Он не мог поступить иначе

Они провели в пути ещё один день и к вечеру вновь расположились лагерем. Воздух был наполнен ароматом хвои и влажной земли после недавнего дождя, а в кронах деревьев перекликались вечерние птицы. — Хочу тебе кое‑что показать, — тихо сказал Чонгук, протянув руку Чимину. В его глазах светилось что‑то необычное. Может, озорство? Чимин тут же выкинул эту мысль из головы. Такого просто не может быть. Светлый вложил свою ладонь в его, и они молча направились вглубь леса. Вокруг царила удивительная тишина. Даже птицы притихли, будто зная, что в этом лесу нельзя шуметь. Лучи заходящего солнца золотили листву и пробивались сквозь стволы деревьев, оставляя на земле дорожку из света. — Куда мы идём? — не выдержал Чимин, но капитан лишь приложил палец к губам, показывая знак молчать, и продолжил идти вперёд. Вскоре деревья расступились, и они вышли на небольшую поляну, залитую мягким светом заката. Их взору предстало стадо лесных оленей. Их тела были не просто белыми, они отливали перламутровым сиянием, сотканным из лунного света и утренней росы. Чимин застыл на месте, открыв рот. Никогда прежде он не видел подобной красоты. — Это ведь олени Элларин-таль, — прошептал светлый, вспоминая строки из древних книг. — Я о них только читал… — Их сотворила сама магия, — так же тихо ответил Чонгук, не отрывая взгляда от грациозных созданий с раскидистыми рогами, которые цепляли ветви. — И пасутся они только в лесах короля Фейри. Мало кто имеет доступ к этим лесам. — Чонгук наблюдал за грациозными животными, но не с восторгом, присущим Чимину, а с грустью. — Элларин-таль осталось совсем мало. Чимин вспомнил то, что читал про них в книгах. Порошок оленьих рогов использовали для лечения самых тяжёлых ран, он ускорял заживление в несколько раз и помогал даже тогда, когда обычная магия была бессильна. Сам он лишь раз видел действие подобного порошка. — Неужели их убивают ради порошка? — с тревогой спросил Чимин. — Нет, никто бы не посмел, — покачал головой Чонгук. — Порошок делают из рогов, которые они сбрасывают каждый сезон. Эти олени священны для Фейри. Тот, кто поднимет на них руку, будет проклят самим лесом. — Поспешил заверить Чонгук. — Они умирают, как и вся светлая магия. Чимин наблюдал за ними, затаив дыхание. Рядом с большим белым оленем, чья шкура переливалась всеми оттенками перламутра, пасся маленький оленёнок. Он ещё неуверенно ступал копытцами по мягкой траве, то и дело спотыкаясь, но старался держаться рядом с отцом. Время от времени оленёнок тыкался мордочкой в бок взрослого, а тот ласково касался его носом, подталкивая ближе. — Они великолепны, — выдохнул Чимин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от этой картины. — Не верю, что вижу их своими глазами. Чонгук молча кивнул. Он сделал шаг вперёд, осторожно протягивая руку. Самый крупный олень поднял голову, посмотрел на него своими глубокими, чёрными глазами. Вдруг животное сделало несколько шагов навстречу. — Он… не боится? — прошептал Чимин, прячась за ствол, как будто животные не учуяли его запах. — Они чувствуют тех, в ком есть королевская кровь, — негромко пояснил Чонгук. Олень остановился в нескольких шагах, внимательно изучая обоих. Затем медленно наклонил голову, почти кланяясь, и снова вернулся к пастбищу. Внезапно Чонгук обернулся, спугнув оленя. Животное испуганно вздрогнуло и бросилось вслед за стадом вглубь леса. — Что случилось? — встревоженно спросил Чимин, тоже поднимаясь. — Оставайся позади, — резко бросил Чонгук, выхватывая свой длинный меч из ножен. Лезвие сверкнуло в последних лучах заката, а в глазах Фейри вспыхнул золотистый огонь. — Порождения тьмы! — выдохнул Чимин, вглядываясь вдаль. Там, где ещё мгновение назад была лишь тень между деревьями, теперь клубились сгустки мрака. С каждой секундой они набирали очертания, всё больше напоминая тёмных тварей. Чонгук ринулся в бой. Его движения были быстрыми и точными. Чимин наблюдал за взмахами его руки, каждый из которых разрывал порождение тьмы на части, оставляя лишь чёрную дымку, тающую в воздухе. Те твари, что успевали подобраться ближе, рассыпались от ударов его меча. Чимин прижался к стволу дерева, наблюдая, как олени разбегаются вглубь леса. Он в ужасе и восхищении смотрел на то, как двигается капитан. Чонгук не просто сражался, он танцевал с самой тьмой, уклоняясь от атак, парируя выпады, обрушивая на врагов потоки магии и стали. Его силуэт мерцал в полумраке, Чимин едва успевал следить за его перемещениями. Одна из тварей обошла их и незаметно подкралась сзади, собираясь накинуться на Чимина. Тот от страха и неожиданности закрыл лицо руками, инстинктивно сжавшись. Но в тот же миг магия внутри вырвалась наружу потоком магии, отбросив тварь назад с пронзительным визгом. Вокруг Чимина образовался защитный купол, переливающийся мягким серебристым светом. Он дрожал, словно живая мембрана, отражая новые атаки тьмы. — Чимин! — вскрикнул капитан в разгаре боя, на мгновение повернув голову. Он