Доверься мне

Холодная рука опустилась на плечо Ханны, когда она стояла около зеркала в прихожей, приглаживая выбившиеся пряди волос. — Руки убери, тварь! — автоматически вырвалось из её уст. Девушка обернулась, уже готовая защищаться, но вместо злосчастного брата перед ней стояла Триша. Глаза женщины, когда-то выпустившей её на свет, бегали то по ней, то по ковровому покрытию. — А... это ты, — вздохнула Ханна с неким облегчением. Из зол выбирают меньшее. — Хотя... в целом выражение и так подходит. Триша лишь одарила её уставшим взглядом, даже не предъявляя ей ничего за эту реплику. Воевать с последней настоящей дочерью как-то не особо ей хотелось. Женщина уволокла её в свою спальню, пока Аллена не было рядом. Она уж очень хотела разъяснить какие-то вещи и избежать возможных казусов, которые могли произойти. Возможно, у неё получится смягчить её гнев? Мать семейства была уверена, что эта чокнутая лилипутка уже успела промыть мозги её бедной дочери, а ей не надо, чтобы маленькая Ханна становилась её союзницей, не так ли? — Прошу, Ханна, давай поговорим... — Триша продолжала палить на неё с печалью и рассеянностью. Та с удивлением вскинула брови. Нервный смешок. — Поговорим о чём? О том, как эта ошибка природы, которая пришла со мной одновременно на свет, решила убить нашу младшую сестру, а ты просто молчала? — Так, во-первых, — сказала чуть громче Триша. Кажется, ей не нравилось, как она отзывалась о её сыне, — эта "ошибка", вообще-то, твой брат, если ты забыла. Ханне позабавилась от такого ответа. От параллели, проскочившей в её голове. Всего полчаса назад Гуннар заботливо напоминал ей о её родстве с Тришей, как будто такое позорное клеймо можно забыть. — Боже, да у вас даже аргументы одни и те же! — она поставила локоть на туалетный столик, смотря на женщину снисходительно. — Неудивительно, что ты всю жизнь обсасывала его. — Не смей говорить так! Я вас всех всегда любила одинаково! — Олбрайт старшая сильнее повысила тон, но тут же словила себя на мысли, что их могут услышать – и замолчала. — Да? — для девушки сказанное Тришей было просто второсортным анекдотом из газетёнок, которые утром почитывал отец. — А если бы я его с лестницы столкнула? Ты бы простила меня? Что, если бы, допустим... наша Эстер – царство ей небесное – случайно выстрелила в него из арбалета? Ты так же поступила бы? — шаг вперёд. — Точно так же играла бы в адвоката дьявола? — ещё один шаг. Триша глубоко вздохнула и потёрла переносицу с такой силой, будто это могло ей помочь вернуть Эстер и привычную семейную жизнь или хотя бы заткнуть Ханну. — Да, наш Гуннар- — Твой Гуннар, — немедленно поправила её Ханна, на что женщина раздражительно цокнула. — Да, у него тяжёлый характер. Да, у него проблемы с агрессией всегда были. Но что я могла поделать с этим? — в отчаянии выпалила Триша. Она в жизни не призналась бы, что Гуннар был её любимым ребёнком. Точно не вслух. Каждая мать говорит, что любит всех детей одинаково. Хотя часто бывают случаи, когда выясняется, что кто-то из них врёт. И это порой очень хорошо заметно. — Я не знаю... Вы его зачали, наверное, вы должны были это продумать. Сделать из него человека. Воспитывать? Вбивать в голову, что он не может творить любую хрень и оставаться безнаказанным? Ой, стоп, оказывается, может! — театральный щелчок пальцами. Не хватало только закадрового смеха из ситкомов, которыми иногда Ханна отвлекала себя от окружающей её грязи. Триша на секунду опрокинула голову назад. Она не знала, что делать. Ситуация была полным кавардаком. Да, Гуннару всегда позволялось больше, чем Ханне. Да, к сыну у неё всегда было больше привязанности, чем к дочери, уж слишком девочка-близнец была нелюдимой и странноватой, не умела общаться с окружающими и постоянно плакала. Но что такого ужасного в этом негласном выборе "фаворита"? Жили они