Доверься мне

Ханну не особо смутило то, что её мать косилась странно и вела себя сдержанно по отношению к своей горячо любимой младшей дочери, которая пропала без вести на четыре года, скорее всего пребывая каждый из тех дней в адских муках, неспособных оставить её хрупкую детскую психику неповреждённой. Да будем честны – никто бы не выдержал такого, что уж говорить о ребёнке. А Эстер выдержала. Тогда, в аэропорту, она весело шагала к ним, светясь лучезарной улыбкой, и заряжая их померкшее из-за её ранней пропажи семейство новым запасом позитивной энергии, будто с ней ничего ужасного не происходило. Ханна искренне восхищалась своей младшей сестрой – такая юная, но такая крепкая, даже после всех ужасов, настигших её детство, она всё равно находила силы улыбаться. Почему же Триша вела себя так сухо по отношению к ней, будто выдавливая из себя эмоции и не произнося лишнего слова? Девчонка думала, что их мать просто была слишком шокирована новостью о её возвращении, а её мозг попросту ещё не переключился на более позитивную волну после тех нескольких кошмарных лет, в омут которых она была погружена. Либо миссис Олбрайт просто не хотела отпугивать малышку слишком бурным потоком эмоций и слов, решила дать ей время привыкнуть к формальной обстановке, начать жить снова, будто ничего и не было. Ханна не особо напряглась, когда её брат-близнец отреагировал на возвращение Эстер ещё менее эмоционально, чем Триша. Сукин сын всегда проявлял чувств меньше, чем заплесневелый чёрствый сэндвич, забытый на столе школьного кафетерия. Если пассивное поведение матери Ханна могла скинуть на то, что женщина просто ещё не привыкла, то объяснение поведению Гуннара было таково – ему п. л. е. в. а. т. ь. На мгновение девушке показалось, что он глядел на их нашедшуюся младшую сестру с каким-то подозрением, с недоверием, но она отмахнулась от этой мысли. Копаться в голове этого придурка ей не особо хотелось. Когда Гуннар и Эстер отстранились друг от друга после объятий, которые показались Ханне максимально искусственными, та в свою очередь прижала к себе сестрёнку изо всех сил, приподнимая вверх и запуская пальцы в её тёмные волосы. Она обнимала её и дрожала, не сдерживая тихих всхлипываний. Это была Эстер. Её любимая младшая сестрёнка, исчезновение которой сломало ей жизнь. Когда её родители сказали, что она пропала, Ханна была абсолютно раздавлена. Она всхлипывала в подушку каждую ночь, могла не есть сутками, практически не покидала комнату. Девушка всем своим сердцем ненавидела себя за то, что позволила ей покинуть её. Эстер была единственным человеком в семье, с которым у Ханны была тесная связь. Единственной, кого ей хотелось обнимать и защищать от всего мира. Единственной, при взгляде на кого хотелось улыбнуться действительно искренне. — Если б я только оказалась с ней в тот момент... — бормотала она, глядя на себя в зеркало с отвращением, после чего царапала руки или вырывала собственные волосы. Она часами могла убегать в свои фальшивые сценарии, где Эстер нашлась или где она оставалась дома изначально, отказываясь принять новую реальность, где её её было. Она изо всех сил пыталась забыться, сделать вид, что всё хорошо, что это всё реально, хотя "тёмная" сторона мыслей, которую она не хотела слушать, напоминала ей, что это неправда. Но случилось чудо! Её драгоценная девочка вернулась. Вернулась – и излечила её искалеченную душу в одно мгновение. — Ты меня задушишь, — хихикнула Эстер, когда старшая сестра всё ещё сжимала её в своих объятиях. — Плевать, — тихо отозвалась Ханна, но всё же отпустила её, предварительно поцеловав в лоб. Ханна сидела между сестрой и братом на заднем сиденье автомобиля, когда их семья возвращалась домой из аэропорта. Она крепко сжимала крошечную ладонь Эстер в своей, рассматривая её повзрослевшие, более острые черты лица. Она слегка