Это просто дождь

Я упустил момент, когда всё повернуло не туда. Казалось бы: вот только что я наслаждался ролью спасителя чужих отношений, как сам оказался в фокусе пристального внимания. Безуспешные попытки склеить две пары разбитых сердец привели к посягательствам на моё собственное. Гасси с Мадлен, равно как и Таппи с Анжелой, были в ссоре. Но если размолвка кузины с женихом не таила в себе угроз, то в принесённой Дживсом записке от Мадлен было сказано, что та хочет выйти за меня замуж. Я не поверил глазам! Это теперь так делается? Благородные дамы не дожидаются предложений кавалеров, а берут быка за рога? Я и почувствовал себя, словно загнанный бык на корриде. Если было что-то, что мне по-настоящему дорого, то это холостяцкая свобода. Я был совершенно не готов вручить её Мадлен. Или кому бы то ни было. Следовало срочно что-то предпринять. Но, как назло, светлые идеи покинули мою голову. Не было ни одной зацепки, как выпутаться из этого затруднительного положения — сплошной белый шум. На помощь, как всегда, пришёл Дживс. Он был необычным слугой. Едва появившись на пороге моей квартиры, Дживс сказал, что его прислало агентство. Это, конечно, была неправда. На самом деле его мне ниспослали небеса за какие-то заслуги в прошлой реинкарнации. С Дживсом моя жизнь заиграла иными красками. Будучи идеальным камердинером, он очень быстро стал для меня кем-то большим. С ним было весело, всегда находилось что обсудить, а уж сколько раз он вытаскивал меня из передряг, не сосчитать. Поэтому я превратился в слух, готовясь вникнуть в детали очередной гениальной идеи. Если честно, на этот раз план Дживса показался мне странным. По его задумке я должен был ударить в пожарный колокол. Это якобы привело бы к тому, что Таппи и Гасси ринутся спасать самое ценное, что у них есть — возлюбленных дам. По мнению Дживса, это восстановило бы хрупкое равновесие в отношениях двух парочек и автоматически избавило меня от участи завидного жениха Мадлен. И я доверился, ведь мой прекрасный слуга никогда меня не подводил. Тайком пробравшись на колокольню под покровом ночи, воровато озираясь по сторонам, я замер возле рычага оповещателя. Сердце стучало так громко, что, казалось, могло перебудить всю округу. Дурное предчувствие взяло за горло. Интуиция вопила, чтобы я не совершал этой роковой ошибки. Но я её не послушал. Я зазвонил в набат — раз, другой, третий. Казалось, на меня все смотрят, и, хоть поблизости никого не было, ночная тишина словно скрывала невидимых наблюдателей, перед которыми я, наоборот, был как на ладони. Услышав звон, все обитатели дома гуськом вышли на улицу. Не выскочили в ужасе, а именно вышли — без паники, спокойно и размеренно, как истинные британцы. Будто чёткая и правильная эвакуация по пожарной тревоге была отработана ими до автоматизма. Я подбежал к Дживсу и выглянул из-за его широкой спины. Вытащенные из тёплых постелей домочадцы стояли сонные и угрюмые. Никто и не думал примиряться. Блестящий план провалился. — Как дела, Дживс? — спросил я с иронией. — Сэр? Меня всегда поражало, как он умудрялся соблюдать приличия, даже когда ситуация выходила из-под контроля. А главное, зачем? Я не настаивал на формальностях в нашем общении и даже предпочёл бы их отбросить. — Ладно тебе со своим сэром! Оглянись вокруг. Видишь, наш план потерпел фиаско. — Очевидно, всё получилось не совсем так, как мы планировали, сэр. — Мы, Дживс? Едва произнеся это, я тут же пожалел о сказанном. Дживс сглотнул и с горечью ответил: — Простите… Как я планировал. Конечно, мой замечательный слуга сам понял, что допустил оплошность! В конце концов, он ведь хотел как лучше. Я постарался подсластить пилюлю: — Я не обвиняю тебя, Дживс. Прости, если обидел, и… — Мне жаль перебивать вас, сэр, но, кажется, миссис Трэверс пытается привлечь ваше внимание. И точно: тётя Делия смотрела на меня в упор и подзывала указательным пальцем, как маленького нашкодившего мальчика. Я