примерно одинаково, никто не нуждался ни в еде, ни в воде, ни в чём-либо ещё. Да, на его жестокие наклонности стоило обратить внимание ещё в детстве, конечно, но мать семейства не думала, что всё зайдёт настолько далеко. Возможно, Ханне не стоило так воспринимать его обидные слова близко к сердцу, а Эстер – не путаться под ногами. Это же дети, да? Сиблинги всегда ругаются, а потом мирятся. Только если это не сиблинги Олбрайт. Чуть обиженно Триша поджала губы, вспоминая словы Ханны, переданные Гуннаром. Как бы там ни было, женщину также задел тот факт, что Ханна предпочла эту психичку ей. Собственной матери. То есть она её растила все восемнадцать лет, любила как могла, а та вдруг заявляет, что никто из этой семьи ей в подмётки не годится. Как давно она знает эту больную? Всего ничего. А Триша была с ней всю жизнь. Посмотрела бы она на Ханну, если бы эта карлица решила на неё напасть с ножом в любой момент. Маленькая наивная Ханна. Думает, что её полюбит кто-то кроме родных? Разумеется, нет. Мир жесток и суров, особенно к таким как она. А родные её любят. — Знаешь, твоя "Эстер", — Олбрайт старшая сделала саркастичный акцент на имени, — которую ты так легко предпочла своей матери, — то ли манипуляция, то ли действительный намёк на обиду, — она тебе не принесёт ничего хорошего. Она погубит тебя так же, как и погубила кучу людей. Она тебе не семья, поверь. — О, а твой сыночек, к примеру, принесёт, да? Просто лучшая поддержка и защита, которая только может быть, — Ханна искренне не понимала, прикалывалась ли над ней Триша или говорила на полном серьёзе. — Гуннар любит тебя! — продолжала разрывать оковы абсурда женщина, на этот раз крепко сжав ладони дочери в своих. От такого жеста Ханна неприязненно поморщилась. Триша заметила это. "Зато с карлицей бы с удовольствием сидела и обжималась," — с отвращением подумала она, но решила это не озвучивать, лишь опустила её руки, как она и хотела. Она сама хоть верила в ту чушь, которую пыталась ей всунуть? — Любит? — теперь Ханна точно была уверена в саркастичности её слов. Любит! Как ей вообще хватало наглости сказать это после всего, что он сделал и продолжает делать? — Да, любит. В своём странном, возможно, не очень привычном стиле. Да, бывает суров, но любит. Возможно, больше, чем любил Эстер, раз уж на тебя он не позволил себе сорваться. Может, пока Триша спала, Лина просунула ей рыболовную удочку в ухо и сделала что-то типа лоботомии? Иначе у Ханны не было другого способа объяснить, как эта женщина вообще додумывалась до таких высказываний. — Вот это да! Офигеть! Наверно, я должна сказать спасибо ему за то, что он решил пощадить меня и не отправлять на тот свет! Так и передай ему! Поблагодари его за то, что он так и не прикончил меня за все эти годы, а просто портил мне жизнь! — после этой фразы Ханна отскочила в сторону двери. Девушка испытывала острое желание выстрелить себе в голову. Нет, сперва выстрелить Трише и её сыну в голову, а потом самой себе. — Ого... — мрачно гоготнула женщина, поправляя причёску. — А она тебя неплохо обработала. Такой ненависти от тебя не исходило до её появления. Ханна слегка прищурилась. Боже, эти люди всегда винят кого угодно, но не себя. Как повезло Трише, что ей Лина под руку попалась – та, на которую можно повесить клеймо главного зла в этом доме! — Ты действительно обвиняешь её? Женщину, которая отношения не имеет к тому, что произошло четыре года назад? То, что она прикинулась чужой мёртвой дочерью, не очень хорошо, но знаешь, что? — пальцы её сжали дверную ручку. Ханна решила немного надавить ей на больное. — По крайней мере она не убивала собственную сестру. По крайней мере она не покрывала старшего ребёнка за ужасающее преступление. Что ж ты так упивалась слезами, мамуль, когда Эстер "пропала"? М? На тебе прямо лица не было, когда мы узнали, что