Доверься мне

Ноги Ханны дрожали, пока она сидела, прислонившись спиной к задней части автомобиля. Мать и брат уже зашли внутрь, а она всё никак не могла заставить себя подняться. На удивление, она не чувствовала желания заплакать, несмотря на кучу шокирующей информации, лавиной набросившейся на неё. Эмоции пока блокировались. Слёзная железа не торопилась делать своё дело. Неимоверное потрясение, смешанное с отвращением к ситуации и неточным пониманием происходящего, всё это ударило Ханну с такой силой, что её начало затягивать в дереализацию. Мозг девушки пытался оградить её от осознания, прямо как когда Эстер пропала. А может, это всё на самом деле неправда? Может, мама с Гуннаром решили устроить глупый розыгрыш? Может, она не всё так поняла? Нет, она всё поняла правильно. На сей раз утешать себя сомнениями не получалось. Её будто схватили за волосы и насильно развернули лицом к ужасающей ситуации, заставляя принимать её такой, какая она есть. Это была не настоящая Эстер. То нежное невинное создание, возвращения которого Ханна с горькими слезами ждала каждую ночь, оказалось психически нездоровой карлицей. Самозванкой, которую Триша по какой-то причине приняла домой. Чувство возвращения в счастливую сестринскую жизнь, которое Ханна испытала, увидев свою хрупкую малышку в аэропорту, то недолгое время, которое они успели провести вместе, всё, что должно было стать новым началом для совместного путешествия девочек Олбрайт по этому миру, где были только они вдвоём... всё растворилось в пух и разлетелось во все стороны. Она слепо верила в воплощение своих многочисленных фантазий, а всё это оказалось обманом! Какой же жалкой она себя почувствовала... Нож в спину. Самая злая шутка от вселенной, которая только могла быть. Чувство обрезанных крыльев практически сжирало её... Собственно говоря, осознание того, что это была не её Эстер, ударило по ней намного больше, чем понимание того, что с ними теперь жила чокнутая убийца. Знала ли её мать изначально о том, что незнакомка представляла из себя? В голову резко вонзилось её холодное отношение к её, как Ханна раньше думала, нашедшейся дочери. Чёрт, ну конечно! Вот почему она вела себя так странно! Триша сразу поняла, что это не Эстер. Но тогда следует вопрос. Почему она взяла её? Почему она позволила остаться ей с ними? И что вообще значил этот их диалог? "Когда придёт время, уберём", "Ей есть что терять, как и нам". Ханна пыталась найти этому логическое объяснение. Так, ну... Триша знала, как сильно повлияло исчезновение самой юной Олбрайт на их семью, в частности на её старшую дочь и отца. Они бы отдали в жертвоприношение всё человечество ради Эстер. Но ведь... оставлять в доме её, человека, который был способен на жуткие вещи, лишь бы никто больше не расстраивался, было бы глупо, верно? Даже абсурдно. Почему "мамуля" поступила так? Неужели не боится за свою жизнь? И если Триша в курсе, что это не Эстер, знает ли она, что случилось с настоящей и где её можно найти? Слишком много нелогичностей и несостыковок... Подсказка была у девушки под носом, но её подсознание всё никак не позволяло этой мысли добраться до её мозга и прозвучать так громко, чтобы она услышала это и наконец всё осознала. Еле-еле найдя в себе силы подняться, Ханна медленно и неуклюже последовала внутрь. Зайдя в дом и тут же оперевшись на дверную ручку, чтобы не свалиться из-за всё ещё дрожавших ног, она услышала шаги, устремившиеся в прихожую. — Как прошло собеседование, любимая близняшка? — поинтересовался Гуннар, хлебнув немного воды из стакана. К Гуннару у неё было подлинное отвращение, которое она не могла контролировать, как бы ни старалась. Все его "тёплые" слова были пропитаны очевидной фальшью. Она испытывала омерзение от всего, что было связано с ним. Он был больным и жестоким