почувствовал, как его собственная сила откликнулась на его магию. — Я в порядке! — светлый поспешил с ответом, сам поражённый тем, что произошло. Его руки всё ещё дрожали, а кончики пальцев покалывало. Чонгук кивнул, вновь сосредоточившись на бое. Каждый взмах меча сопровождался вспышкой магии. Каждый жест — волной энергии, сметающей порождения тьмы. Он двигался к Чимину, оттесняя врагов, пока, наконец, последняя тварь не рассыпалась в прах с жалобным шипением. Тишина обрушилась на поляну так же внезапно, как и атака порождений тьмы. Воздух всё ещё дрожал от остаточной магии, а земля под ногами была испещрена следами борьбы. Чонгук опустил меч, но не убрал его в ножны. Он в мгновение ока оказался около Чимина, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты ранен? — голос звучал хрипло от напряжения. — Нет, — светлый покачал головой, и купол вокруг него медленно растаял, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. — Ваша магия… — капитан помолчал, затем осторожно коснулся его плеча. — Защищает тебя. Чимин кивнул, всё ещё чувствуя, как внутри него пульсирует непривычная энергия. Он посмотрел туда, где недавно паслось стадо оленей. Теперь там не осталось ни следа их присутствия. Только ветер шелестел листьями, напоминая о том, что мир, который казался таким прекрасным, всё ещё находится под угрозой. — Возвращаемся, — Чонгук подал ему руку. — Держись рядом. Они уже были готовы отправиться обратно к лагерю, но их остановил душераздирающий рёв. Обернувшись, они заметили оленёнка. Над ним стояла олениха и бодала его мордой, пытаясь поднять на ноги. Но он не вставал. По его перламутровому телу расползалась чёрная паутина из тёмной магии, словно ядовитая зараза. — Проклятье, эти твари атакуют саму магию, — с яростью процедил Чонгук, сжимая рукоять меча. — Они не просто убивают, а заражают скверной лес. Чонгук подошёл ближе, отчего олениха заревела громче, но всё же отпрянула чуть дальше. — Что ты делаешь? — испугался Чимин, когда Чонгук достал кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке, отражая последние лучи заката. — Он страдает, нельзя его оставлять так, — твёрдо произнёс Фейри. — Если оставить как есть, он превратится в порождение тьмы, такое же, как тогда… медведь, напавший на тебя. — Фейри склонился к оленёнку, ласково гладя его по голове. — Тише, малыш… Не сдержав эмоций, по лицу Чимина покатились слёзы. Светлый упал на колени рядом с ним и тоже коснулся оленёнка, проводя дрожащей рукой по его мягкой шерсти. — Мне так жаль, — шептал светлый, отвернувшись, чтобы не видеть того, что последует далее. Но руку не убрал, стараясь хоть как‑то облегчить боль. — Чимин, — тревожно произнёс Чонгук. — Я н‑не могу смотреть, — всхлипнул он. — Да нет же, смотри. Твоя рука, — настойчиво сказал он. Чимин повернулся и увидел, что к тому месту, которого он коснулся рукой, собирается вся тьма. Словно бы его ладонь притягивала к себе ядовитую паутину, поглощала её, растворяла без следа. — Что… что ты сделал? — изумлённо спросил светлый, наблюдая, как тёмные нити стягиваются к его пальцам и исчезают, будто втягиваются в кожу. — Я ничего не делал, — шокированный, Чонгук смотрел на ладонь, не отводя глаз. — Это ты поглощаешь тьму… Чимин замер, затем глубоко вдохнул и приложил обе руки к телу оленёнка. Светлый держал их, не отнимая, сосредоточившись на ощущении. Серая паутина на теле оленёнка начала бледнеть, исчезать, словно туман под утренним солнцем. Перламутровый блеск шерсти возвращался, дыхание становилось ровнее. Оленёнок слабо пошевелил мордой, затем медленно приподнялся, покачиваясь на дрожащих ногах. Олениха издала низкий, благодарный звук и осторожно подтолкнула малыша носом, проверяя, всё ли в порядке. Тот сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Наконец, он встал твёрдо, глядя на своих спасителей большими, ясными глазами. Покачнувшись от резкой усталости, Чимин едва не завалился на землю, если бы не Чонгук. Фейри мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть, не давая упасть. — Ты в порядке? — его голос звучал непривычно мягко, почти тревожно. — Да… — он сглотнул, пытаясь отдышаться. — Просто… очень устал. Как после… — Чимин хотел сказать, как после ночи с ним, но подумал, что Чонгук и так поймёт. Чонгук внимательно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на оленёнка, который уже стоял рядом с матерью, полностью исцелённый. — Светлые не могут поглощать тьму из окружающей природы. — Чонгук растерянно смотрел на Чимина. Когда скверна только поразила их земли, они пытались с помощью светлых очистить её, но всё было тщетно. Светлые могли поглощать лишь магию тёмных Фейри, но никак не порождений тьмы. — Нам пора, — Чонгук помог Чимину подняться. — Лагерь уже, наверное, поднял тревогу. Идём. Светлый кивнул, опираясь на его руку. В груди всё ещё трепетало от пережитого, но теперь к страху и усталости примешалось непонимание происходящего. — Всё же придётся ехать к ней, — подумал нехотя Чонгук.

