Он не мог поступить иначе

Они ехали по тракту к замку короля Фейри, каждый погружённый в свои мысли. Чонгук возглавлял процессию. Его тёмный плащ развевался на ветру, а конь шёл ровным, уверенным шагом, но вот в душе у него не было ни уверенности, ни спокойствия. Он знал, что вскоре ему предстоит встретиться с отцом, королём Фейри. В отличие от его светлой и доброй матушки, отец никогда не отличался покладистым характером. Высокий, с суровым лицом и пронзительным взглядом, он был воплощением аристократии, закона и порядка. Его воля была непреклонна, а решения окончательны. После предательства сына и наследника король стал ещё жёстче. Для короля, чей долг с самого рождения защищать Фейри и магию, было огромным ударом узнать, что его единственный сын отказался от престола. Чонгук отвернулся от семьи, от наследия и от своей судьбы. Он стал тёмным, которого не мог принять ни король, ни народ Фейри. Чонгук слишком любил и уважал своего отца, он не хотел ничего ему доказывать. В глубине души он и сам считал, что заслужил осуждение, презрение и изгнание. Тёмный не бунтовал против воли короля, он просто не мог больше жить в золотой клетке, зная, что тьма поглощает их землю. — Я не отвернулся от света, — Чонгук стоял перед ним в тронном зале в тот день, стараясь говорить ровно, несмотря на дрожь в голосе. — Я лишь принял неизбежную тьму, чтобы сохранить остатки света. — И теперь тьма стала частью тебя! — король ударил кулаком по подлокотнику трона. — Ты осквернил наш род! Тьма — это яд, который разъедает душу и губит тело. Воспоминания обожгли, но Чонгук не отшатнулся от них. Он принял изгнание. Принял вину. Принял гнев отца как заслуженную кару. Если такова его судьба, он примет её с достоинством. Если бы он просто был инфантильным молодым Фейри, который сбежал из дворца, всё можно было вернуть назад. Но его поглотила сама тьма. Она проникла в кровь, в кости, в самую суть его магии. Теперь Чонгук являлся тем, кого его народ учил бояться и уничтожать. Он бросил взгляд через плечо. Чимин ехал следом, опустив голову и глядя на дорогу. Его лицо было задумчивым, почти печальным. Чонгук невольно сжал поводья. В груди сжалось непривычное, тревожное чувство. Чимин не знал всей правды, не понимал, насколько глубоко тьма проникла в душу Чонгука. Не понимал всей деликатности вопроса, но всё же он оставался рядом. Тэхён ехал чуть поодаль, с непринуждённым видом. Его волосы раздувало ветром, закрывая глаза, в которых горел огонь. Он размышлял над словами верховной целительницы, сказанными наедине. — Я вижу в твоей душе страх, который подпитывает твой гнев. Ты давно знаешь ответ на терзающие тебя вопросы. Найди в себе смелость сделать шаг навстречу свету… Её слова эхом отдавались в сознании, но Тэхён не мог избавиться от тяжести в груди. Наблюдая за капитаном и Чимином, он ощущал, как его одолевают противоречивые чувства. Он испытывал презрение к Чимину. В глазах Тэхёна Чимин был ничтожным и грязным, как и весь людской род. Разве достойны люди ходить по священным землям Фейри после того, что они совершили? Десятки лет назад люди предали договор, нарушили клятву, пролили кровь невинных Фейри… Память об этом жгла, как раскалённое железо. Но в то же время Тэхён помнил и другое. Он покорно последовал за своим принцем, когда Чонгук решил бороться с тьмой, приняв её силу. Тэхён, не раздумывая ни секунды, встал плечом к плечу с ним, веря, что он тот, за кем стоит идти. Он был верен ему, как никто другой. И всё же сейчас, видя, как подле Чонгука едет человек, Тэхён испытывал сомнения. Как он, наследный принц Фейри, мог связать свою жизнь с человеком? Чонгук добровольно отдал часть собственной магии ему, человеку. Что это — слабость, слепота или нечто большее, чего Тэхён пока не в силах понять? Оглянувшись назад, на повозку, в которой ехал Юнги — человек, что не раз спасал самого Тэхёна от смерти, — он невольно задумался. Юнги тоже был человеком. И всё же он позволил ему быть рядом. Позволил засыпать в своей постели, говорить с ним ночи напролёт и даже волновать сердце Фейри. Ехавший впереди Чонгук обернулся, поймав на себе пристальный взгляд Тэхёна. Фейри глубоко вдохнул, пытаясь унять бурю в душе. Страх и гнев всё ещё тлели внутри, он перевёл взгляд на спину Чимина. — Проблемы? — строго спросил Чонгук. — Никак нет, капитан. — Мотнул головой Тэхён, чем вызвал усмешку у Хосока, ехавшего рядом. Ветер