человеком, любящим только себя. Он чувствовал неподдельное удовольствие от чужих страданий. В частности, от страданий Ханны. Его голос, его характер, его поступки, его внешность – всё это вызывало в ней желание сделать себе лоботомию отцовской кистью для рисования. Одна только мысль о том, что они когда-то делили утробу, всякий раз приводила Ханну в ужас, поэтому в основном она старалась не вспоминать об этом. Даже сейчас его присутствие отдавало мерзким комом, который так и норовил застрять в горле. Ему достаточно было просто встать рядом, посмотреть в глаза и сказать несколько слов, чтобы вызвать у неё желание склониться над унитазом или принять душ. — Нормально, — сухо ответила она, даже не торопясь разделять зрительный контакт. Пошёл он к чёрту. — Ты неважно выглядишь. Всё в порядке? На хрена, вот просто на кой чёрт он спрашивал это, если ему было всё равно? Нет, не всё равно. Ему нравилось видеть, как она тряслась от слабости. — Да, — отрезала девушка. А ещё Ханну посетила мысль, что она не должна давать понять ему и Трише, что в курсе о том, что на самом деле за особа сейчас сладко спит в комнате Эстер. Здесь явно творилось чёрт знает что. Того факта, что женщина рассказала об этом только Гуннару, уже было достаточно, не говоря уже об их странном поведении. Что же за тайну вы скрываете, странные родственнички? — Уверена? — Гуннар наклонился ближе, положив руку ей на плечо. Её лицо скривилось ещё больше при пересечении взглядов, а мышцы тела напряглись от физического взаимодействия с ним, пусть даже такого незначительного. Она могла увидеть намёк на это нездоровое удовлетворение в его глазах. Подонок. — Да. Я просто устала, — Ханна брезгливо убрала его руку и сделала шаг вперёд, желая поскорее убраться. Слабость в суставах постепенно начала проходить. — Ах бедняжка, понести на ручках тебя наверх? — псевдозаботливым насмешливым тоном поинтересовался парень. — На хер иди, Гуннар, — бросила она, молясь, чтобы слова, которые это существо только что произнесло, не материализовались в более видимые образы в её голове. — Ай, грубо! Где твои близнячьи чувства, а? Разве мы не планировали умереть вместе? — он явно не знал, когда заткнуться. Просто отвратительно. Каждое взаимодействие с ним не оставляло ничего кроме подавленнности, слабости, омерзения и злости. Вдобавок оно уничижительно хмыкнуло ей в спину. Даже если эта пародия на человека изредка проявляла какую-то заботу или что-то наподобие её, то это было таким же отвратительным по ощущению, как и его привычные издевательства. Фальшивым, неправильным, извращённым. Гадким. — Нельзя так сильно ненавидеть своего брата, ну чего ты? Типа, моя сестра надо мной издевается, но она в глубине души меня любит, она просто так дразнится, — с наивностью пожимала плечами её школьная подружка Энни, думая, что дело было в обычных сиблингских разборках. — Он жизнь мне портит, — раздражённо отвечала та, зная, что ни один человек не поймёт, что же из себя представляет Гуннар Олбрайт на самом деле. Уж очень он умел пускать людям в глаза пыль и быть любимчиком. И всё же... какая-то часть её понимала, что дело не только в его скверном характере и насмешках. Иногда ей казалось, будто он забрал у неё кое-что помимо здоровой самооценки и умения расставлять границы. Что-то более... ощутимое. Но она не могла понять, когда именно её начало преследовать это чувство. Презрение к нему росло, а осознание так и не спешило приходить к ней. Может, это просто самовнушение? Или она снова пыталась обманывать себя? Ханна доковыляла до своей комнаты, тут же с головой нырнув под одеяло. Горячий воздух обжигал её лицо, но вылезать она не спешила. Слишком много поворотов событий и разрушений замков за один долбаный вечер. — Лучше бы я не слышала этого... — прошептала Олбрайт в подушку. Это