так себя и ощущал. Тихо и вкрадчиво она спросила, не я ли поднял тревогу. Тётя Делия звучала так уверенно, что отпираться не было смысла. Я сознался в провинности. Она разговаривала ласково, словно с душевнобольным. Мне было дико стыдно и неловко. Если бы Дживс вмешался, то наверняка смог бы разрядить обстановку, но он не спешил мне на выручку. На тот момент я ещё не знал, что худшее ждёт впереди. Гасси дёрнул входную дверь, но та не поддалась. Она была захлопнута изнутри, как и все остальные двери в доме. Мы оказались в ловушке, если так можно назвать неограниченное пространство улицы. Поскольку Британия не расположена в южных широтах, на улице было довольно свежо, а понимание того, что все слуги на балу в Кингхэме и мистер Сэппингс забрал с собой ключ от чёрного входа, пускало по коже ещё более неприятный холодок. «Неужели нам предстоит спать под открытым небом, словно бездомным?» — ужаснулся я. Вторя моим мыслям, дядя Том гневно воскликнул: — Мы ведь не будем торчать здесь всю ночь, чёрт возьми! Ах, это было бы меньшим злом, чем то, что случилось потом! Таппи бесновался, дёргая поочерёдно двери и убеждаясь, что все до единой закрыты. Мадлен, Анжела и Гасси стояли с понуро опущенными головами. И тут раздалось деликатное покашливание. Ну конечно! У Дживса наверняка есть идея. Все замолкли, внимательно слушая моего гуру выхода из трудных ситуаций. — Просто я подумал, что кому-нибудь из джентльменов надо взять велосипед, съездить в Кингхэм и забрать ключ у мистера Сэппингса. Звучало отлично, но ровно до тех пор, пока не пришла пора определить главного героя этого действа. Я тихо сидел на каменном выступе, пытаясь мимикрировать под сельский пейзаж, но это меня не спасло. Едва Дживс замолчал, тётя Делия тут же подозвала меня, величая Аттилой по одной ей известным причинам. Восемь пар глаз уставились так, словно других вариантов, кого послать за девять миль на чёртовом велосипеде, не существовало в природе. А главное, на меня смотрел Дживс. Красноречиво и внимательно, как умеет только он. Когда он смахнул кипенно-белым платочком невидимые пылинки с седла, я понял, что выбора у меня нет. Принимая из его рук велосипед, я постарался взглядом передать всё, что думаю по поводу этой затеи. Как-то выходило, что именно сегодня всё рождённое в голове Дживса — обычно светлой и изобретательной — не доводило меня до добра. Я взгромоздился на седло — как был, нелепо одетый в пижаму, путаясь в полах длинного халата. Годы отсутствия практики сказались сразу: руль поначалу не слушался, я вихлял по дороге и едва не падал на радость тётушке Делии. Но и это было ещё полбеды. Не успел я проехать и мили, как грянули раскаты грома. Зарядил такой дождь, который я не видел отродясь — а я ведь вырос в туманном Альбионе. Капли хлестали по лицу, словно наказывая за проступок. Но в чём же я был виноват? Что доверился человеку, который доселе ни разу не был замечен в причинении мне зла?.. Я ехал и думал, как наверняка будут назавтра ныть и болеть мышцы, не приученные к подобным нагрузкам. Интересно, Дживсу было хоть немного меня жаль? Будет ли он массировать мои натруженные голени, когда я, уставший и промокший насквозь, вернусь с ключом? В темноте сквозь стену нескончаемого дождя проступили контуры дорожного указателя. Он показался мне похожим на могильный крест. По меньшей мере, надежды не подхватить простуду определённо можно было похоронить. Я посветил фонариком: до Кингхэма оставалось четыре мили. С учётом обратного пути я должен был проехать ещё тринадцать — несчастливое число. Но делать было нечего: с упорством, достойным лучшего применения, я вновь налёг на педали. Когда я наконец добрался, на моём теле не было ни единого сухого дюйма. Одежду можно было выжимать вплоть до исподнего, да что там — даже кожа и внутренности казались насквозь пропитанными водой. Я думал, хуже быть не может, но как же я ошибался! Меня негостеприимно встретила