усилился, развевая плащи всадников. Впереди, за горизонтом, зловеще расползалась тьма над разломом. Она была видна и отсюда невооружённым взглядом. Тэхён ехал молча, всё так же буравя спину Чимина. Тёмный вспомнил их разговор в лагере до отъезда. Чимин сидел один у костра в ожидании Чонгука. Пламя отбрасывало дрожащие тени на его лицо, подчёркивая усталость в миловидных чертах. Он слишком выбивался из общей картины. Чужак среди Фейри, белое пятно, которое чересчур бросается в глаза. Тэхён говорил с ним лишь однажды. В тот день он присел рядом, долго молчал, доедая свой ужин. Фейри наблюдал за Чимином краем глаза. Тот не пытался ни с кем заговорить, не искал внимания, лишь говорил с Юнги или Чонгуком. Изредка перебрасывался словами с Хосоком. Вот и сегодня он просто сидел, глядя в огонь, и ждал. Когда миска была пуста, а Тэхён уже собирался встать и уйти, он всё же решил задать вопрос, ответ на который его так интересовал. — Почему ты вернулся? — Что? — Чимин поднял взгляд, слегка удивлённый. — Почему ты вернулся на поле боя за нашим капитаном? — Тэхён посмотрел прямо на него, в голосе звучала неприкрытая напряжённость. — Если бы он умер, ты был бы свободен. Чимин помолчал, снова устремив взгляд в пламя. Искры взлетали вверх, растворяясь в ночном небе. — Потому что Чонгук заслуживает жизни, — ответил он просто, без пафоса, без попытки произвести впечатление. — Но ты мог погибнуть там, — настаивал Тэхён, словно пытаясь прощупать, понимает ли Чимин серьёзность ситуации. — Да, мог, — кивнул Чимин. — И он тоже мог погибнуть. Я не хотел его смерти. Тэхён нахмурился, пытаясь понять. В его мире верность была делом чести, долгом, который передавался из поколения в поколение. Но ведь люди были иными, они не знали чести и долга. И всё же Чимин сделал выбор — человек не был обязан рисковать собой ради Фейри. — Ты не должен был, — тихо произнёс он. — Почему? Чимин наконец повернулся к нему. В его глазах отразилось пламя костра. — Потому что я мог его спасти. Разве этого мало? — Чимин не понимал, чем вызван этот странный допрос. — Мало, если речь идёт о человеке и Фейри, — с нескрываемым раздражением сказал тёмный. — Он… Он мне дорог. — Тэхён замер. Слова ударили в самое сердце, пробуждая что-то давно забытое. Чувство, которое он запретил самому себе. — А если он снова пойдёт туда, где опасно? — спросил Тэхён, понизив голос. — Ты снова рискнёшь жизнью ради него? — Да, — без колебаний ответил Чимин. — И не только ради него. Ради всех, кто не может защитить себя сам. Разве не в этом смысл? Защищать тех, кто рядом? Фейри молча смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то рушится. Стена презрения, которое он питал к людям, начала трескаться, уступая место чему-то новому. — Вы, люди, глупые, — наконец произнёс он, разворачиваясь спиной к Чимину. — Да, Хосок говорил… — Чимин улыбнулся, подбросил веток в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, озарив его лицо.

***

Тракт начал подниматься к холму, и вдали показались острые, как копья, башни. Чонгук выпрямился в седле, но не с вызовом, а с покорностью. Скоро ему предстояла встреча с отцом, которую он избегал многие годы. Тёмный сжал поводья чуть сильнее, но лицо его оставалось бесстрастным. Чимин, ехавший следом, заметил, как напряглись плечи капитана, будто он готовился принять удар. Когда процессия въехала во двор, их уже ждали. Во дворе замка царила суета: воины собирались, слуги сновали кто куда. Не они одни отправлялись в путь. У подножия лестницы, ведущей к парадным дверям, стоял Фейри, явно их ожидавший. — Капитан Чон, — поприветствовал он его весьма холодным, отстранённым голосом. — Вы опоздали. — В пути многое может случиться, — Чонгук спешился, помогая спешиться и Чимину. — Держись позади меня и не высовывайся. — Светлый кивнул. Ему самому не хотелось быть вдали от Чонгука, учитывая взгляды, направленные на него. Они оставили войска лагерем у ворот замка. На самом деле отрядов в округе было гораздо больше, чем привели с собой они. В замок с ними направились лишь Хосок и Тэхён. В полной тишине они следовали за высоким Фейри. Чимин едва поспевал за широкими и поспешными шагами всех троих, ещё как-то умудряясь вертеть головой по сторонам. Замок короля, как и Мириэлен, поражал своей красотой и величием. Все фейские сооружения были невероятно красивы и отличались от человеческих построек. Они явно были