***

Тэхён резко откинул полог шатра и вошёл внутрь с грохотом поставив на пол походный мешок. Его плечи были напряжены после долгого патруля, мышцы ныли от усталости. Юнги лежал на его кровати, небрежно раскидав подушки, и царапал что‑то на пергаменте. Его мягкие волосы разметались по подушке, на губах играла привычная беззаботная улыбка. При виде Тэхёна светлый весело вскинул брови. — Что ты здесь делаешь? — процедил Тэхён, скидывая оружие с таким звуком, будто метал его в противника. Сапоги с глухим стуком последовали за ним. Он старался не смотреть на Юнги, но взгляд всё равно цеплялся за изгиб шеи, за лёгкую волну волос, за то, как он облизнул кончик пера перед тем, как продолжить рисовать. — А где я, по‑твоему, должен быть? — ласково и игриво спросил Юнги, приподнимаясь на локтях. Светлый чуть склонил голову, и солнечный луч, пробившийся сквозь полог, заиграл в его волосах. — Разве мне нельзя приходить, когда захочу? — Ты же вечно прыгаешь по чужим койкам, — с плохо скрываемой ревностью бросил Тэхён. — Откуда мне знать, где ты будешь сегодня. — Слова обожгли его самого, но он не смог их остановить. Внутри всё закипало. Образы Юнги с кем‑то другим, его смех, адресованный не ему, руки, ласкающие не его кожу… — Не начинай, — Юнги сполз с кровати, весёлость начала постепенно угасать. Светлый подошёл ближе, потянул руку к лицу, но Тэхён отшатнулся, словно ему было противно. — Правда глаза колет? — он резко повернулся к нему, и на лице появилась та самая безумная улыбка. Маска, за которой пряталась боль. Шагнув вперёд, вторгаясь в его личное пространство, он вперился злобным взглядом. — Или тебе просто нравится быть вещью в чужих руках? — Я, пожалуй, пойду, — Юнги опустил глаза и направился к выходу, стараясь не показать, как его слова ранили его в очередной раз. — Ты к нему? — Тэхён рванулся вперёд и схватил его за предплечье. Хватка вышла слишком крепкой. Фейри почувствовал, как под пальцами дрогнул Юнги. Светлого развернуло, и он впечатался в его грудь. Тэхён ощутил тепло тела даже сквозь ткань рубашки. — Какая тебе разница, в чьей кровати я окажусь? — Юнги попытался вырваться, но он лишь сильнее сжал руку выше локтя. Другой рукой Тэхён упёрся в стену рядом с его головой, отрезая пути к отступлению. — Тебе ведь всё равно! — Не смей так со мной разговаривать, — голос дрожал от ярости и боли. Он наклонился ближе, почти касаясь губами его виска. — Не смей разговаривать со мной так, словно я ничего не значу. — Ты знаешь, что это не так, — тихо ответил Юнги. Дыхание участилось, он чувствовал его на своей шее. Юнги поднял глаза, в которых стояли слёзы, но он не позволял им пролиться. — Ты сам так решил… — голос сорвался на крик. — Ты сам отталкиваешь меня своей злостью. Каждый раз. Ты кричишь, обвиняешь, а потом ждёшь, что я буду рядом, как ни в чём не бывало. — Заткнись! — Фейри грубо впился в тонкие губы, сминая с рьяной жадностью. Он схватил Юнги за шею, не позволяя отстраниться. Огонь, как и всегда, вспыхнул лишь с одной искры и разгорелся жарким пламенем. — Ах, — светлый охотно отвечал и жался ближе, желая большего. Юнги позволял касаться себя везде, весь он и его тело уже давно принадлежали только ему. Хоть светлый и знал, что Тэхён никогда не признает, что нуждается в нём. Но это и не важно. Он был готов терпеть. — Повернись. — Скомандовал Фейри, и Юнги повиновался, его тело уже дрожало от нетерпения. Светлый слишком хорошо знал вкус наслаждения от близости с ним. Грубо сдёрнув штаны с Юнги, Тэхён в считанные секунды разобрался со своим ремнём. Приставив головку ко входу, Фейри одним плавным движением погрузился до самого конца. Тело Юнги приняло его без сопротивления. Он всегда был готов принять от него всё: член, злость, боль, неважно… — Агх, — светлый прогнулся в спине, откидывая голову на плечо Тэхёну. Крупные руки схватили его за талию, натягивая на член, медленно и глубоко, как он и любил. — Ещё, Тэхён… — они двигались словно животные, поглощённые страстью, выплёскивая боль и злость в жаре тел друг друга, пока они не задышали рвано и загнанно. — Я… — начал Фейри, но не успел закончить. Снаружи послышался голос. В шатёр зашёл солдат, изрядно смутившись, и сообщил, что капитан ищет Тэхёна. — Оставайся здесь, понял, — Тэхён вдруг резко притянул его к себе, прижимая к груди. Он уткнулся носом в волосы Юнги, глубоко вдохнул. Фейри оставил поцелуй на тонкой шее и отстранился, покидая разнеженное после оргазма тело. — Когда я вернусь, ты будешь ждать в моей постели, понял? — Юнги кивнул и повернулся для нежного поцелуя. Тэхён отпустил его так же внезапно, как и обнял, и оставив короткий поцелуй на губах, затем резко развернулся и вышел, не оглядываясь. Юнги остался стоять у стены шатра, касаясь пальцами губ, где ещё чувствовалось прикосновение. Его ноги дрожали. Он медленно опустился на край кровати и сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. «Почему он такой?» — подумал светлый, глядя на пергамент с незаконченным рисунком. — Почему не может просто сказать, что я ему нужен? Юнги знал, что Тэхён спит и с другими, но лишь после их ссор и, чтобы доказать себе, что светлый ему не нужен. Если бы Тэхён попросил остаться только с ним, светлый бы согласился не раздумывая. Но он человек, а Тэхён — Фейри. Между ними всегда будет стена из вековой ненависти.