не были слова сгоряча, девушка действительно подумала, что лучше бы она не заставала разговора матери и брата. Лучше бы она продолжила жить с этой больной незнакомкой до поры до времени, зато счастливая. Зато в иллюзии того, что всё снова замечательно, с копией Эстер под боком, которая так хорошо играла свою роль, что даже Ханна повелась, почувствовав в ней родную кровь, которой и в помине не было. Но теперь Ханна не знала, что делать. С неё будто одежду стянули, а прикрыться было нечем. Её оставили в развалинах разочарования, горькой правды и одновременно лжи, которую ей подсунули. Девушка встала с кровати, зажгла светильник и достала из своей тумбочки розово-голубой бисерный браслет, который ей когда-то подарила Эстер. Её Эстер. Бусинки уже выцвели, а проволока так и норовила порваться и всё рассыпать, но Ханна в жизни не избавится от этой штуки. Этот браслет был для неё священной реликвией, сокральной памятью, которую надо было беречь и охранять, как драгоценный камень. Ханна поднесла браслет к щеке, прислонила на несколько секунд и закрыла глаза, пытаясь уловить настольгическую волну. Это сработало довольно быстро. Никогда Олбрайт не забудет этот момент... Ханна тогда собиралась на урок скрипки, уже стояла в прихожей и надевала пальто. Эстер подбежала к ней, протягивая разноцветную безделушку. Она широко улыбалась, её глаза блестали в надежде, что старшей сестричке понравится подарок. — Ханна, это тебе! — воскликнула она, наблюдая за реакцией девушки. Лицо Ханны тут же очарованно засияло, она наклонилась, чтобы надеть браслет на запястье и прижать к себе его дарительницу. — О боже... Эстер, милая, это просто чудесно! Я люблю тебя! — это был последний раз, когда Ханна говорила ей это вживую, не рыдая над её фотографией посреди ночи. Сглотнув, Ханна убрала браслет обратно в тумбочку, чтобы больше не истязать себя морально. Осознание того, что это в целом было их последнее взаимодействие, норовило добить ещё больше. Олбрайт начала расхаживать по комнате, вспоминая тот роковой день. Тогда она за завтраком предупредила родителей, что останется с ночёвкой у подруги. Но ночёвка отменилась в последний момент из-за внезапно поменявшихся планов Энни, и Ханна решила последовать домой. Её самочувствие резко начало ухудшаться в автобусе. Она редко просила родителей забрать её откуда-то, предпочитая пользоваться общественным транспортом или такси. А ещё она не предупредила их о том, что планировала вернуться. Отец, кажется, был на какой-то встрече или типа того, этой детали она уже не помнила. Помнила только, что её возвращения домой никто не заметил. Она слышала, как Триша, находясь в гостиной, кричала на кого-то, предположительно на Гуннара. У них явно была напряжённая обстановка. Решив, что мама, наверно, ругала его за какой-то не особо смертельный косяк, Ханна, которая тем временем чувствовала себя всё хуже и хуже, отправилась в свою комнату. У неё не было сил ни позлорадствовать над братом, которому устроили неприятности, ни даже заглянуть в комнату Эстер, которая наверняка ждала её. — Ай, ладно, сама придёт, если захочет, — пренебрежительно подумала Ханна, ложась на кровать. Как сильно она ошибалась... Ханна зажмурилась, пытаясь вспомнить хоть какие-то обрывки из их диалога. Но их разговор тогда пролетел мимо её ушей. Олбрайт не вслушивалась в их крики. Покачав головой, она уже принялась вернуться обратно в кровать, как вдруг новый элемент воспоминаний ворвался в голову. Боль в животе у Ханны в ту ночь не проходила, а запасы обезболивающего закончились. Она решила пойти в спальню Триши, чтобы взять пару таблеток. Плюс ко всему, в глазах было размыто и голова её кружилась. Она вышла из комнаты, остановившись на лестнице. Триша и Гуннар в спешке волокли какой-то мешок за дверь. Но девочке тогда