созданы для созерцания красоты, а не для защиты от нападений неприятеля. В центре просторного зала стоял король Фейри. Высокий, величественный, в одеждах цвета грозового неба. Его длинные волосы отливали цветом глубокой летней ночи, а холодные и пронзительные глаза тут же вперились в Чонгука. Чимин украдкой посмотрел на короля. Чонгук был точной его копией — такой же высокий, красивый и благородный. Если бы гнев не искажал его прекрасное лицо, они могли бы сойти за братьев. Чонгук выглядел лишь на пару лет младше своего отца. Тёмный подошёл ближе. Движения его были размеренными, выверенными, ни намёка на волнение. Он склонил голову в поклоне. — Явился, — голос короля прогремел, как раскат грома. — Я думал, ты слишком горд, чтобы вернуться. — Я не вернулся, отец, — тихо возразил Чонгук. — Я лишь привёл армию по твоему приказу. — А помимо армии привёл с собой и человека, — произнёс король жёстко. — Думаешь, я не замечу его, если он будет стоять за твоей спиной? — Чонгук не поднимал головы и смиренно молчал. Во дворе повисла тишина. Стражники переглянулись. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Он не просто человек, — Чонгук шагнул вперёд, закрывая Чимина собой. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Он мой светлый. — Светлый? Как ты посмел связать свою жизнь с человеком! — разъярился король. Его глаза сверкнули опасным светом, а воздух вокруг задрожал от сдерживаемой магии. Чонгук не отводил глаз. — Я не жалею о своём выборе, — сказал он твёрдо. Король медленно выпрямился, расправил плечи. Его лицо снова стало непроницаемым. — Ты, мой сын, связал свою жизнь с жалким человеком? — голос короля дрогнул от боли и гнева. — Как же низко ты пал. Твой «светлый», — он выделил последнее слово язвительной интонацией, — человек. Один из тех, кто стал причиной осквернения наших земель. Король горько усмехнулся. — Ты уже предал магию, наш народ, а теперь и самого себя? — Тьма — единственный способ защитить то, что мне дорого. — Чонгук стоял прямо, не отводя взгляда. Его пальцы чуть дрогнули, но он тут же сжал их в кулаки, скрывая волнение. — На тебя возлагались такие надежды. Тебя ждали десятки лет — наследника, который будет вершить великие дела. Потомок сильнейшего рода правителей и целителей. Твоя наставница была необычайной Фейри, обучавшей тебя светлой магии. А ты… — король вздохнул, — стал сплошным разочарованием нашего народа. — Мне жаль, что я вновь разочаровал тебя, отец, — произнёс он тихо, но твёрдо. Король разразился бранью и гневом. Он говорил о долге, о наследии и судьбе, о чести рода, о священном пути Фейри — хранить магию и защищать мир от тьмы. Слова лились потоком, обжигая, как раскалённые угли. — А вы! — Король указал на Хосока и Тэхёна, которые стояли на одном колене, не смея подняться. — Я выбрал вас из сотни детей, чтобы вы росли подле моего сына. Вам выпала великая честь быть его свитой. И вместо того чтобы образумить этого глупца, вы примкнули к нему! — Чимин посмотрел на Фейри. Он уже знал, что Хосок и Тэхён были приближёнными Чонгука и состояли в его отряде, но он думал, что это обусловлено их силами. Неужели у Фейри есть такая жестокая традиция — забирать детей и воспитывать их подле наследника? — Последовали за ним во тьму! Все вы предатели! — Ваше величество… — начал Хосок, но гнев короля стал почти осязаемым, расползаясь в воздухе. — Молчать! — Голос короля сотрясал стены замка. — Мой сын — предатель и трус, сбежавший от своего долга, вы ничуть не лучше него! — Это неправда! — слова вдруг сорвались с губ Чимина. Он больше не мог смотреть на то, как Чонгука ранит каждое сказанное отцом слово. Фейри вздрогнули от ужаса: никто не смел перечить королю Фейри, а уж тем более человек. — Он не трус и не предатель! Он встал на защиту своего народа! — его голос эхом отразился от стен дворца. Ещё никто прежде не смел перечить королю. — Ты! — король смерил его гневным взглядом, когда наконец обратил внимание на него. — Человек! Смеешь открывать рот в присутствии короля Фейри? По полу поползли ветви плюща, которым были увиты колонны. Они, словно ожив, окутали Чимина, связывая по рукам и ногам, ставя того на колени. Лианы оплетали его тело всё плотнее, сдавливая грудь, мешая дышать. — За свою дерзость ты лишишься жизни на месте! — плющ обвился вокруг шеи Чимина, не давая вдохнуть. Его лицо начало багроветь, пальцы судорожно царапали