закрытая ограда. На мой зов в окно выглянула служанка и, прикрываясь от косых потоков и шквалистого ветра, крикнула, что мистер Сэппингс на танцах. Я как дурак обрадовался, когда она любезно согласилась вызвать его по телефону — ведь я не подозревал, что произойдёт дальше. Я думал, что приближающийся с зонтом джентльмен олицетворяет цель моей поездки и конец мучений. Но с каждым сюжетным поворотом это безумное кино играло новыми гранями абсурда. — Сэппингс, мне нужен ключ от чёрного входа. — Господь с вами, сэр. Я передал ключ мистеру Дживсу. — Дживсу?! — Я не поверил ушам. — Он сказал, что вечером хочет прогуляться по саду, и добавил, что оставит его для меня на фигурном подоконнике. Последнюю реплику я уже почти не слышал. Но лучше бы я вообще оглох и не услышал ничего из сказанного. Лучше бы я действительно свалился по пути в канаву. Всё было бы лучше, чем понять: Дживс с самого начала знал, что я поеду в Кингхэм впустую. Знал — и тем не менее послал меня туда. Обратно я летел на реактивной тяге злости. Мне не терпелось посмотреть в бесстыжие глаза! Как он мог так поступить со мной? Зачем, а главное, за что? Я ведь всегда хорошо обращался с Дживсом: достойно платил, много не требовал, не обижал. В каком месте я допустил промах? Одновременно с гневом я ощущал безумное расстройство. На сердце был тяжёлый камень. Моя счастливая жизнь разлеталась на куски. Дело в том, что Дживс давно пророс ко мне под кожу. Я больше не представлял своих дней без его постоянного присутствия рядом. Без чашки утреннего чая, такого вкусного лишь благодаря тому, что приготовлен моим дорогим слугой. Без вежливого «Да, сэр», всегда сказанного с разной интонацией, так что я научился улавливать оттенки его настроений и угадывать потайные смыслы за простыми словами. Без нежных и не в меру скромных рук, которые подавали мне сюртук каждое утро и разминали плечи по вечерам. И я понятия не имел, какие причины заставили Дживса так поиздеваться надо мной, но уже знал, что в любом случае прощу его. Потому что, чёрт побери, я не мог без него. И дело вовсе не в том, что я бытовой инвалид. Я не мог без этого мужчины. Я так привык, что он всегда подле меня, что было страшно даже подумать, что это может закончиться. Причём очень скоро. Восемнадцать миль — огромное расстояние, но я чудом преодолел его. Я бросил велосипед на газон с намерением никогда больше не крутить педали. Заглянув в окно, я увидел потрясающую картину маслом. Все собрались в гостиной, танцуя и веселясь — даром, что стояли сонные на улице пару часов назад. Благодарная тётушка Делия принимала от дяди Тома банковский чек для своего женского журнала. Таппи танцевал с Анжелой, Гасси — с Мадлен. Анатоль курил сигару и разливал напитки. Вишенкой на торте позади всего этого великолепия стоял Дживс. Он потягивал шампанское и с самодовольным видом осматривал плоды своих трудов. Ещё бы, ведь это устроил он. Всех примирил. Его теперь ещё больше уважают и ценят. Он герой дня. Проблемы, с которыми мы изначально боролись, были решены. Чудовища повержены, красавицы в объятиях рыцарей — чего ещё желать?.. Вот только меня это ничуть не радовало. Я был лишним на этом празднике жизни. Все были довольны и счастливы без моего присутствия. А главное — Дживс тоже казался счастливым. Без меня. Я зашёл в дом, обтекая, словно мокрая псина. Две сладкие парочки, милуясь и обнимаясь, выскочили из гостиной на лестницу. Увидев меня, они расхохотались. — О боже! Он уже вернулся, — прыснул кто-то из них мужским голосом. Гадкий обжора или повелитель тритонов — я не разобрал. Я чувствовал себя посмешищем. Почему, почему, почему? — терзал единственный вопрос моё разбитое сердце. — Что происходит, Дживс? — спросил я, как только наглец появился в моей комнате. — Дом просто утопает в радости и веселье. — Это же прекрасно, сэр, — сказал Дживс, ставя перед креслом таз с горячей водой. Прекрасно?! Да я чуть не погиб в дороге, рискуя