***

Чонгук спешно собирал седельную сумку, беря только самое необходимое. Движения его были резкими, почти нервными. На нём лица не было, скулы заострились, между бровей залегла глубокая складка, а в глазах читалась тревога, которую он тщетно пытался скрыть. Тёмный переживал глубоко, мучительно, так, как умел переживать лишь тогда, когда его никто не видел. — Капитан, вызывали? — спросил подошедший Тэхён. — Собирайся, Хосок поведёт войска ко дворцу короля, а ты поедешь со мной, — коротко бросил Чонгук, не поднимая глаз. Он захлопнул сумку и затянул ремни с излишней силой. — Так точно, капитан. Но позвольте узнать, почему мы оставляем наших людей? — Тэхён слегка нахмурился, пытаясь понять, что происходит. — В Цитадель целителей, — произнёс Чонгук, и в его голосе прозвучала тяжесть, будто он озвучил приговор. Тэхён опешил. Несколько секунд он молча смотрел на капитана, затем кивнул, развернулся и отправился готовить коня. Они прибыли в Цитадель целителей Фейри к полудню следующего дня. Величественный храм, где переплетались красота и история, потрясал воображение. Высокие башни, увитые плющом и серебряными лозами, устремлялись в небо, словно стремясь коснуться облаков. Каменные арки, украшенные резьбой с древними рунами, пропускали путников внутрь, а витражные окна переливались всеми оттенками лазури и изумруда. Чимин невольно задрал голову наверх, чтобы охватить взглядом эти исполинские строения. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд скользнул по изящным мостикам, соединяющим башни, по садам с цветущими магическими растениями, по статуям Фейри, застывшим в вечном молчании. — Не отставай, — бросил Чонгук через плечо, подъезжая к главным воротам. Стоило им лишь войти в Цитадель, как их окутала атмосфера умиротворения и спокойствия. Воздух здесь был лёгким, наполненным ароматами целебных трав и едва уловимым сиянием магии. Коридоры, выложенные мраморными плитами с узорами, вели вглубь, вдоль стен стояли вазы с цветами, источающими тонкий аромат. Чонгук шёл уверенными шагами, поднимался по лестницам, сворачивал в коридоры, будто бывал тут не раз. Чимин старался не отставать, но то и дело оглядывался по сторонам, впитывая каждую деталь. Ему на пути встречались Фейри в мантиях целителей, стражи в доспехах и Фейри в простых одеждах. Чимин предположил, что это ученики. Но гораздо больше, чем Фейри, здесь было людей. Не просто людей, а светлых, как и он. — Почему тут так много светлых? — не выдержал Чимин, когда они миновали очередной зал, полный целителей и их пациентов. — А как, по‑твоему, лечат тёмных Фейри и поражения скверной? — Чонгук на мгновение остановился и обернулся к нему. — Светлые обладают особой магией. Она очищает и восстанавливает. Их дар противоположен тьме, поэтому они незаменимы в лечении тех, кто поражён скверной. Чимин замер. В голове что‑то щёлкнуло, пазл сложился. Его взгляд стал осмысленным, в нём вспыхнула надежда. — Постойте, — Чимин дёрнул за рукав капитана, заставляя его остановиться. — Значит… мой брат здесь? Тэмин здесь? Чонгук смотрел на него долго и серьёзно. В его глазах мелькнуло что‑то вроде сочувствия, но он не стал смягчать удар. — Да, — коротко ответил он. — Твой брат здесь. Я же дал тебе слово, что ему помогут. Чимин побледнел. Руки невольно сжались в кулаки, а дыхание сбилось. Его переполняло нетерпение. — Пойдём, — Чонгук сжал его ладонь. — У нас мало времени. — Я хочу его увидеть, пожалуйста! — Чимин продолжал семенить за капитаном, пытаясь поспеть за спешными шагами. — Сначала ты, потом он! — больше капитан ничего не ответил. Они зашли в большой зал, больше похожий на лес посреди цитадели. Воздух был насыщен ароматами: терпким запахом шалфея, сладковатой лавандой, горьковатым дурманом белладонны и чем‑то неуловимо древним. Чимин знал все эти травы, ведь он сам их собирал, когда жил в монастыре. В груди разлилось тепло. Среди снующих вокруг Фейри выделялась одна фигура — Верховная целительница. Её образ был словно соткан из света и тепла. Серебристые волосы струились по плечам, переливаясь в солнечных лучах, а глаза сияли мягким, успокаивающим светом. Длинные рукава мантии, расшитой символами и переплетёнными рунами, плавно колыхались при каждом движении, будто окутывая её аурой безмятежности. От неё исходило едва заметное сияние, тёплое, как утреннее солнце над горами. — Верховная целительница, — Тэхён, всё это время демонстрировавший своё недовольство от пребывания рядом с человеком, мгновенно переменился в лице. Вся его показная холодность растаяла без следа, словно снег под весенним солнцем. Он преклонил колено, выказывая глубокое почтение. Тёмный склонил голову, пальцы невольно сжались в кулак от осознания собственной незначительности перед этой целительницей. Чимин растерялся, не зная, что делать. Оба Фейри преклонили колени перед ней. Поколебавшись мгновение, он последовал их примеру, неловко опустившись на одно колено и склонив голову. Сердце забилось чаще. Под её взглядом он вдруг почувствовал себя крошечным и уязвимым. Её сила, казалось, пронизывала само пространство вокруг. — Чонгук? — голос целительницы звучал нежно и мелодично, словно песня ручья, бегущего по камням. Она неспешно подошла к ним, её шаги были бесшумны, будто она скользила по воздуху, не касаясь земли. Мягко коснувшись лица Чонгука, она ярко улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что у Чимина защемило сердце. — Это правда ты? — Да, мама, — тихо ответил Чонгук. В его голосе прозвучала непривычная мягкость, а во взгляде… Теплота. Чимин никогда прежде не видел ничего подобного в глазах