скользкие стебли. — Довольно, отец! — возразил, кажется, впервые в своей жизни, Чонгук. Его голос прозвучал твёрдо, но король Фейри продолжал наблюдать за тем, как Чимин задыхается, будто изучая пределы его стойкости. — Хватит! — Чонгук вскинул руку. Все лианы разлетелись в стороны, разрываясь на мелкие кусочки, осыпаясь на мраморный пол сухими обломками. Чимин, освобождённый, тяжело упал на колени, жадно хватая ртом воздух. Его руки дрожали, а на шее остались красные следы от стеблей. — Ты… — король шагнул вперёд, но Чонгук преградил ему путь. — Он мой светлый, наши жизни связаны, хочешь ты этого или нет. Я сделал свой выбор. — Его жизнь превыше твоего долга? — вскрикнул король. — Мой выбор не отменяет моего долга, — повторил Чонгук. — Поэтому я и приехал! Приехал защитить свой народ, свои земли и тебя! Даже несмотря на твою ненависть и презрение. — Чонгук смотрел на отца затравленным взглядом, он знал, что тоже причиняет ему боль. Но поступить иначе он просто не мог. Выпустив весь гнев наружу, король без сил упал на трон, поддерживая голову рукой. Его плечи поникли, а в глазах читалась глубокая усталость. Король вздохнул, подняв взгляд на сына. — Разлом откроется через несколько дней. Над ним и в милях вокруг уже распространилась скверна. Наши разведчики говорят, что такого огромного разлома мы ещё не видели. Тьма просачивается в наш мир, отравляя землю и воду. Леса чахнут, реки мутнеют, животные бегут прочь. — Чимин с тревогой посмотрел на Чонгука. Вот почему их вызвали. Теперь всё встало на свои места. Король не просто хотел увидеть сына, ему нужна была его сила. Сила тёмного Фейри, способного противостоять тьме, которую он сам когда-то принял. — Если разлом не закрыть, скверна поглотит всё. Нам понадобятся все, кто способен сражаться, — заключил Чонгук, — все, включая светлых, без которых нам не пережить эту битву. — Король поднял бровь и смерил Чимина пристальным взглядом. Тот выпрямился, стараясь выглядеть достойно, хотя внутри всё сжималось от страха и ответственности. — Вы можете остаться в замке до завтра, — нехотя сказал король. — Благодарю вас, мой король! — Чонгук склонил голову в знак уважения. Чимин тоже поклонился. Фейри поднялся с трона и направился вглубь замка, сопровождаемый свитой. — Я думал, он нас прикончит на месте, — то ли от радости, то ли от дичайшего ужаса выпалил Тэхён. — Naruco lassë, — сказал Хосок, покачав головой. — Хватит, — сурово отрезал Чонгук. — Чимин не виноват. Тут вообще нет чьей-либо вины. — Прошу прощения, капитан. — Хосок склонил голову, и все они направились прочь.

***

Чимин проснулся посреди ночи от странного чувства тревоги. Открыв глаза, он увидел Чонгука, сидящего в кресле у окна. Фейри курил травы из своего мундштука, и дым тонкими струйками вился в воздухе, растворяясь в лунном свете. Чонгук загадочно смотрел вдаль, его красивый профиль чётко вырисовывался в серебристом сиянии. — Я не слышал, когда ты вернулся, — тихо произнёс Чимин, садясь на кровати и потирая глаза. — Не хотел тебя будить, — отозвался Чонгук, не отрывая взгляда от луны. В его голосе звучала усталость, почти безысходность. — Как прошёл разговор с королём Фейри? — Чимин поднялся с постели и подошёл ближе, чувствуя, как тревога внутри нарастает. Чонгук многозначительно посмотрел на Чимина, и тот понял всё без слов. Разговор явно не принёс облегчения ни тому, ни другому. Светлый подошёл к креслу, где сидел Чонгук, и опустился на пол, не давая Чонгуку возможности не смотреть на себя. — Поговори со мной, — Чимин обратился к нему на «ты», как тогда в охотничьем домике, когда они были наедине. — Я вижу, что тебя терзают боль и тоска по дому, ты можешь признаться, в этом нет слабости. — Разве можно тосковать по тому, что приносит одну лишь боль? — ответил спустя время Чонгук, наконец повернувшись к нему. Тёмный позволил ему заглянуть в свою душу, как если бы между ними не было пропасти. Сейчас было не важно, капитан он или нет, Фейри или человек, важно было лишь то, что Чимин готов был слушать. — Можно, — Чимин сложил руки на колени Чонгука и уткнулся в них подбородком. Ночной воздух был прохладным и освежающим. — Он ведь твой отец. Твоя семья. — Семья… — насмешливо произнёс Чонгук, выпуская клуб дыма. — Понятие «семья» у людей и Фейри отличается. Мой отец вступил в союз с моей матушкой лишь ради наследника. Любовью там и не пахло. В отличие от людей, любовь