переломать кости на чёртовом велосипеде! Меня могла сбить машина, не заметив в темноте. Могли напасть бродячие собаки. Я мог, в конце концов, подхватить пневмонию и провести жалкий остаток дней, сотрясаясь от приступов мучительного кашля — а он говорит «это прекрасно, сэр»? Хотелось высказать так много, но поперёк горла встали слёзы. Они рисковали сорваться, стоило произнести хоть слово. — Объясни, Дживс, — выдавил я с трудом. Он по очереди снял испорченные туфли с моих ступней и опустил их в воду. Его прикосновения отозвались разрядами тока. Глупое тело не знало о предательстве Дживса и реагировало, как по команде. — Боюсь, я не был с вами до конца откровенен, сэр, насчёт пожарной тревоги. Так я и думал! Я же говорил, мне сразу не понравился тот странный план. — Я не допускал мысли, что мы добьёмся желаемых результатов. Это должно было стать предварительной подготовкой к тому, что я назвал бы главным делом вечера. Он говорил загадками. Я совершенно ничего не понимал. — Поточнее, Дживс. Объясни, в чём дело. «Ну же, придумай, как оправдаться, ты ведь умный!» — мысленно умолял я его. Я был не против даже услышать ложь, если бы она помогла восстановить душевный покой и пошатнувшееся доверие к Дживсу. Да что там – я бы отдал половину состояния, лишь бы наши отношения вернулись в норму. — Я просто подумал, что раз уж вы оказались ответственным за то, что дамам и господам придётся провести ночь в саду, то с каждой минутой вашего отсутствия неприязнь по отношению к вам будет возрастать. Так оно и получилось, — добавил Дживс, укрывая пледом мои плечи. — Звучит всё ещё очень плохо. — После того, как вы уехали на велосипеде, все стали обвинять вас во всём и ругать. И я понял, что лёд тронулся. — Дживс протянул мне портсигар и дал прикурить. — А когда я известил их, что нашёл ключ, и они поняли, что вы проездите так далеко впустую, это развеселило их и напряжение ослабло. — Ослабло, значит?! — Я сделал слишком глубокую затяжку и закашлялся. А может, всё-таки коварный вирус подкараулил меня на извилистой дороге. Дживс собрал с пола кучу мокрой одежды. — Конечно. Как только разразилась непогода, враждебность дам и господ по отношению друг к другу сразу же исчезла. В доме воцарилась гармония. Я был так потрясён, что выронил сигарету. Она упала в таз, печально мигнув огоньком на прощание. — Ты это затеял, чтобы все посмеялись надо мной? Чтобы заслужить очки за мой счёт в глазах тёти Делии? Ты хочешь работать у неё, а не у меня?! — Ни в коем случае, сэр. — А что тогда? Ты решил отомстить мне? Но боже правый, за что? Разве я плохо с тобой обращался? — Мне больно слышать такие предположения, сэр. — Неужели?! А мне не больно? Ты подумал, каково было мне, когда Сэппингс сообщил, что передал тебе ключ ещё до отъезда! — Я сожалею, что доставил вам неудобства, сэр. — Неудобства? Да ты понятия не имеешь, что я почувствовал в тот момент! Как я ни сдерживал слёзы, они защипали глаза — непрошенные, горькие. Горячие, в отличие от дождя, под которым я искупался по милости Дживса. Капли бежали по щекам, стекая в таз. Я спрятал лицо в ладонях, чтобы не доставлять удовольствие видеть меня уязвимым и растоптанным. Поэтому я не увидел — почувствовал — как Дживс опустился на корточки рядом со мной. — Простите меня, мистер Вустер. Я никогда бы не придумал подобное, если бы знал, что вас это так расстроит. — Я доверял тебе, а ты… Ты предал меня, Дживс! — Было трудно говорить от всхлипов, но я уже не мог остановиться. — Мне бесконечно жаль. — И что, вот эти танцы и веселье, расположение хозяев дома — всё это стоило того, чтобы мы поссорились? По-твоему, всё это стоило… меня? На мои плечи несмело легла рука. Прикосновение было абсолютно целомудренным, но ощущалось тем не менее желанной тяжестью и теплом. — Всё, что я сделал, сэр, я сделал только ради вас. Я аж убрал ладони от лица. Что он несёт? Мой некогда верный и сообразительный камердинер внезапно сошёл с