капитана. Его плечи чуть расслабились, а напряжённые линии лица смягчились, будто он наконец оказался там, где мог быть самим собой. — Мама? — прошептал Чимин. Он невольно приоткрыл рот от изумления. Всё это время Чонгук казался ему почти неприступной скалой — холодным, закрытым, порой неэмоциональным Фейри, для которого чувства были слабостью. И вот теперь перед ним стоял кто-то другой. Чимин вдруг осознал, что даже у самых суровых и закрытых Фейри, которые пережили так много, в сердце есть место для светлого и родного. — С тобой всё хорошо? Ты похудел? Совсем о себе не заботишься, — она касалась лица Чонгука по-матерински нежно, проводя пальцами по скуле, по линии подбородка, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Её слова звучали так просто и обыденно, что поразило Чимина ещё сильнее. Верховная целительница, хранительница магии, волновалась о том, достаточно ли её сын ест, не слишком ли он изнуряет себя. — Мам, я уже давно не ребёнок, — попытался отмахнуться Чонгук, но не решился отстраниться. Его губы дрогнули в слабой улыбке, а в глазах мелькнуло что‑то уязвимое, почти робкое. Он не отводил взгляда, позволяя матери изучать его лицо. Чимин замер как вкопанный. Это правда была она, его улыбка. Такая искренняя и мимолётная, но всё же прекрасная. Чимин хотел бы видеть её ещё, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Как же давно он не был дома? — подумал Чимин. — А был ли у него дом? — Ты всегда будешь моим ребёнком. — встревоженно сказала она, и её улыбка погасла. — Я видела битву, — пальцы на мгновение замерли на щеке сына, а взгляд стал пронзительным, будто она всё ещё видела перед собой поле боя. — И я видела его… — Целительница перевела взгляд на Чимина. Её глаза, только что полные тепла, теперь изучали его пристально, глубоко, будто проникая в самую душу. Чимин невольно выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Взгляд Верховной целительницы не пугал, он проникал внутрь. — Ты тот самый, — негромко произнесла она. — Твоя жизнь связана с жизнью моего сына. — Чимин замер, не зная, что ответить. Он лишь кивнул, чувствуя, как участилось сердцебиение, а ладони слегка вспотели. — Как твоё имя? — целительница сделала шаг к нему, и Чимин ощутил волну тепла, исходящую от неё. — Чимин… — Её взгляд опустился на метку, лишь на мгновение он посуровел, но потом вновь засиял добротой. — Пойдём, я покажу вам палату, где лежит твой брат, Чимин. Ты ведь пришёл, чтобы его увидеть? — Д-да, — Чимин почувствовал, как в груди что‑то дрогнуло. Он посмотрел на Чонгука, тот едва заметно кивнул.

***

Чимин шёл по коридору цитадели следом за Верховной целительницей, а сердце билось так сильно, что казалось, его удары отдавались в висках. Каждый шаг давался всё тяжелее от смеси страха и надежды. Как давно он не видел Тэмина? С момента, как покинул монастырь. Смогли ли они вылечить его? А если нет? Примет ли он его после того, как Чимин связал себя с Фейри? Они остановились перед высокой резной дверью из белого дуба, украшенной рунами. Целительница мягко положила руку на плечо Чимина. — Он в порядке, — тихо сказала она. — Но помни, что скверна оставила свой след. От неё невозможно избавиться без следа. — Чимин сглотнул, кивнул и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Верховная целительница толкнула дверь, и та бесшумно открылась. Комната была светлой и просторной. Большие окна выходили в сад цитадели, откуда доносился аромат цветущих трав и пение птиц. У окна стоял стол с книгами и свитками, а рядом кресло, в котором сидел человек. Тэмин. Он обернулся на звук открывающейся двери, и их взгляды встретились. Брат поднялся на ноги, на мгновение замер, а затем его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. — Чимин! — воскликнул он и бросился к брату. Чимин едва успел сделать шаг вперёд, как оказался в крепких объятиях. Он стиснул Тэмина в ответ так сильно, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. В груди всё сжалось, к горлу подступил комок, а на глаза навернулись слёзы. — Ты… ты в порядке? — прошептал Чимин, отстранившись и вглядываясь в лицо брата. Тэмин выглядел почти как раньше. Его тёмные волосы были чуть длиннее, отросли за время разлуки. На щеках появился здоровый румянец, а глаза блестели всё тем же озорным блеском. — Лучше, чем мог бы, — Тэмин улыбнулся, но в его улыбке промелькнула тень. — По крайней мере, настолько, насколько это возможно. — Он поднял рукав рубашки, показывая тёмную паутину. Она слабо мерцала, напоминая о том, что тьма не ушла. — Ох, Тэмин… — Чимин коснулся его руки, в смутной надежде забрать тьму, как он это делал с Чонгуком, но ничего не произошло. — Они пытались, но скверну нельзя искоренить полностью, — продолжил Тэмин тише. — Она теперь часть меня. Я буду зависеть от магии и зелий Фейри всю жизнь. Но… — он снова улыбнулся, на этот раз искренне, — я буду жить. Благодаря тебе. — Чимин сжал его руку крепче, не зная, что сказать. — Верховная целительница разрешила мне остаться здесь, — глаза Тэмина заблестели. — У меня есть дом до конца моих дней. Дом, где я полезен. Хотя Фейри всё ещё косятся на меня, я ведь растяпа. Но они добры и кормят хорошо. Чимин почувствовал, как внутри разливается тепло. Он не думал, что его поступок может так много значить для кого‑то. — Я так рад, что ты здесь, — прошептал он. — Что ты жив. Что ты… — И я рад, Чимин. Больше, чем ты можешь себе представить. — Тэмин обнял его за плечи. — Спасибо тебе! Верховная целительница, стоявшая у двери, мягко улыбнулась и тихо вышла, оставив братьев наедине. Им нужно было многое обсудить.