было настолько плохо, что она даже не сакцентировала внимания на этом. Образ перед её глазами был чересчур размытый и непонятный для её отключившегося мозга. Наконец-то осознание случившегося схватило её за затылок и впечатало башкой в стену, с обвинением тыкая в её ранний неоднократный самообман и утешение розовыми мечтами. Гуннар убил Эстер! Её драгоценную девочку. И мама... нет, не мама... Триша... Она не может называть её мамой после этого... Триша знала и решила покрыть его! Это всё было так очевидно, но в то же время нереально! Кусочки недавнего ужина вытолкнулись наружу. Ханна сгорбилась, положив руку на живот. Только недавно вымытый паркет покрылся рвотой. Она продолжала блевать, не имея силы остановиться. Перед её глазами продолжали прокручиваться только что открытые элементы четырёхлетних воспоминаний. Смерть Эстер. Убийство Эстер... Её брат-близнец, от выходок которого она обещала самой себе защищать младшую сестру, посмел лишить её жизни. Человек, с которым они вместе появились на свет. Эти несколько лет она жила не просто с тираном-нарциссом, который любит поиздеваться. Она жила с конченным ублюдком. Психом, который убил свою, нет, их сестру! Самого дорогого для неё человека. А женщина, родившая их, просто взяла и защитила его. Спрятала тело собственной дочери, подняла шумиху под предлогом "пропажи", и все эти годы они жили, будто ничего не случилось. У неё не было к ней дочерней эмпатии. Её не волновало, что Триша, возможно, просто не хотела лишиться ещё и второго ребёнка. Нет. Она такая же, как и её сын, которого Ханна, честно говоря, вообще больше не воспринимала за личность. Она ненавидела их обоих. Гуннара особенно. Её злость за вечные издёвки не шло ни в какое сравнение в то, что сейчас она испытывала по отношению к нему. Ханна ненавидела, что в ней есть их дрянная кровь. Ненависть к брату, который, неизвестно как и при каких обстоятельствах, лишил её единственного человека, заставлявшего её радоваться жизни. Презрение к матери, которая повела себя так, будто он всего-навсего сломал телевизор. Лёгкая жалость к отцу, которого обманывали всё это время так же, как её. Который до сих пор в неведении о том, что на самом деле произошло. А ещё очень большое количество негатива она испытывала, когда думала о себе. Видимо, Гуннар был прав. Видимо, она действительно была тупой бестолочью, которая предпочитает засунуть голову в песок. Её преследовало ощущение, что "исчезновение" Эстер было не таким уж и таинственным, но Ханна предпочитала успокаивать себя мыслями, что всё будет хорошо. А когда на пороге появилась чужачка, представившаяся её младшей сестрой, она тут же приняла новую "реальность", отнеслась к этому, как к новому радужно-цветочному миру, в котором теперь могла поселиться, позабыв о тех странных факторах, которые сопровождали присутствие "Эстер-2". Но больше всего Ханну убивало то, что она не оберегла её... Она облажалась как старшая сестра. Олбрайт должна была быть её опорой, её каменной стеной, её рыцарем, но в итоге просто позволила этому ничтожеству убить её, сама того не подозревая. Все эти годы она прожила в ложных надеждах! Какая же она тупая! Всё, что ей хотелось сейчас – это вернуться к Эстер, крепко обнять её и прошептать: "Моя маленькая, прости, что не защитила тебя, но теперь мы всегда будем вместе..." А может, это она и должна была сделать. Дрожащая рука схватила ножницы со стола. Депрессивная часть воспалённого мозга просила её вонзить их в себя и вернуться к её принцессе, которая уже давно ждёт её. "Ну уж нет, это так просто оставить нельзя! Ты знаешь, кто действительно должен умереть в первую очередь," — парировала другая часть, более жестокая. Ханна покачала головой, глядя на отвратительное мессиво на полу. — Я... я не могу. Он всё ещё мой брат... Даже в