ума? — Что за чушь, Дживс? Тот сидел у моих ног и смотрел щенячьим взглядом. В глубине его огромных глаз плескалось раскаяние. И было там что-то ещё, чего я не мог разобрать. — Я видел своей главной задачей избавить вас от перспективы брачного союза с мисс Бассет, сэр. Теперь я понимаю, что переусердствовал в выборе средств. За что очень прошу простить меня. Кстати. — Если вы дадите мне шанс загладить вину… — Ты в этом хотя бы преуспел? — перебил я его, едва надеясь на удачу. Дживс победно улыбнулся и засиял ярче столового серебра, начищенного им собственноручно. — Разумеется. Мисс Бассет снова помолвлена с мистером Финк-Ноттлом. У вас против него нет шансов, сэр. — То есть ты хочешь сказать… — Что у нас больше нет этой проблемы. Вы свободны, чему я бесконечно рад. А. А-а. По всему выходило, что план Дживса сработал. Ценой моих гудящих ног, сопливого носа и полтонны нервных клеток, но это стоило того. Моя спокойная жизнь стоила того. Я вытер зарёванные глаза кусочком пледа. Он всё-таки был чёртов гений. — Должен признать, что ты молодец, Дживс. — Приятно слышать это, сэр. Рука, к моему вящему сожалению, исчезла. Он встал, принёс чистый платок и протянул мне. Воцарилась тишина. Конфликт был исчерпан, как я и хотел. Но в воздухе витала недосказанность. — Это всё, сэр? Я понимал, что Дживс сейчас уйдёт в комнату для прислуги. Завтра настанет новый день, и между нами всё будет как прежде — как я мечтал пару часов назад. Только проблема была в том, что я уже не хотел, как прежде. И больше всего не хотел его отпускать. — Нет. — Слушаю вас. — Скажи-ка, Дживс, а почему уберечь меня от матримониальных претензий Мадлен было так важно для тебя? Повисла пауза. Небольшая, но достаточная для того, чтобы я её уловил. — Потому что мне известно, как вы цените свой холостяцкий уклад, сэр. — И всё? — Простите? За время, что Дживс работал у меня, я достаточно успел изучить его. Я понял, что он гуру недомолвок и двойных смыслов. Раскусил, что он обожает играть словами и выворачивать всё наизнанку. Но одна вещь претила ему до глубины души — прямая ложь. Дживс никогда не опускался до этого недостойного английского джентльмена средства. — Я спрашиваю: являлся ли причиной твоей многоступенчатой задумки тот факт, что я ценю свободу, м? — Я не вполне уверен, что ответ имеет хоть какое-то значение, сэр. — А тебе и не надо, просто скажи: да или нет. Дживс надолго замолчал. Я начал сомневаться, что задал вопрос вслух. Но, он, конечно, всё расслышал. — Вы мне приказываете, сэр? Теоретически я мог бы приказать — Дживс всё ещё был моим слугой. Но это лишь на первый и поверхностный взгляд. На самом деле он обладал надо мной властью, вряд ли дарованной самым могущественным королям. Я вынул ноги из таза, стряхнул капли и встал. Мои босые ступни оставляли на ковре мокрые следы — вода в этот день преследовала меня повсюду. Дживс выглядел непривычно взволнованным, казалось бы, на пустом месте. Это становилось занятным. — Нет, Дживс. Я подошёл к нему. Недостаточно близко, чтобы нарушить интимное пространство — как бы мне ни хотелось — но так, что я мог видеть каждую подрагивающую ресничку на красивом лице. Оно выражало крайнюю степень озадаченности, что делало ситуацию ещё интересней. — Я не хочу тебе приказывать. Но я прошу тебя ответить. Мне очень важно это знать. Я не сводил с него глаз, изучая каждую эмоцию. Дживс упрямо смотрел в пол, как будто там показывали самое увлекательное представление в мире. Прошла вечность, прежде чем я услышал тихое, нерешительное: — Нет, сэр. Ого. Сердце забилось, как бешенное, сбрасывая ледяную корку. Я сделал ещё полшага к нему. Осторожно, боясь спугнуть, дотронулся пальцами до предплечья. Дживс вздрогнул, но не отстранился. Я посчитал это хорошим знаком. — А почему ты так боролся за мою свободу? Он посмотрел мне в глаза. Если бы я не был давно и бесповоротно влюблён в Дживса, это случилось бы сейчас — настолько ярким и пронзительным