***

Они прогулялись по саду в тишине, дойдя до небольшого домика среди деревьев. — Всё ещё избегаешь замков? — усмехнулся Чонгук. Его матушка совсем не изменилась, она, как и прежде, чувствовала себя в замке, как птица в клетке. — Стараюсь, — мягко улыбнулась Фейри. — Что привело тебя ко мне, Чонгук? — голос Верховной целительницы звучал мягко, по-домашнему тепло. Она стояла у мраморной скамьи, обвитой плющом с серебряными листьями, и внимательно смотрела на сына. — Ты единственная, кто может дать ответ, когда остальные бессильны. — Чонгук ходил по саду, делая вид, что заинтересован в цветах, лишь бы не пересекаться с ней взглядом. Он провёл пальцем по лепестку алого магического ириса, который тут же засиял в ответ на прикосновение. — Верно, но ты же знаешь, мой дар не распространяется на собственное дитя, — с тоской сказала она, делая шаг к нему. — Ты ведь не просто так избегал меня столько десятилетий? Чонгук замер, сжал пальцы в кулак, затем медленно разжал, чувство вины поглощало его без остатка. Он всё ещё не смотрел на мать, но его плечи чуть опустились, словно под тяжестью невысказанных слов. — Я пришёл не старые раны бередить, — произнёс он глухо. — Я пришёл из‑за Чимина. — Он дорог тебе? — тихо спросила целительница, и в её глазах вспыхнул огонёк надежды. — Это не важно, — отрезал Чонгук, наконец поворачиваясь к ней лицом. Его взгляд был твёрд, но в глубине души что‑то дрогнуло. — Важно, — мягко, но настойчиво возразила она. — Иначе тебя бы здесь не было. Ты всегда был гордым, сын мой, слишком гордым, чтобы просить помощи. Но сейчас ты здесь. Значит, дело не только в его силе. — Его метка… — вымолвил Чонгук. — Я никогда не видел подобную. А ещё она поглотила тёмную силу… Не из тёмного Фейри, а из оленя, поражённого скверной. — Верховная целительница нахмурилась. — Светлые не способны поглощать силу, — прошептала она. — Это противоречит самой их природе. Их магия созидает, исцеляет, гармонизирует, но не поглощает. — Поэтому я и привёл его, — Чонгук сделал шаг вперёд, впервые за долгое время глядя матери прямо в глаза. — Мне нужна твоя помощь. Целительница медленно опустилась на скамью, задумчиво глядя вдаль. — Мне нужно посмотреть его судьбу. — Чонгук присел рядом с ней, впервые за долгие годы позволяя себе быть не капитаном, не воином, а просто сыном, ищущим совета у мудрой матери. Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. — Ты изменился, — улыбнулась она. — Раньше ты думал только о том, как защитить королевство. Теперь ты хочешь защитить одного человека. Это делает тебя сильнее, Чонгук. Но в то же время уязвимее. Он не ответил сразу. Вместо этого он накрыл её руку своей и слегка сжал. — Моя жизнь теперь связана с ним… — тихо сказал Чонгук, — мы заключили контракт. — Ох, мой милый. Ты никогда не умел мне врать. — Фейри улыбнулась. — Любовь — это дар, а не проклятье. Пусти её в своё сердце. — Ваша любовь разбила нашу семью. — Печально произнёс тёмный, думая о своём отце и матери. — Нас с твоим отцом связывал долг, а не любовь. Мы должны были подарить королевству наследника. — Чонгук выпрямился, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на отчаяние. — Который подвёл всех… — Чонгук вновь отстранился, закрываясь маской. — У каждого своя судьба, свой путь, — целительница обняла его крепко и по-матерински нежно. — Чонгук, прошу, поговори со мной. Я вижу, как ты страдаешь. Я не хочу, чтобы ты избегал меня. Жизнь коротка, даже если это жизнь Фейри. — Верховная целительница обошла сына, встав перед ним. Её голос дрожал, но в нём звучала такая искренняя любовь, что Чонгук невольно замер. — Меньше всего в этой жизни я хотел разочаровать тебя… — тихо произнёс тёмный. Слова давались тяжело, словно каждое из них приходилось вырывать из глубины души. — Ты не можешь разочаровать меня, — она подошла ближе, заставляя посмотреть на себя. В глазах матери стояли слёзы, но она не пыталась их скрыть. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. — Да, только я тёмный Фейри, — его голос зазвучал жёстче, почти вызывающе. — Я то, с чем ты борешься всю жизнь. То, что ты исцеляешь. То, против чего направлена вся твоя магия. Он ждал её реакции, ждал осуждения, отторжения, холодного взгляда, который когда‑то уже видел в глазах других. Но она лишь мягко улыбнулась и покачала головой. — Ты моё дитя, — её голос стал ещё тише, но от этого звучал только твёрже. — Мой сын. И то, что ты тёмный Фейри, не меняет этого. Как и не определяет тебя. Ты сделал свой выбор. И я горжусь тобой, потому что ты нашёл в себе смелость его сделать. Не спрятаться, не притворяться, а следовать ему. Честно и открыто. Чонгук замер. Он смотрел на мать, и в груди что‑то сжималось. Чонгук чувствовал боль и облегчение, а ещё он чувствовал давно забытое чувство, которое считал утраченным навсегда. Любовь. — Я стал тьмой, мама… — Тьма — это не всегда зло, — она осторожно коснулась его руки. — Тьма — это ночь, которая даёт нам отдых. Корни, что держат дерево. Глубина, в которой рождается свет. Ты не тьма, Чонгук. Ты — мой сын. И ты выбрал служить свету, несмотря на свою природу. Подобный выбор требует куда большей силы, чем просто остаться светлым. — Я… — Чонгук запнулся, и на мгновение его голос дрогнул. — Я боялся, что ты не примешь меня. Что ты отвернёшься, как и отец… — Глупышка, — она улыбнулась сквозь слёзы и притянула его к себе. — Я отвернулась бы от тебя только в одном случае: если бы ты перестал быть собой. Чонгук не выдержал и обнял её в ответ, крепко, так, как не обнимал уже много десятилетий. Его плечи дрогнули, но он не отстранился. В груди всё ещё было тяжело, но груз с его души упал и разбился о землю. — А теперь приведи мне Чимина, хочу познакомиться с тем, кто нашёл путь к сердцу моего сына.