поменялась внешне, была облечена в нехарактерный ей ранее стиль одежды, у неё появился славянский акцент, от неё даже исходила какая-то новая, пока не особо понятная энергетика. Но Ханна всё ещё чувствовала нутром родство с ней, это всё ещё была её маленькая сестричка, которая четыре года назад целовала её в щёку перед сном и просила играть с ней в кукольное чаепитие. Возможно, какая-то часть Ханны понимала, что дело неладное, и что у холодного поведения матери и брата-близнеца была причина, но мозг девушки практически всегда предпочитал не заострять внимание на странных, еле ощущитимых факторах, а довольствоваться тому, что имеешь и видеть то, что хочешь видеть. Девушка мечтала и изо всех надеялась, что Эстер действительно пропала, но была жива. Она молилась, чтобы та вернулась, не пропуская в своё сознание мимолётное чувство, будто с её исчезновением имели дело её родные. Сейчас Ханна видела перед своими глазами Эстер – значит, это Эстер. Точно травмированная, но живая и даже улыбающаяся. Теперь всё будет хорошо. Это был её собственный мир, где теперь все встало на круги своя, теперь её фантазии воплотились в реальность. Олбрайт продолжала насыщаться сладостными грёзами, которые подсовывала ей так и не окрепшая, даже ифантильная психика. Её золотая девочка снова вернулась к ней, и это было новое начало. *** — Чёрт, я совсем забыла про собеседование и показ фильма... — разочарованно покачала головой шатенка, вздыхая в трубку. — Энни, ты не можешь попросить их перенести это? Да... Моя сестра наконец-то нашлась, понимаешь, я хочу как можно больше времени провести с ней, а гостей не пускают туда, так что... Через четыре месяца?! Нет, я не смогу столько ждать, я должна показать им свою работу как можно раньше, иначе встану в конец очереди, а я очень хочу попасть в их колледж, так что... Ладно, я придумаю что-нибудь, — пробормотала Олбрайт, бросая трубку. Ханна перевела взгляд на Эстер, что сидела рядом с ней, сложа руки на колени. Как одна из тех кукол, которые до сих пор стояли в её комнате. Девушка не хотела бросать это очаровательное создание пусть даже на один вечер, но тем не менее она очень хотела попасть в этот университет, один из лучших творческих заведений страны. Она намеревалась пройти туда, даже если бы для этого нужно было отдать чью-то жизнь. Чёрт, да она бы отдала Гуннара в секс-рабство, если бы это помогло ей. — Иди на приём, — мягко сказала Эстер, смотря на старшую щенячьим взглядом. Ханна готова была растаять на месте от такого взора. — Это важно для тебя. Эта прелесть переживала за неё. — Да, ты должна пойти туда, Эстер пару часов и без тебя побудет. К тому же, Гуннар дома, — поправляя волосы, сказал Аллен, который тоже должен был уходить из дома – вместе с Тришей, что собиралась идти на благотворительный вечер. — О, точно... Её взгляд переместился на брата, который, слегка раздвинув ноги, беззаботно сидел на диване и набирал сообщение на телефоне. Ханна значительно напряглась. Она была более чем уверена, что её отмороженный близнец снова притащит в родительское отсутствие домой кучу своих заносчивых друзей-подонков, даже несмотря на то, что их младшая сестра только-только вернулась домой. Этот человек не знал ничегошеньки о моральных ценностях. Но оставлять ситуацию так просто она не хотела. — На секунду, — она легонько пихнула его в бок и кивнула на дверь. Гуннар нехотя взглянул на неё в ответ, но встал с дивана и отошёл вслед за ней. Перед тем как выйти из комнаты, Ханна мимолётно улыбнулась Эстер, как будто убеждая её в том, что всё в порядке. — Что? — сухо поинтересовался парень, одаривая сестру-близнеца снисходительным взглядом. Гуннар всегда думал, что он лучше. Это доводило её до припадков. — Только попробуй её бросить и устроить очередную гулянку. Я тебе глотку порву, — дрожащим тоном вымолвила Ханна. Несмотря на