был его взгляд. Я читал в нём, словно в открытой книге, то, что мой бесподобный слуга стеснялся произнести вслух. По крайней мере, мне хотелось в это верить. — Я не должен озвучивать этого, сэр. — Почему? — спросил я как можно мягче. — Потому что это неприлично. — Забудь о приличиях, Дживс. Или ты хочешь, чтобы я умолял тебя? Я бы определённо мог. Я встал бы на колени перед ним, не чувствуя себя униженным ни в коей мере. Тем более что рядом с этим мужчиной ноги и так слабели и подкашивались. Хотя, возможно, дело было в ударной кардионагрузке длиной в восемнадцать миль. Дживс часто сглатывал, на шее пульсировала жилка. Может, я полный идиот, но не настолько, чтобы не считывать таких вещей. — Прошу вас, сэр… — Да перестань ты уже называть меня сэром! — воскликнул я и притянул его к себе. Была не была!.. Я должен был наконец понять, взаимны ли мои чувства, а разговоры в этом деле — плохой помощник. Дживс умел играть словами, как мячами для гольфа, а тело не способно врать. Сбитое дыхание, расширившиеся зрачки, дрожащие ресницы были куда красноречивей. Дживс мог оттолкнуть меня — ведь он был выше и сильнее — и это было бы понятным, хоть и весьма неприятным ответом. Но произошло другое — я ощутил на спине его заботливые руки. Они обнимали меня, прижимали к себе — и это было даже лучше, чем в моих безумных снах. Я потянулся к губам Дживса, и он с готовностью ответил. Мой дорогой помощник никогда не говорил мне «нет», но теперь я смел надеяться, что статус его работодателя и моё положение в обществе не имели отношения к этому факту. Он целовался как бог, и это было неудивительно: Дживс был идеальным и делал прекрасно всё, к чему прикасался. Но самым прекрасным было то, что он прикасался ко мне — его руки скользили по плечам, гладили спину, сжимали талию. Я застонал ему в рот, а ведь мы оба стояли полностью одетыми и не делали ничего из того, чем занимаются взрослые люди ночью при закрытых дверях. Я очень надеялся это исправить. Дживс отстранился, тяжело дыша, и наконец заговорил. — Я не на шутку испугался, когда вы прочитали ту записку, с… мистер Вустер. Я покачал головой. — Прошу, называй меня Берти. — Как скажете, то есть… как скажешь. — Берти. — Как скажешь, Берти. Собственное имя звучало в его устах прекрасной музыкой. — Я подумал, что, женившись на Мадлен, ты уже не будешь проводить столько времени со мной. А мне очень дороги эти минуты. — Мне тоже, старина. — Я понял, что нужно срочно предпринять шаги для решения этой проблемы, и придумал тот план. Прости, что тебе пришлось из-за меня поехать в Кингхэм и промокнуть под дождём. Я очень переживал, пока ты не вернулся, Берти. Недавние перипетии казались теперь такими незначительными на фоне того, что у меня было. В моих объятиях находился лучший на свете мужчина. Слова, которые он говорил, заставляли сердце скакать галопом подобно чистокровной лошади на Дерби. — Нет, это ты меня прости. Ты всё отлично придумал, как всегда. Ты в курсе, что ты самый умный и замечательный из всех, кого я знаю? Дживс густо покраснел — я первый раз имел удовольствие это наблюдать. У меня в животе порхали стаи бабочек, и я удивлялся, как они ещё не вознесли меня на высоченный потолок с лепниной. — Ты даже не представляешь, как я счастлив это слышать. — А я-то как счастлив. Я снова впился в его губы. Поцелуи с Дживсом были сродни солёной воде — сколько ни пей, напиться невозможно. Его чудесный вкус, перемешанный с шампанским, пьянил без алкоголя. В ушах шумело, словно я выпил пинту хорошего джина. Дрожащими руками я стал расстёгивать его пиджак. Пальцы не слушались, да и опыта у меня было маловато — обычно это делал Дживс. — Позволь мне самому. — Вот и сейчас он мягко отстранил меня, грациозно снял пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. Я жадно смотрел, как через белый шёлк сорочки проступают контуры его тела. — Рубашку тоже, Дживс. Он шумно втянул носом воздух. — Разумеется, Берти. Торс