***

Чимин зашёл в сад, где увидел капитана Чонгука и Верховную целительницу. Чимин робко подошёл к ним, боясь их прервать, хотя его сюда позвали. Листья под ногами шуршали, словно говоря, что он здесь лишний. — Чимин, проходи, я очень хочу с тобой познакомиться, — тепло поприветствовала его целительница. Её голос по-прежнему звучал как весенний ручей — чистый, звонкий, дарующий надежду. Она улыбнулась, и вокруг глаз собрались добрые морщинки. — Я не хотел вам мешать, — тихо произнёс Чимин, опустив взгляд. Его пальцы нервно теребили край рубашки. — Ты не помешал. Как твой брат? — в голосе целительницы звучало неподдельное участие. — С ним всё хорошо, спасибо большое, что вылечили и разрешили ему остаться. Я вам так благодарен, — Чимин поднял глаза, и в них блеснули слёзы благодарности. Он сглотнул комок в горле, пытаясь взять себя в руки. — Полно тебе. Чонгук рассказал, как ты спас ему жизнь, ринувшись за ним в битву. Ты очень смелый, — целительница склонила голову, изучая юношу внимательным взглядом. — Я бы так не сказал, — неловко произнёс он, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он неловко переступил с ноги на ногу. — И всё же, спасибо, что спас моего сына, — так непривычно было слышать слово «сын» из её уст. Чимин на мгновение замер, переваривая сказанное. Чонгук не был похож на свою мать. Она олицетворяла свет, тепло и дружелюбие. Он же был гордым, холодным и отстранённым. С трудом верилось, что они родственники. — Разрешишь мне прочесть твою судьбу? — целительница протянула руку к Чимину. Её пальцы были тонкими и изящными, а на запястье поблёскивал серебряный браслет с рунами. Чимин недоверчиво перевёл взгляд на Чонгука. Тот стоял, скрестив руки на груди, и слегка кивнул. — Моя матушка может видеть судьбу. Доверься ей, — произнёс Чонгук ровным, бесстрастным голосом. Но Чимин уловил в нём едва заметную нотку беспокойства. — Хорошо, — Чимин шагнул ближе и вложил свою ладонь в её. Его рука дрожала, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Чонгук, — Фейри строго посмотрела на тёмного, — ты же знаешь, что судьбу может знать только её владелец. — Голос целительницы зазвучал жёстче. — Но он мой светлый, наши жизни… — начал возмущаться Чонгук, делая шаг вперёд. Его глаза сверкнули, а пальцы сжались в кулаки. — Сын… — она смерила его строгим, не требующим возражений взглядом. Таким же, какой был и у самого Чонгука, — властным и непреклонным. Недовольно хмыкнув, Чонгук развернулся и направился прочь. Его шаги отдавались эхом в напряжённой тишине сада. — Буду ждать в замке, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. На лице Чимина растянулась широкая улыбка. Он ещё не видел Фейри, который бы мог приструнить Чонгука. В груди разливалась странная смесь облегчения и восхищения. — Закрой глаза и доверься мне, — мягко произнесла целительница, сжимая его ладонь. Её голос снова стал ласковым, убаюкивающим. Чимин послушно закрыл глаза. Вокруг зазвучал шёпот разных голосов. Он глубоко вдохнул и попытался отпустить страх, позволяя себе довериться судьбе. Светлый почувствовал, как по его телу неспешно растекается тепло. Ему стало так легко, так беззаботно, будто все тревоги растаяли, как туман под утренним солнцем. — Я вижу большую шумную семью, что танцует в просторной зале. Смех и музыку. Ты был младшим и самым любимым ребёнком, — голос целительницы звучал будто издалека, но каждое слово отдавалось в душе Чимина острой вспышкой воспоминаний. Чимин вздрогнул, стоило ей произнести слова, касающиеся давно забытого прошлого. Перед глазами вдруг возникло яркое видение из прошлого: высокие сводчатые потолки, украшенные гирляндами цветов, люди в ярких нарядах кружатся в танце, их лица расплывались, но он помнил свои ощущения. Он, ещё малыш, хохочет, пытаясь повторить движения взрослых, кто‑то подхватывает его на руки, подбрасывает в воздух… — Вижу лес, страх, боль в груди и крик, стоящий в ушах… — продолжила целительница, и картина мгновенно сменилась. — Тебя спасли. Тем самым изменив твою судьбу. Теперь Чимин видел тёмные деревья, сомкнувшиеся над головой, как своды пещеры. Он ощутил колючий холод, запах сырости и гнили. Собственное «я» бежало, спотыкалось и падало, а позади раздавался низкий рык, от которого кровь стыла в жилах. Он услышал собственный отчаянный крик, полный ужаса. Тот самый, что преследовал его во снах. И вдруг — вспышка света. Силуэт высокого человека в плаще, протянутая рука. Чимин почувствовал, как его поднимают с земли, прижимают к тёплому боку. Страх отступил, сменившись благодарностью, облегчением и забвением. — Это было не просто спасение, — тихо произнесла целительница. — В тот миг нить твоей судьбы переплелась с другой. Твоя судьба изменилась. Чимин резко открыл глаза. Дыхание сбилось, ладони вспотели, а сердце колотилось так сильно, будто он снова бежал через тот лес. Он посмотрел на целительницу. Её лицо было бледным, глаза всё ещё светились мягким серебристым светом. — Кто… кто меня спас? — хрипло