её растерянный взгляд и дрожащие руки, фехтовальщик понимал, что она не шутила. Да, позвоночника у этой девушки было не занимать, она часто позволяла давить на себя и подавляла свои же эмоции. Но не когда дело доходило до Эстер. Она готова была расправиться с миром, лишь бы её маленькая девочка в порядке. Она свернула бы шею любому, кто посмел бы хоть пальцем её тронуть. Гуннар запомнил это ещё с детства, когда дёрнул их младшую сестру за волосы. Та заплакала, а Ханна потом вонзила ему бритвенное лезвие в колено. Его пронзительные вопли Олбрайты запомнили на всю жизнь. С тех пор парень и подышать неровно боялся на младшую, исходя из наблюдений Ханны. По крайней мере при ней. Она замечала его сдержанное, в какой-то мере безразличное поведение по отношению к Эстер, не зная, был ли это хороший знак или нет, но была уверена, что тот больше не посмеет сделать ей что-то плохое. Ханна старалась убедиться в этом, на всякий случай переспрашивала Эстер, не обижает ли её брат, но девчушка отрицательно мотала головой и невинно хлопала глазами. Мысль о том, что Гуннар просто мог запугивать сестру, шантажируя сделать нечто более ужасное, если та откроет рот на эту тему, почему-то её не настигала. Она хотела верить в то, что Эстер видела в ней супергероя и прибежала бы жаловаться ей, почувствовав хоть малейший дискомфорт. И она верила. Верила её блестящим глазкам, думая, что та не испытывала никакой тревожности. Верила её нежной улыбке, с которой срывалось: "Всё замечательно, сестричка, Гуннар ведёт себя хорошо!" И Ханна велась на это, позволяя её детской непосредственности ловить себя на удочку. Возможно, её мозг отказывался воспринимать допустимость того, что Эстер жила под одной крышей с потенциальной опасностью. Возможно, она отказывалась прислушиваться к внутреннему голосу, пытающемуся пролепетать, что её брат-близнец не просто нарциссичный мудак, а самый настоящий социопат, способный на что-то более ужасное, чем крики и хлопки дверью. Возможно, она просто хотела думать, что общая картина их семьи не так плоха, парень, с которым она делила утробу до рождения, всего лишь заносчивый мальчишка, а мать не стала бы покрывать его, если бы узнала, что он сделал что-то ужасное. — Я и не собирался, — пожал плечами Гуннар, с невинным выражением лица смотря в ответ, и Ханна могла поклясться, что губы этого подонка вот-вот расплывутся в ехидной ухмылке. Было очевидно, что он говорил это просто для галочки, чтобы та не побежала жаловаться родителям. Видимо, его шрам на колене давно зажил. Проблема в том, что с каждом годом взросления Гуннар становился сильнее, наглее и хуже. Он позволял себе многое и умел выходить из воды сухим, а Ханна же замыкалась в себе всё больше и больше. Они никогда не были близки. Так называемой "связи близнецов" между ними никогда не было. Гуннар в её глазах был абсолютной гнидой. Мудаком, которого любили за его псевдохаризму и мнимую крутизну. Тот же считал Ханну социально неадаптированной наивной дурой, которая не может вытащить голову из песка. В принципе, Гуннар сам внёс свою лепту в то, чтобы его сестра-близнец не могла открыть рот без ощущения, что что-то пойдёт не так, если она заговорит. Его нарциссичная натура не позволяла, чтобы кто-то был лучше, чем он, что уж говорить о ней. В его голове всё ещё длилось воображаемое соревнование, от которого он никак не мог оторваться. Возможно, он просто хотел всю жизнь быть единственным ребёнком. Кто знает... Но если к Эстер у него была какая-то необъяснимая агрессия, возможно связанная с её детской назойливостью или чем-то ещё, и с ней Гуннар мог иногда прибегнуть к физической силе, (да так, что она однажды умерла!), то с Ханной дела обстояли немного иначе. Ему нравилось пытать её вербально. Замечать, как содрагали её губы каждый раз, как он заходил в комнату. Наблюдать за тем, как она