Дживса предстал передо мной в обнажённом великолепии. Руки сами потянулись, стремясь пощупать, изучить, впитать в себя. Аристократично бледная кожа была нежной, а на груди росли жёсткие тёмные волоски. Я наклонился, чтобы зарыться в них носом и вдохнуть дурманящий запах. Дживс тихо застонал, но остановил меня: — Тебе так будет неудобно. Я думал, ничто не может воспламенить меня сильнее, чем близость его тела, но ошибся. Забота, что звучала в голосе, разжигала внутри огонь похлеще Великого лондонского пожара. — Ты прав. Пойдём в постель. Идти и не целовать при этом красивую мощную шею было бы кощунственно. Я припал к ней губами, нащупал языком пульс — он стучал быстро-быстро, как крылышки колибри. Кровать стояла позади меня — я пятился, а Дживс легонечко подталкивал меня, развязывая пояс моего халата. Ну и конечно, я забыл про чёртов таз с водой! Я споткнулся об него и точно грохнулся бы на пол и разбил свою бестолковую голову, но Дживс успел подхватить меня. Мы оба засмеялись: я был бы не я, если бы не попал в идиотскую ситуацию даже в такой пикантной обстановке. Дживс бережно положил меня на кровать. Полы халата распахнулись, я перехватил его взгляд… и мне стало не до смеха. Раньше я уже видел эти взгляды, когда он заворачивал меня в большое банное полотенце после купальных процедур. Я тогда думал, что мне чудится, но оказалось, что не показалось. Я потянул Дживса на себя, чтобы наконец отдаться обоюдному желанию, но он снова прервался на дурацкие разговоры. — Нам лучше остановиться сейчас, пока не поздно. — Почему? — ошарашенно спросил я. — Боюсь, ещё немного, и мне будет тяжело контролировать себя, Берти. — Не нужно контролировать себя! — воскликнул я, и Дживс зажал мне рот ладонью. — Тише, прошу тебя. Да, надо было вести себя скромнее — в чужом доме, с множеством ушей вокруг. Но как же мне было плевать на всех людей — в этом особняке и на планете Земля — кроме единственного, держащего меня в объятиях. — Отпусти себя, Дживс, — сказал я вполголоса, в то время как хотелось — кричать. — Прошу, люби меня. Он прошептал: — Да, Берти, — и больше нас ничто не отвлекало. Меня ласкали умелые руки, оглаживая и надавливая в нужных местах. Я плавился под обжигающими поцелуями, как восковая свеча. Я нетерпеливо дрожал в ожидании большего, а Дживс был осторожен и предупредителен — как и всегда — ни на секунду не переставая обо мне заботиться. Надёжно скрытый от внешнего мира под защитой его тела, я вёл себя вовсе не так, как подобает английским джентльменам из хороших семей. Я извивался на простынях, стонал, как герои бульварных романов и хныкал, будто капризный ребёнок, требующий игрушку. Хотелось новых ощущений и постоянного контакта с телом Дживса. Его руки огладили меня сзади внизу и замерли в нерешительности. — Ты мне позволишь, любимый? Любимый… Это звучало даже лучше, чем «Берти». Оно ласкало слух, и, если бы я обладал магическими способностями, я бы наколдовал, чтобы Дживс называл меня так до конца моих дней. — Господи, да. К моему ужасу, он отстранился — но лишь затем, чтобы принести вазелин. Тогда всё пошло как по маслу. В Оксфорде у меня был кое-какой опыт с мужчинами, но таких вещей со мной не вытворял никто. Волшебные пальцы Дживса нашли внутри меня особенно чувствительную горошину и специально задевали, вынуждая стонать ему в рот. Сам он держался молодцом, и только капли пота и напряжённая венка на лбу выдавали, чего ему стоило поистине нордическое самообладание. Я же, наоборот, бесцеремонно ёрзал под его руками и разводил пошире ноги. Однажды пальцев стало слишком мало. — Давай, Дживс, — поторопил я его. Мне не пришлось произносить смущающие вещи: мой дорогой человек всё понял без слов. Бедная подушка тёти Делии! На её долю выпало покорно лежать под моими бёдрами, когда Дживс входил в меня дюйм за дюймом. Он заполнял моё тело горячими чреслами, а моя душа наполнялась ощущением правильности. Я будто вернулся