она якобы исчезла с улицы, но при этом ты спокойно обнимала того, на чьих руках запечатлелась её кровь. Тряслась над тем, чтобы твоего птенчика не забрали из гнезда и не поместили за решётку. Придумала легенду о похищении Эстер и приняла чужачку, которая ею прикинулась – да-да, ту самую, которую ты ненавидишь, но всё равно повезла домой. Ты поддерживала, ласкала это исчадие ада... Каково это – сидеть на двух стульях, а? — с каждым словом лицо Триши начиналось искажаться в боли и унынии. Возможно, Ханна перебарщивала. В конце-концов, Триша была матерью, какой-никакой. И она не хотела сдавать старшего сына, хоть и сама избаловала его. Но ситуация была слишком извращённой, слишком больной, чтобы девушка могла найти ей оправдание. Она не видела её как несчастную женщину, у которой произошло горе. Она видела её как ту, что продолжала покрывать зло. Она продолжала говорить, как скучает по покойной младшей дочери, а сама до сих пор защищает её убийцу. Нет, Триша, это не так работает! Либо надень бельё, либо сними крест. — Замолчи сейчас же! — перешла на крик мать семейства, на сей раз позабыв, что может привлечь внимание мужа. — Ты даже не представляешь, как больно мне было! Потерять ребёнка, от которого избавился другой мой ребёнок. Что я должна была делать? Откуда мне было знать, что зайдёт всё так далеко!? Какая-то маленькая частичка здравомыслия в глубинах подсознания Триши понимала, что по сути началось всё с неё. Сколько раз происходили моменты, в которые поведение Гуннара было совершенно нездоровым? Сколько раз он грубо обходился с Эстер? Сколько раз он доводил до слёз Ханну, после делая вид, что ничего не происходило? Простила бы она такое поведение старшей дочери? Вряд ли. С её уст всегда можно было услышать строгое "Прекрати, милая, ты слишком груба с ним". "Прекрати доставать сестру" тоже звучало, но это было скорее более непринуждённо, более формально, чтобы ни у кого не появлялось вопросов насчёт неравенства в воспитании. Но Ханна-то понимала, к кому душа Триша лежит больше. Триша знала, что Гуннар способен на многое, но предпочитала пускать всё насамотёк. Мой мальчик, моё сокровище, тебе можно всё, я не собираюсь менять тебя – мысли, которые всегда ошивались в её голове, но которые она никогда не подтверждала ни вслух, ни перед самой собой. Возможно, дело в том, что из всех детей он был похож на неё больше, чем остальные. Чёрт его знает. Но она продолжит бороться за сохранение семьи, даже если кое-кого из них придётся немного отделить от них. Разумеется, Ханну она убивать не стала бы, с каким бы равнодушием не относилась к ней иногда. Но испортить жизнь – дело другое. Если для неё ещё может быть что-то хуже. Девчонка сама виновата – нечего корешиться с этой фрикованной идиоткой. Почесав лоб, Триша издала раздражительный вздох. — Держись от этой психопатки как можно дальше, Ханна, — перешла она на более размеренный тон. — Не стоит вестись на её игры. — А иначе что? — девушка с вызовом скрестила руки на груди. — Отправишься в гулагу, когда я с твоей подружкой покончу, — отчеканила женщина. Желчь из неё медленно просачивалась. Она не шутила – Триша бы отправила её в дурку в два счёта, если бы это означало сохранить в семье хоть какую-то стабильность. После многочисленных событий, что произошли с Ханной, нетрудно будет убедить врачей, что она поехала крышей, от того и кричит всякий бред – про горе семьи Олбрайт знал чуть ли не весь Дэриэн. Доктор Сигар, которая проводила пару сеансов с Ханной, так же могла подтвердить, что с ней что-то не то (ещё бы). А учитывая её и так пошатанную нервную систему, вспышки агрессии и наклонности к самоувечию – существование Гуннара тоже сыграло немалую роль во всём этом – скорее всего её бы забрали на лечение без колебаний. Кроме того, смерть этой психопатки скорее всего ударит по ней ещё