для Фейри — редкое явление. Она считается слабостью, помехой для исполнения долга. Хотя мне выполнить свой долг помешала не любовь. — Мне жаль, — Чимин положил руку на ладонь фейри, желая передать ему как можно больше тепла. — Не стоит, — Чонгук слегка пожал плечами. — Браки по расчёту среди разных родов Фейри — обычная история. Жаль, что в этот раз брак оказался неудачным во всех планах. — Сказал Чонгук, намекая на сказанные ранее слова отца. — Не говори так! — Чимин приподнялся на коленях, вцепившись в его колени и смотря прямо в глаза. — Ты не обязан оправдывать ожидания Фейри, твоего отца или кого-либо. Ты имеешь право на собственную жизнь, на свои мечты, на счастье, которое не прописано в дворцовых протоколах и понятиях долга Фейри, которые отказались бороться за свой народ и свои земли. Чонгук на мгновение замер, а после медленно протянул Чимину раскрытую ладонь, приглашая сесть к нему на колени. — Все люди такие глупые, как ты? Или ты особенный? — Чимин охотно сел на колени, позволяя обнять себя и прижать ближе. — Может, и все… — улыбнулся светлый, обвивая шею Чонгука руками. — Для Фейри проявление чувств — слабость, а я… я чувствую слишком много. — Чонгук притянул светлого для поцелуя, позволяя и себе сегодня ночью быть глупым Фейри. Тёмный глубоко вздохнул, но воздух, казалось, не поступал в лёгкие. Он медленно моргнул и остановил взгляд на Чимине. Чонгук принялся изучать лицо человека, словно старался запечатлеть в памяти каждую черту, каждый участок кожи, которого касался поцелуями. Внизу живота Чимина начало нарастать едва уловимое возбуждение от нежных касаний губ и настойчивых ласк холодных рук. Его пальцы мягко скользили по шее, заставляя мурашки пробегать по коже. Тёмный медленно оторвался от пухлых губ, оставляя после себя тёплое, почти пьянящее ощущение. Сердце Чимина билось так сильно, что он не мог определить, что на самом деле охватило его — предвкушение или страх грядущего. Чимин закрыл глаза, отдаваясь Чонгуку в эту ночь. Он не помнил, как Фейри поднял его на руки и уложил на кровать, лишь ощущал бесконечное удовольствие, которое дарил ему Чонгук, лаская его тело. Открыв глаза, сквозь негу он наткнулся на взгляд, наполненный тёмной страстью. Светлый прогнулся в спине в ответ на глубокое проникновение. Хотя уже не раз достигший разрядки член всё ещё стоял твёрдо, Чимин чувствовал до боли знакомую наступающую волну жара. — Агх, — Чонгук закинул ноги Чимина себе на плечи, целуя попутно щиколотки. Тёмный вновь приставил головку к влажному отверстию и без промедления проник глубоко внутрь. — Ха! — в тот же момент из члена светлого неожиданно выплеснулась сперма. — Ты совсем перестал сдерживаться, — довольно заметил Чонгук и начал резко и глубоко входить, не давая и дыхание перевести. — Нгха, — высокий хриплый стон слетел с приоткрытых губ. Мысли стали пустыми и лишёнными какой-либо надобности. Чимин судорожно протянул руку и схватился за предплечье Чонгука, пытаясь найти хоть какую-то опору. Ногти впились в кожу, но Фейри даже не обратил на это внимания и лишь увеличил темп. Разве может быть настолько хорошо? Его разум разрывался от острой, пронзающей волны удовольствия, которое накатывало, будто прилив, с каждым новым движением. Хотя движения Чонгука казались резкими и грубыми, он раз за разом безошибочно находил все потаённые места. — С-слишком… Хо-хорошо… — стонал Чимин, раскрываясь перед Чонгуком, чтобы тот мог вновь и вновь проникать в него. Сегодня ночью Чимин чувствовал только его, не магию, а лишь страсть Чонгука, которая затуманивала разум похлеще тьмы. — Обними меня, — тёмный притянул его в свои объятия, усаживая на бёдра. В таком положении член вошёл ещё глубже, заставляя светлого выпрямить спину, сжавшись всем телом. — Бессовестный человек, — улыбнулся Чонгук, покусывая нижнюю губу, — опять излился. — Движения Фейри становились всё быстрее и настойчивее. Если обычно он давал Чимину перевести дух, то сейчас темп не ослабевал ни на мгновение. Перед глазами светлого мелькали яркие вспышки, словно весь его мир затопила неистовая нежность. Чонгук резко толкнулся, глубоко проникая внутрь, и крепко сжал Чимина в объятиях, кончая вслед за ним. Наслаждаясь послевкусием их близости, он продолжал делать лёгкие толчки, не в силах полностью остановиться. Тёмный целовал Чимина, пока тот, обессиленный от удовольствия, окончательно не провалился в сон.