домой после долгого пути. Дживс был большой — везде — но благодаря тому, что он действовал поэтапно и неторопливо, я не испытывал боли. Напротив — меня только распаляло каждое движение. — Берти, — выдохнул он, войдя до упора. — Как же давно я об этом мечтал. Я посмотрел в его глаза. Чёрный зрачок поглотил прекрасную синеву, а в глубине я увидел своё отражение. Потом фокус размылся, и щекам стало мокро. Дживс сцеловывал влагу, вжимая меня в матрас. Я впивался ногтями в его спину, наверняка оставляя следы, и мелочно радовался, что никто не увидит этих отметин. И никто кроме меня не увидит Дживса таким: растрёпанным, охваченным волной безудержного удовольствия, влюблённым. Полностью моим. Потайное местечко внутри сладко отзывалось на движения Дживса. Я закинул ноги ему на талию, давая лучший доступ, и в награду услышал его сдержанный стон. Мне бы хотелось, чтобы он был громче. Мне бы хотелось, чтобы он был резче. Мне бы хотелось, чтобы он полностью себя отпустил. Чего ещё я хотел, совестно признаться даже бесстыднику вроде меня. Но как бы я ни прогибался, насаживаясь на Дживса, он оставался верен себе и нежничал со мной. Это было прекрасно и мучительно одновременно. Я надеялся, что однажды настанет день, когда у Дживса сорвёт тормоза. Когда он раскроется и явит мне всех своих демонов. Я был уверен, что он тоже хочет тех безумных вещей, которые не давали мне спать долгими ночами. У нас впереди была целая жизнь, чтобы это осуществить. Удовольствие достигло такого размера, что стало невыносимым. Я начал помогать себе рукой, но Дживс, заметив это, сделал всё сам. Хватило нескольких движений скользкой ладони, чтобы мир закружился, унося меня в безумный водоворот, а потом взорвался кометой и замер. Выкрученные на максимум ощущения разом покинули меня. Я едва услышал чей-то протяжный стон. Почувствовал, как Дживс выходит из моего расслабленного тела и окропляет живот своим семенем. Увидел сквозь пелену его улыбающееся лицо. Я был абсолютно, безраздельно счастлив. Наверное, я бы вскоре уснул, но в кровати началось подозрительное шевеление. — Я думаю, мне пора, — сказал Дживс, и дрёму как рукой сняло. Это определённо была не лучшая его шутка. — Ничего подобного. — Я не хочу уходить. Но в комнате прислуги заметят моё отсутствие, Берти. — Все ж на балу. — Они вернутся до утра. Может возникнуть недоразумение. Так не хотелось думать про каких-то слуг! Очень хотелось забиться под уютное крылышко Дживса и сладко уснуть. — А ты скажи, что я запер тебя в кладовке в наказание за Кингхэм. — Ты бы не поступил так. — Они этого не знают. — Пойми, я не хочу порочить твою репутацию, — продолжал он спорить, высвобождаясь из моих объятий. Я понял, что пора доставать козырного туза. — Дживс. Я приказываю тебе остаться. Он серьёзно посмотрел на меня. — Либо вы мне приказываете, сэр, либо у нас отношения, Берти. Как я мог забыть. У Дживса в рукаве всегда был джокер. Но я и сам не вчера родился. Я обвил его ногами, словно корабельными канатами, скрестил руки в надёжный английский замок за спиной и прошептал на ухо: — Тогда просто не пущу. Дживс засмеялся, вздохнул, как будто на его плечах была вся мировая скорбь, а затем чмокнул меня в нос, сдаваясь. — Ладно. Но только на эту ночь. Подумаешь, нашёл, чем испугать. Раз так, завтра же утром мы соберём чемоданы и вернёмся в Лондон. А там уж не придётся прятаться и никуда уходить — ведь мы с Дживсом и так жили под одной крышей. Я ослабил путы и развернулся к нему спиной. Он прижался сзади — большой и мягкий, мой любимый плюшевый мишка — и обнял поперёк груди. Морфей окутывал меня, но дурацкая улыбка никак не сходила с лица. Подумать только — я и Дживс вместе! Я не верил своему счастью и благодарил святых угодников на небесах. Моя любовь к нему — огромная и всеобъемлющая — расцветала пышным тропическим садом посреди английского городка. Помните, я говорил, что для меня дороже всего холостяцкая свобода? Забудьте.