больше. Ханна впадёт в такую истерику, устроет такую жуть, что Трише даже привирать не придётся – она действительно сойдёт с ума. Слишком жестоко для матери, да. Но старшая дочь сама приняла решение отвернуться от семьи и играть на стороне врагов. Олбрайт старшая пыталась её вразумить, но, судя по всему, она действительно слишком не подходит этому дому. Эх, а ведь ей просто надо было не путаться у них под ногами... Очень жаль, Ханна. — Напугала! — саркастически бросила та, качая головой с насмешливой улыбкой. — Лучше уж в психушке жить, чем с вами – ещё большими психами, которые почему-то здоровыми считаются. Нет, правда, ты реально думаешь, что пребывание в дурке хуже, чем жизнь с твоим драгоценным сыном? — Думаешь, его выходки плохие? Ты даже не знаешь, что происходит в тех белых стенах. Ты не выживешь там со своей тонкой душевной организацией, Ханна. Это... — Триша вновь попыталась предпринять попытку удержать дочь. Оставить её привязанной к ней, к этому дому, к этой семье. Убедить её, что несмотря на всё, что творится у Олбрайтов, наружный мир будет хуже для неё. — Да-да, мне всё равно, бла-бла, — небрежно перебила её Ханна, не желая даже дослушивать. Кто бы мог подумать, а ведь всего несколько дней назад после такой фразы она бы опустила глаза вниз и кивнула, подавив в себе чувство обиды, она попыталась бы убедить себя в том, что не всё так плохо. Но открывшаяся правда об Эстер сделала что-то с ней – она была больше не доступна для манипуляций. Во всяком случае – со стороны Триши. Мать семейства уж было хотела открыть рот, чтобы вновь повысить голос, но Ханна опередила её. — Если вы хоть как-то навредите Лине, я вам гарантирую – рыдать вы будете долго. Оставьте. Её. В. Покое. Триша аж вздрогнула от неожиданности. Никогда Ханна прежде не говорила с такой жёсткостью и суровостью в тоне, с ней уж точно! Чему там её эта фальшивая Эстер успела научить? Ханна уже развернулась, чтобы выйти из комнаты, но перед этим добавила: — А, насчёт той "Гуннар тебя любит, просто в своём стиле" части. Смотри, с такими рассуждениями не начни зоофилов и насильников защищать. Если следовать твоей логике, они тоже любят, просто по-своему, — возможно, эта фраза была лишней, но девушка всё равно посчитала нужным её сказать. Ужасная шутка, чтобы озвучить перед кем-то, но если подумать, не такая уж это и шутка. Триша была близка к тому чтобы опуститься ещё ниже, поддерживать ещё более аморальную лабуду, чем убийство её же дочери. Ошарашенная Триша с открытым ртом наблюдала за тем, как Ханна удалилась из родительской спальни и закрыла дверь за собой. Нет, как посмела она так с собственной матерью говорить? Просто отвратительно. Видимо, её давно не учили манерам. Ханна подумала найти Лину, чтобы высказаться ей о разговоре, который произошёл между ней и её матерью, но это желание сбило столкновение с Гуннаром. — Смотри куда идёшь, — небрежно, совершенно спокойным тоном бросил он после того, как сестра врезалась в него. Кажется, в тот момент он находился в моде "веду себя нормально, чтобы под конец снова выдать какой-то кошмар". — Лучше б тебя восемнадцать лет назад вытерли с простыни! — не подумав, рявкнула Ханна и направилась в свою комнату. Гуннара такое внезапное заявление позабавило. — Тогда и тебя бы не было! — кинул вслед ей парень. Да, снова не лучшая фраза, чтобы сказать вслух. Но Олбрайт было всё равно. Настолько сильно гнев ещё не бурлил внутри неё. Она знала, что от разговора с Тришей легче не станет. Она такая же больная, как и её отпрысок. Но знаете, что хуже всего? Сейчас Ханне придётся сидеть среди тришиных гостей — таких же снобских и фальшивых, как и она сама. Мысленно девчонка начала надеяться, что у Лины, возможно, случится рецидив именно на этом приёме – если брюнетка из всей этой стайки сделает отбивные, Олбрайт готова заплатить ей.