знать: его движения скованные, синяки под глазами всё чётче. Кошмары начали следовать по его пятам несколько дней назад: прошла едва неделя. Но, по ощущениям, будто целый год. Сонные параличи, после которых следовала очередная бессонная ночь, забитая ненужными и непонятными мыслями голова. Наполнив стакан холодной водой, Джэхён потянулся к пачке таблеток, которые прописал ему невролог пару дней назад. Особого результата Джэхён не заметил, но и успокаивал себя тем, что для этого ещё очень рано. Запив таблетку водой, он вновь ощутил, будто по голове ударили тяжёлой сковородкой. Мигрень становилась всё сильнее, мешая ему функционировать. Он сжал кулак, присев на стул, и прикрыл голову руками. — Чёрт возьми… — он прошептал хрипло. — Чёрт… Мёртвую тишину на кухне перебил звонкий телефонный звонок. Джэхён нехотя вытащил смартфон из кармана и хмуро посмотрел на экран. «Госпожа Юн». Выдохнув, он смахнул пальцем по экране, затем прижал телефон к уху. — Мама, зачем ты звонишь мне в семь утра? Строгий женский голос ответил без замедления: — А ты спал? — Нет… — Тогда почему возмущаешься? — цокнула женщина. — Какие у тебя планы на неделю? Все мужчины семейства Чон будут собираться в особняке на даче на выходных. — Меня там не будет, — коротко ответил Джэхён. — Джэхён, ты не можешь избегать этого вечно. Ты единственный наследник своего отца, он хочет, чтобы ты был там. Твой дедушка давно тебя не видел. — Я буду занят, у меня выставка скоро. — Отец хочет, чтобы ты присутствовал. — А я не хочу, — раздражённо ответил парень. — И не буду. Перестань меня тревожить этим вопросом. Я уже давно выразил свою позицию, поэтому переубеждать меня нет смысла. Передай это и отцу тоже. Не дождавшись ответа матери, Джэхён сбросил вызов и сразу поставил телефон на беззвучный режим. Несмотря на головные боли и усталость, его мысли вновь оказались на выставке. Если пусть и часть выставки была готова, у него осталось несколько незаконченных картин. Время текло без передышки, дни сменялись один за другим, но бессонница и мигрени не останавливались ни на секунду. Джэхён даже не мог думать в таких обстоятельствах. Родители никогда не одобряли род его деятельности. В детстве они отдали его в кружок изобразительного искусства, лишь надеясь справиться с ярко выраженной гиперактивностью, но мальчика слишком затянуло. Отец — глава большой империи, — всегда хотел, чтобы единственный сын унаследовал его место в компании, следуя правилам династии. Но Джэхён пошёл против. Сначала это была личная прихоть — его свободолюбивый характер не хотел подчиняться приказу отца и правилам. Но затем искусство стало его отдушиной, его безопасным местом. Всё пошло слишком хорошо, он попал на стажировку в другую страну. Джэхён исследовал и другие ветки, позже стал фотографировать и некоторое время занимался съёмками даже для журналов. Вскоре его имя стало известным среди художников и фотографов, он добился довольно высоких результатов для своих двадцати четырёх лет жизни. А предстоящая выставка для него была чуть ли не самым главным событием. Это была его первая сольная выставка. И облажаться он сейчас не мог, когда день Икс всё ближе и ближе.* * *
— Напомни, какой гость сегодня будет? — устало спросила Цзыюй, массируя себе шею. Они сидели за круглым столом в уже пустой игровой комнате, за прозрачной стеной в большой спальне спали дети — это был тихий час. Стены прозрачными были, чтобы воспитатели всегда могли за ними наблюдать, даже если в теории они уже все должны были спать. Особенные дети на то и были особенным, что с ними было безумно тяжело. Чонён сидела с прикрытыми глазами, едва ли не засыпая. — Чон Джэхён… — выдохнула она тихим голосом. — И кто этот Чон Джэхён? — вскинула Цзыюй брови. Джихё, другая коллега, с которой работать Цзыюй начала почти в одно и то же