***

Через два дня они достигли лагеря, который расположился неподалёку от разлома. По мере приближения к нему кони всё больше волновались, нервно переступали, фыркали, стригли ушами. Всадники тоже ощущали нарастающее напряжение, по спинам пробегал холодок, а дыхание становилось прерывистым. Небо становилось всё темнее и темнее. Его не просто заволокли тёмные тучи, казалось, что настала бесконечная ночь. Воздух был густым, тяжёлым, будто пропитанным чем-то чужеродным. Даже ветер стих, словно боялся потревожить зловещую тишину. Лагерь расположился поодаль от разлома, на пологом холме. Отсюда, с возвышенности, был отчётливо виден сам разлом. Огромная, зияющая трещина посреди поля. Из неё то и дело вылетали чёрные молнии, озаряя окрестности. Вокруг разлома клубилась тьма, принимая очертания неясных силуэтов. Палатки воинов располагались ближе к разлому. Массивные шатры из тёмной ткани, укреплённые магическими рунами. За холмом, в более спокойной части лагеря, расположились целители и светлые. Здесь царила иная атмосфера. Вместо звона оружия был слышен шёпот заклинаний, аромат целебных трав и мягкий свет магических светильников. Целители из цитадели тоже готовились к битве. Они раскладывали снадобья, заряжали амулеты, проверяли запасы бинтов и мазей. Все войска были в ожидании появления порождений тьмы. Где бы ты ни находился в лагере, разлом можно было увидеть, лишь подняв голову. — У меня кровь в жилах стынет, — сказал Юнги, ёжась рядом с Чимином. Они стояли на холме, разглядывая лагерь сверху. Светлый обхватил себя руками. Хотя день был тёплым, холод шёл не от погоды, а от самой земли, отравленной скверной. — Ты видел когда-нибудь разлом прежде? — Чимин не отводил взгляда от зловещей трещины. Его лицо было бледным и напуганным. — Никогда прежде, — покачал головой Юнги. — Светлых не берут на поле боя. Порождения тьмы притягиваются к нам, как магнитом. — Не брали, — поправил его Чимин, бросив короткий взгляд на друга. — Но теперь всё иначе. — Юнги вздохнул, провёл рукой по волосам. — Как думаешь, мы — приманка? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чимин помолчал, обдумывая слова. — Не думаю, — ответил он. — Чонгук… Капитан бы не стал подвергать опасности жизнь светлых целителей. Он знает, что мы нужны живыми. Скорее… — Чимин запнулся, не желая озвучивать свои худшие опасения. — Скорее что? — Юнги посмотрел на него с тревогой. Чимин глубоко вдохнул, собираясь с силами. — Король Фейри сказал, что они никогда прежде не видели разлома такого размера, — произнёс он медленно. — Думаю, битва будет столь тяжёлой, что многие Фейри не смогут вернуться. И мы здесь, чтобы у них был хоть какой-то шанс выжить. — Юнги смотрел на Чимина, пытаясь побороть зарождающийся внутри страх. Его пальцы слегка дрожали, но он выпрямился, расправил плечи. — Что вы здесь делаете? — капитан подошёл незаметно, от чего оба светлых вздрогнули. — Мы просто смотрели, — поспешил оправдаться Юнги. — Вы выдвигаетесь? — Юнги понял всё из кивка Чонгука: тёмный пришёл в доспехах, полностью готовый к бою. — Я пойду, мне надо найти Тэхёна. Над разломом вновь вспыхнула чёрная молния, осветив мрачные лица воинов, готовых к битве. Ветер пронизывал до костей. — Сейчас день, но небо такое тёмное, словно глубокая ночь. — Светлый обнял себя руками, как если бы он мог согреться от надвигающейся тьмы. — Уже скоро, — сказал Чонгук, приподнимая Чимина за талию. — Откуда ты знаешь? Ты чувствуешь тьму? — спросил Чимин, поворачиваясь в кольце рук. Светлый сложил ладони на груди Чонгука, как если бы он мог почувствовать ответ тьмы одним лишь прикосновением. — Молнии и вспышки становятся всё чаще, — Фейри указал головой в небо. — Значит, скоро разлом откроется полностью. — И вы пойдёте в бой… — голос Чимина прозвучал тише. — Послушай, — Чонгук сжал руки на талии светлого, привлекая его внимание, — все светлые останутся в лагере на случай, если вернутся выжившие. — Если? — переспросил Чимин, и в его голосе прозвучало напряжение. — Что? — переспросил, недоумевая, Чонгук. — Ты сказал «если», а не «когда». — Чонгук помолчал, его лицо на мгновение стало жёстким, лишённым эмоций. — Фейри не тешат себя пустыми надеждами, — произнёс он ровно. — Но… — Чимин, послушай. — Чонгук положил руку ему на лицо. — Если Фейри вернутся, многие будут на грани безумия от поглощающей их тёмной магии. Не подходи к ним, держись вдалеке. Слышишь? — Чимин кивнул. — Ты должен мне дать слово, что ты не ступишь на поле боя. — Хорошо, — без раздумий ответил Чимин, прильнув щекой к прохладной руке. — Поклянись мне, что ты не вмешаешься в битву, чтобы меня найти. — Чонгук требовательно обхватил лицо Чимина руками, словно мог вытрясти из него клятву. — Я… Я… — В этот момент над лагерем пронёсся гул. Разлом содрогнулся, выбросив особенно яркую чёрную молнию. — Чимин! — более требовательно сказал Чонгук. — Дай мне своё слово! Немедленно! — Тёмный прислонился лбом ко лбу Чимина. — Ты должен выжить, пожалуйста… — Я… Даю тебе слово. — Пробормотал светлый, хватаясь за одежду капитана что есть сил. — Если я буду на грани, моя магия угаснет. Метка пропадёт, ты почувствуешь это. Бери моего коня и езжай в цитадель к Тэмину, понял? — Чимин судорожно кивал, слыша, как позади них начинают трубить горны, провозглашая тревогу. — Мне пора. — Тёмный отстранился, последний раз взглянув в голубые глаза Чимина. — Ч-чонгук… — прижался к нему губами, ловя возможно последние крохи тепла и нежности. Он отпрянул так же быстро, как и ветер, налетевший вслед за ним. Разлом в небе пульсировал, подобно живому сердцу тьмы, а лагерь готовился к неизбежной битве.