отворачивалась, пряча влажные глаза, когда он говорил ей что-то по типу: "Я думаю, ты бы очень вписалась в коррекционную школу!" Ему нравилось видеть её страдания, которые он причинял ей морально, не поднимая пальца. Гуннар боялся коснуться её, потому что понимал, что если переступит черту, то больше не сможет наслаждаться тревожным прищуром на её лице каждый раз, когда говорил ей что-то жестокое. Если в детстве она могла дать отпор и прекратить всяческое третирование, то после исчезновения Эстер её внутренняя составляющая превратилась в пристанище для чьих-то бесов, место для скопления чужой желчи и незащищённое помещение. Ханна ненавидела, какой слабой она стала, но не знала, что делать с этим. Что мешало ей снова покалечить его, напомнить ему не высовываться из будки? Возможно, тот факт, что она выросла, и так просто игра с ножницами ей с рук уже не сойдёт. Возможно, она просто потеряла силы с чем-то бороться. А возможно, моменты, когда он издевался, позорил или тыкал пальцем на её недостатки, ощущались не так больно, как то, что её самый дорогой человек исчез. Однако возвращение Эстер постепенно способствовало её возвращению уверенности в себе. Взгляд на эту девчонку внушал ей силы и желание бороться дальше. За себя, за неё. Гуннар явно чувствовал перемены, хотя сложно было сказать, начало ли это его напрягать это или нет. — Я серьёзно, оставь её хоть на секунду, и я перережу тебе... — Ханна, поторопись! — крикнул Аллен с прихожей. Девушка досадно вздохнула. Ей пришлось оставить брата в покое, но перед этим она прошептала ему: "Брось её, и ты труп." Ханна не обернулась, чтобы посмотреть на его реакцию, да и не особо хотела её знать. Она подскочила к родителям, которые уже приготовились выходить из дома. Эстер, которая подбежала, чтобы проводить их, обняла её на прощание. — Ты сможешь, — мягко сказала напоследок девочка. Старшая Олбрайт поняла, что если задержится ещё хоть на секунду, то растает от умиления на месте, поэтому поспешила уйти, напоследок взглянув на неё с нежной улыбкой. Всю дорогу в машине Ханна волновалась о её состоянии, думая о том, как она будет без неё. Она не доверяла Гуннару от слова совсем. Но её переживания в момент отошли на второй план, когда она очутилась перед дверями школы. Ей надо было сосредоточиться на том, чтобы произвести хорошее впечатление на комиссию Нью-Хейвена и убедить их в том, что её пробный фильм хороший. Она сняла короткометражное абстрактное кино, которое должно было походить на артхаус, и она очень надеялась, что у неё получится встать хотя бы в середину списка. Несмотря на все её болезненные переживания, комиссия осталась вполне довольной. Они не ахали от восхищения, но сказали, что та может ожидать письмо или звонок ближе к июню. Это было удивительно, учитывая, что подбор был довольно суровый. Ханна не задумывалась, упоминала ли её учительница, что девочка была дочерью Аллена Олбрайта — уж слишком была она рада. Щёки Ханны сводило от широкой улыбки, она не могла дождаться, чтобы добраться до дома и поделиться радостью с Эстер и родителями. Перед выходом из дома Олбрайт забыла положить кошелёк в сумку, так что денег на такси с собой у неё не имелось. Пришлось добираться до дома пешком. Когда Ханне оставалось совсем немного, чтобы дойти до крыльца, она заметила, как перед домом стояли напряжённые Триша и Гуннар, которые явно говорили о чём-то неприятном. Любопытство и беспокойство охватили её. Девушка незаметно подобралась к родительской машине и спряталась за неё, присев на корточки. Она пыталась услышать их диалог. — Вот же... Чёрт! И что это значит? — раздался взволнованный голос её брата. — Это значит, что она вовсе не ребёнок, — отчеканила Триша. — Дрянь. — Она взрослая женщина, не стоит её недооценивать. Ханне оставалось совсем немного до того, чтобы почувствовать спазмы и прилив тошноты.