время, протянула ей рекламный буклет. Она внимательно взглянула на изображение: на нём был запечатлён симпатичный парень. Чёрные прямые волосы, не сильно короткие, но достаточно длинные, чтобы падать на глаза; бежевый, почти смуглый цвет кожи; небольшие глаза тёмно-карего цвета; обворожительная улыбка с ямочками на щеках. Широкие плечи парня были скрытыми за чёрным пиджаком, на картинке было сложно угадать его рост. — Спасибо, Джихё, за фотографию, но я всё равно не поняла, кто он такой. Джихё пожала плечами, тёмно-каштановые волнистые волосы упали ей на глаза. — Может, модель? Довольно симпатичный. — Какая модель? Зачем для встречи с детьми-аутистами звать модель? — усмехнулась весело Цзыюй. — Художник он, — словно очнувшись ото сна, произнесла Чонён. — Художник? — удивлённо переспросила Джихё, внимательно вглядываясь в его фотографию. — У нас много рисующих ребят. — Многим детям он нравится. Он уже участвовал однажды на благотворительной выставке пару лет назад, ещё до того, как вы двое пришли сюда работать. Тогда детям и запомнился. После этого у него карьера только вверх пошла. — Я вижу, ты много о нём знаешь, — хитро подмигнула Джихё. — Госпоже Квон он очень нравится. Картина в её кабинете — как раз таки его. Да и среди детишек есть его преданные фанаты. Ради них его и пригласили сегодня. Минхо — его фанат номер один. — Минхо? — Цзыюй через стену взглянула на спящего семилетнего мальчика. — Он мне не рассказывал. — Не рассказывал? Удивительно. Я-то думала, Минхо свои секреты только тебе и рассказывает, — из голоса Джихё не пропадало ехидство. — Может, потому что это и не секрет? — почти обиженно пробормотала Чжоу, слегка задетая тем, что не знала о кумире своего воспитанника. Минхо и Цзыюй были особо близки. У мальчика, наверное, был один из самых сложных характеров среди всех детей, он был очень закрытым и возводил вокруг себя высокие стены. Но с первого рабочего дня Цзыюй он сам к ней первый потянулся, только её и слушался, привязавшись к воспитательнице. — И что вы здесь сидите? — в игровую заглянула госпожа Чан — одна из старших воспитательниц. Её тонкие брови на бледной морщинистой коже строго нахмурились. — Особенный гость уже скоро будет здесь, вам пора будить детей и готовить их к полднику. Трое девушек быстро переглянулись между собой, на лице каждой появилась недовольная гримаса. Будить после обеденного сна капризных детей было самой неприятной частью работы, ведь справляться со всеми было невыносимо тяжело. Тихо пожелав друг другу удачи, они приступили к работе.* * *
Джэхён погладил виски, сидя в салоне машины. Вскоре она остановилась перед небольшим зданием, водитель сообщил кивком о прибытии на место назначения. Ким Доён — ассистент Джэхёна сидел на переднем сиденье. Чон не знал, как справиться с этим мероприятием, когда голова готова была взорваться. Он чувствовал напряжение каждой нервной клеткой, его глаза будто лопнут через мгновения. Но отменять было уже поздно, а расстраивать детей, добавив проблем работникам, и вовсе не хотелось. — Ни пуха, ни пера, — прошептал он, сам себя утешая, а затем медленно выбрался из машины. Он направился прямиком к зданию, на пороге с улыбкой уже стояла знакомая ему директриса, несколько незнакомых лиц, предположительно, воспитателей и охрана. Джэхён заставил себя через силу улыбнуться, когда хотелось только плакать. — Доброго дня, господин Чон. Мы очень рады вас приветствовать в нашем центре. Пожалуйста, проходите вовнутрь, — вежливо произнесла госпожа Квон, её голос был властным, речь чёткой. Словно ведущая телешоу. Коротко кивнув, Джэхён перешагнул через порог. И, как только он сделал первый вдох внутри здания, всё напряжение в теле пропало, а с плеч будто забрали вес всего мира. Джэхён застыл, понимая, что мигрени магически прошли, а дышать стало гораздо легче.