***

Сколько прошло времени? Часы? А может, уже и дни? Чонгук потерял счёт минутам, секундам и даже своему дыханию. Всё вокруг превратилось в сплошной хаос. Смазанные картинки, где сложно отличить реальность от кошмара войны, где каждый миг тонет в клубящейся тьме. Время текло иначе: оно то замирало, растягиваясь в бесконечные мгновения боли, то срывалось в бешеный галоп, сметая остатки ясности рассудка. Он видел, как Фейри идут в бой. Порождения тьмы лезли из разлома без остановки, словно чёрная волна, готовая поглотить последние искры света. Их силуэты множились, сливались в единую непонятную массу: когтистые лапы, горящие глаза, оскаленные пасти. Воздух напитался запахом крови и отчаяния. Он лип к коже, проникал в лёгкие, отравлял мысли. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие пытались отторгнуть яд. Меч в руке Чонгука стал невыносимо тяжёлым, будто он был отлит из свинца. Пальцы едва удерживали рукоять, мышцы дрожали от изнеможения. Он чувствовал, как силы покидают тело, капля за каплей, утекая, как вода сквозь пальцы. В висках стучала кровь, перед глазами плясали тёмные пятна. Воздух раскалён до предела. Каждый вдох подобен глотку пламени, что обжигает лёгкие и отдаёт болью в груди. Огонь. Он точно видел огонь. Всполохи алого и золотого, озаряющие поле битвы призрачным светом. Это был Тэхён. Магия фейри выжигала тьму вокруг. На мгновение даже показалось, что победа близка. Но порождения тьмы накатывали новой волной, поглощая свет, как голодная бездна. Чонгук видел, как друг пал ниц, выплёвывая содержимое желудка, как его плечи содрогаются от бессилия. Лицо Тэхёна исказилось от боли, вены на шее вздулись от напряжения. Он держался из последних сил, пока магия окончательно не иссякла. Стоп. Кажется, порождения тьмы стали в разы больше, или это он упал на колени и теперь смотрит на приближающуюся волну снизу? Чонгук опирался на меч, как на опору, но так и не смог подняться. Тело налилось свинцом, каждая мышца кричала от боли, а разум шептал: «Сдайся». В ушах шумела кровь, заглушая рёв битвы. Он пытался встать, но ноги подкашивались. Меч дрожал в руках, ещё мгновение — и он упадёт вместе с хозяином. Ветерок. Наконец-то он сможет сделать хотя бы глоток свежего воздуха… Нет. Это не ветер. Тёмная тварь с крыльями пролетела над ним, сметая порождения тьмы с пути. Хосок. Он тоже пал. Его тело больше не смогло поддерживать животную форму, и теперь он лежал, распластавшись на земле. Крылья безжизненно раскинулись, как сломанные паруса, перья опали, обнажая израненную плоть. Чонгук видел, как друг пытался подняться, как его глаза на мгновение вспыхивали огнём, но тут же гасли. Это конец? Чонгук оглянулся назад. Сердце замерло на долю секунды. Чимин там? Он всё ещё жив? В памяти всплыл его голос, мягкий и нежный. Чимин обещал ему, что не ринется на поле боя. Пусть он будет жив. Если его магия уже на исходе, значит, светлый уже мчит на коне прочь от этого кошмара, подальше от смерти и тьмы. Он представил, как его светлые локоны развиваются на ветру, плащ струится за спиной, конь летит, не касаясь земли. Мысль принесла краткий миг облегчения. Чонгук прикрыл глаза. Наконец он сможет спокойно уйти, сделав всё, что мог, отдав всего себя. Там он встретит её, Тауриэль. Будет ли его наставница гордиться им, ведь он последовал во тьму за ней? Или же она будет разочарована тем, что он не нашёл иного пути? Не важно… Всё уже не важно. Тьма всё ближе. Он чувствовал её кожей, слышал шёпот в рёве ветра, ощущал, как она проникает в каждую клетку его тела, не находя сопротивления. Чонгук видел, как разлом содрогнулся в последний раз, как дрогнула земля под ногами, будто сама реальность трещала по швам. Сейчас земля погрузится во тьму. И в этой тьме наступит тишина. Последняя тишина перед вечностью забытья. Ему не страшно. Последнее, что он увидит, будет Чимин. Чимин. Чимин. Это и правда Чимин. Он здесь. И он…