спросил Чимин, с трудом выталкивая слова. — Я не вижу лица, — целительница крепче сжала его руку. — Что значит «моя судьба изменилась»? — слишком скоропалительно вымолвил Чимин. — Ты должен был умереть в тот день. Как и вся твоя семья, но нить твоей судьбы на этом моменте не обрывается, а извивается в другом направлении. — Фейри перевернула ладонь Чимина, положив сверху свою. — Я не понимаю, — покачал головой светлый. — В твоём сердце смятение. Ты боишься, тревожишься, но в то же время тебя к нему тянет, словно дитя, впервые увидевшего огонь. — О ком вы? — Ты знаешь, о ком. Ты пытаешься скрыть своё трепетное чувство. Но ты уже рискнул связать свою жизнь с ним. Ты ему нужен больше, чем можешь себе представить. — Я его светлый, он не может выжить без меня. — Поспешил пояснить Чимин. Целительница покачала головой, она видела его насквозь. — Нет! Ты нужен не его телу, а его душе. Она взывает к тебе. — Чимин напрягся, Фейри говорила то, в чём он боялся признаться даже себе. — Но ведь… — Я вижу, что тебе предстоит сделать выбор, от которого будет зависеть много жизней. Но прежде всего — его жизнь. — Чимин оглянулся назад, словно там всё ещё стоял Чонгук. — Ваши нити судьбы тесно переплетены, но потом они… — Обрываются? — с замиранием сердца спросил светлый, шагнув ближе, как если бы он смог увидеть то же, что видит и она. — Нет, они становятся единой нитью, — она замотала головой, словно ей было больно и она пыталась от чего‑то отмахнуться. Её глаза на мгновение затуманились, а губы зашевелились, будто она читала беззвучную молитву. А после… Она резко отстранилась и отпустила руку Чимина. Тепло, окутывавшее его, мгновенно рассеялось, оставив после себя неприятный озноб. — Что вы увидели? Что значит «судьба стала единой нитью»? — Чимин схватил целительницу за рукав, его пальцы дрожали. Он чувствовал, как страх сжимает грудь, мешая дышать. Целительница вздохнула, опустилась на скамью и взяла его руки в свои. Её ладони были тёплыми, но Чимин ощущал, что она немного дрожит. — Это значит, что бы ни произошло с тобой, это отразится и на Чонгуке. А всё, что произойдёт с ним, отпечатается на твоей судьбе. Вы не просто заключили договор тёмного и светлого. Вы… испытываете друг к другу нечто большее, более ценное, чем просто связь. Хотя, быть может, вы ещё сами того не ведаете. — Мне страшно, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. Он опустил голову, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ох, милое дитя, — целительница обняла Чимина, пытаясь отдать ему всё своё тепло. Она прижала его голову к своему плечу, гладя по волосам. — Оберегай его, даже если он сопротивляется. Он слишком горд, чтобы просить о помощи, но ему она понадобится. Прости, что воспитали его слишком правильным, честным и благородным, — продолжила она тихо, почти шёпотом. — В этом есть моя вина. Он всегда ставил долг выше себя, а теперь… теперь его судьба связана с твоей. И если один из вас падёт, другой последует за ним. Чимин замер, впитывая её слова. В груди что‑то сжалось, а затем вспыхнуло новым чувством. Он медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза целительнице. — Я не позволю ему пасть, — произнёс он твёрдо, и в его взгляде появилась стальная решимость. — Что бы ни случилось… Целительница улыбнулась, грустно и одновременно с гордостью. Она встала, отряхнула складки платья и положила руку на плечо Чимина. — Выбор, о котором я говорила, будет непростым. Помни, что природа ищет баланс. Светлые были даны тёмным во спасение, а не в наказание самим людям. В этот момент Чонгук сделал шаг вперёд, выходя из тени. Его глаза встретились с глазами Чимина, и на долю секунды в них промелькнула тревога. — Ты всё так же нетерпелив, как и раньше, — улыбнулась целительница. — Ступай, тебе нужно попрощаться с братом. Вам нужно спешить. — Фейри погладила Чимина по щеке, и он улыбнулся ей в ответ. — Спасибо вам. — Светлый поднялся со скамьи и поспешил мимо капитана, остановив на нём взгляд лишь на мгновение. Дождавшись, когда Чимин скроется из виду, Чонгук шагнул к матери, взглядом требуя ответов. — Ты изменил судьбу этого дитя, вмешавшись в его жизнь. — Строго сказала она, словно ему снова было семь лет и он поймал светлячков в банку потехи ради. — Он сам пожелал заключить со мной контракт, я… — Не сейчас, — возразила целительница. — Тогда в лесу, когда он был ребёнком. Ты спас его! — Как ты…? — Чонгук оглянулся назад, но Чимин уже давно ушёл. — Он помнит? — Нет, он не помнит лица. Но, Чонгук… — целительница посмотрела на него с тревогой. — Его руна неспроста отличается от всех, что мы видели. Я… Не могу прочитать его судьбу. — Как это не можешь? — лицо тёмного исказилось так, словно ему сказали, что луна больше не светит по ночам. — Я лишь вижу, что нити вашей судьбы переплелись ещё в далёком прошлом. Но что вас ждёт впереди, мне не ведомо. — Целительница обняла сына, отдавая ему всю любовь, что так долго и трепетно хранила. — Тебе придётся узнать самому.