абсолютно уничтоженном состоянии она пыталась сохранять остатки рассудка. — Который убил твою сестру. Твою любимую сестрёнку. Сделай это, — голос в голове был настырным. — Нет! — Ханна продолжала спорить с собой. — Я не как он... я не как они. Я не убийца! — Ты не убийца. Но зло должно быть наказуемым. Кто наказал его за все эти четыре года, а? Он жил как ни в чём не бывало, он веселился, ходил на занятия, фехтовал, будто на его совести не лежала смерть собственной сестры. Ты ненавидишь его. Твоя жизнь и так уже полная пропасть. От избавления от одной болячки хуже тебе не будет. — Но мама будет расстроена... — Ты конченная, тебя всё ещё волнуют её чувства? После того, что она учудила, позволив Гуннару выйти сухим из воды, уверяя тебя, что Эстер пропала? После того, как она впустила эту женщину в дом, лишь бы никто не узнал правду? — Ты права, но что насчёт папы? Он-то ни в чём не виноват... — Правосудие для Эстер или чувства отца? Делай выбор, тряпка. — Я не тряпка, — пробормотала Олбрайт. — Так сделай это. *** В венах Ханны пульсировал весь спектр уничижительных эмоций, который только мог быть. От жажды отомстить за Эстер до страха попасть в тюрьму. Но импульсивность задвинула здравый смысл на второй план, она позабыла о последствиях, уже нависая над лицом Гуннара, который мирно спал и тихо посапывал. Девушка решила в последний разочек обдумать, хочет ли она сделать это. В голове пронеслись все те моменты, когда он оскорблял, принижал, обесценивал, запугивал, эмоционально насиловал. Когда специально затрагивал темы, которые оказывали на неё болезненное воздействие. Когда морально давил до той степени, пока она не начнёт кричать в голос и крушить всё вокруг. Когда бросал что-то оскорбительное в её адрес около людей, с которыми она только успела познакомиться. Когда издевался до той степени, что она захлёбывалась от слёз и ловила паническую атаку, а потом в искусственной, какой-то уничижительно-садистской форме начинал гладить по волосам, прижиматься губами к щеке и шептать, что всё хорошо. Его "нежность" только добавляла мерзого привкуса ко всему прочему, ведь он не отпускал, когда она просила, а ещё делал это просто из злобной забавы. А убийство Эстер стало не вишенкой на торте. Нет. Для неё это стало основой торта, рядом с этим поступком всё то, что он делал ранее, ощущались, будто детские шалости. Ханна не собиралась больше терпеть всё это. С неё было достаточно. Она намеревалась избавиться от него. Мир станет чище, если на одного безжалостного психа станет меньше. Но как только лезвие ножниц коснулось его шеи, вся решительность Ханны куда-то испарилась. Её рука застыла в бездействии, после чего она боязливо отстранилась. Гуннар всё так же спал, ничего не подозревая. За всё это время он ни разу не шелохнулся, и девушка могла его убрать в любой момент, но не сделала этого, от того было ещё хуже. Олбрайт с отчаянием вздохнула и тихо вышла из его комнаты, ругая себя за трусливость. Сыкло, просто сыкло... ты даже на это не способна. Как только девушка вернулась в свою комнату и села на кровать, плаксливость наконец-то дождалась своего часа. Горькие рыдания прорвались наволю после долгих скоплений, лицо моментально намокло, глаза окутала влага, а чтобы не разбудить никого своим "концертом", Ханна уткнулась лицом в подушку. Она ревела в три ручья, впечатанная в состояние безысходности, боли и ненависти. Звонкий шум в ушах не помешал Ханне услышать слабый стук в дверь, заставивший замереть её в опаске. Кажется, надежды на то, что её истерику не услышат, не оправдались. Разумеется, а когда в последний раз её надежды благополучно сбывались? — Входите... — мысленно уже подготовившись к озвучиванию отмазок по типу "посмотрела грустный фильм" на случай, если это были Триша или Аллен, промямлила Ханна.