***

Чимин стоял на холме вдалеке от поля битвы, там, где воздух ещё не пропитался смрадом скверны, а земля не содрогалась от ударов магии. Ветер трепал его волосы, но он не замечал этого. Всё его существо было обращено туда, вниз, где среди клубов дыма и всполохов огня сражались те, кем он дорожил. Тот, кого он любил. Сначала он чувствовал Чонгука — как нити, протянутые через пространство. Тёплые, живые, пульсирующие магией. Метка горела словно крошечное солнце внутри него, дарующее уверенность, согревающее душу даже на расстоянии. Чимин едва ли мог разглядеть его в месиве бойни, но отчего-то знал, что он там, в первых рядах. Светлый старался уловить каждую вспышку его силы. Чимин видел огонь Тэхёна, который, смешавшись с ветром, сносил всё со своего пути. Яркие всполохи красного рассекали тьму. Тёмное существо с крыльями пронеслось над полем битвы. Его крылья рассекали воздух с оглушительным хлопком, сметая порождения тьмы, расчищая пространство вокруг израненных Фейри. На миг он завис в воздухе, но не успел Хосок сделать и взмаха крыльями для нового манёвра, как его тело содрогнулось. Магия иссякла. Чимин буквально видел, как аура вокруг него мерцает и гаснет. Хосок рухнул на землю, крылья безжизненно раскинулись, как сломанные паруса. — Хосок… — прошептал светлый, и голос дрогнул. Его взгляд метнулся к Чонгуку. Тьма наступала. Разлом пульсировал, извергая всё новые и новые порождения тьмы, и с каждым следующим монстром сердце Чимина сжималось всё сильнее, будто в тисках. А потом… Чимин почувствовал, как магия Чонгука угасла. Внезапно, будто кто-то задул свечу в кромешной тьме. Внутри стало пусто и холодно, а метка начала тускнеть. Ладонь сама собой прижалась к груди, там, где сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная в клетке птица. Страх обрушился лавиной. Настоящий, животный, парализующий. Он сковал горло, перехватил дыхание, заставил колени дрожать. Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставив полумесяцы царапин, но боль не могла заглушить той агонии, что разрывала душу. Беспомощность сковала тело. Он дал обещание не кидаться в битву, и теперь… он стоял здесь, в безопасности, в бесполезности, в отчаянии. Слёзы навернулись на глаза, застилая взор. И тогда в его голове прозвучал голос. Но голос не принадлежал Чимину. И всё же он был знаком, будто он слышал его всю жизнь. «В наших летописях написано, что люди позавидовали магии Фейри и в наказание человечеству появились светлые. — Не совсем так. В природе всё должно быть в балансе. Фейри превратились в тёмных, и им во спасение были даны светлые, способные поглощать тёмную магию». — Во спасение… — прошептал он. Время будто замедлилось. Чимин смотрел вниз, на израненных друзей, на Чонгука, который уже не мог подняться. Видел, как тьма накрывает поле битвы, как гаснут последние искры света. И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Обещание, данное ради безопасности, превратилось в цепи, которые нужно разорвать. — Прости… — вырвалось у него хрипло, почти беззвучно. — Похоже, Фейри придётся ещё раз разочароваться в людях. Резким движением он вскочил на коня. Животное, почувствовав решимость наездника, рвануло с места. Ветер засвистел в ушах, земля проносилась под копытами, но он видел только одно — разлом. — Чимин! — крик пронзил всё пространство вокруг, но тут же утонул в рёве тьмы. Обернувшись, Чимин увидел Чонгука, их взгляды на мгновение встретились. Чимин улыбнулся своей самой широкой улыбкой и, не раздумывая больше ни секунды, направил коня прямо к разлому. — Чимин… Земля дрожала, воздух вибрировал от чудовищной энергии, обжигая кожу, но он не остановился. В последний момент он оттолкнулся от седла, прыгнул вперёд. Мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой света. Тьма сомкнулась над ним. Вокруг воцарилась тишина.