Предпоследний шанс

      День выдался пасмурным.       Джон бесцельно бродил по берегу, слушая шорох свинцово-серых волн. Тяжелое хмурое небо нависало над водой, обещая ненастную погоду.       Эта серость навевала тоску, но оставаться в фургоне было еще хуже. Конечно, можно было бы завернуть в участок, ведь новоприбывший констебль, Билли Новак, будет рад ему, нальет стаканчик горячего, а то и горячительного.       Вообще, зря они все опасались —       неплохой оказался парень. Отнесся с пониманием, с уважением.       Неплохой. Да.       Левую руку чуть потянуло, локоть неприятно заныл. Джон остановился, перевел дыхание. Надо принять таблетки, выписанные доком Брауном… Сколько времени? Док велел принимать их строго по часам. Джон исправно выполнял предписание.       Умирать все-таки не хотелось. Он не знал, почувствует ли свою смерть заранее, пока что не предвидел ее, но если честно — несмотря ни на что, ему было страшно. Пусть он тянул свои серые дни, как безвкусную жвачку, даже с такой безрадостной жизнью расставаться ему не хотелось. Поэтому берег свой внезапно забарахливший моторчик.       Внезапно.       Джон остановился. На волнах покачивался катер Барни, и Джон резко отвернулся. Слишком сильно хлестнуло по глазам воспоминание. Сердце впервые прихватило именно тогда, когда два месяца назад он вместе с мэром МакКлином привез на его лодке тело Хэмиша.       Конечно, этот придурок решил выбить себе мозги из служебного револьвера, и никого не было рядом, чтобы ему помешать. Его, Джона, не было рядом. А ведь он знал! Чувствовал! Но опоздал…       Он был еще теплым, Хэмиш, и это было самое жуткое. Они опоздали совсем ненадолго. Возможно, даже слышали тот самый выстрел?       Жаль было мэра. Он, наверное, после смерти дочери так сильно не горевал. Впрочем, возможно, гибель Макбета сломала в его голове последнюю заслонку, и горе выплеснулось, затопило его? Жаль было бедняжку мисс Сазерленд. Она до последнего надеялась, что этот идиот не решится навредить себе, вернется живым, но… Сразу все поняла.       Она правильно сделала, что уехала из Лохду сразу, не дожидаясь церемонии прощания. Хватит с нее всего этого.       Хэмиша и Алекс похоронили рядом. Мэр МакКлин озаботился, и заказал красивые надгробия, в виде двух ангелов, протягивающих друг к другу руки. Джон хотел было сказать, что это так себе идея, учитывая все обстоятельства, но воздержался. В конце концов, какая уж теперь разница? Все-таки когда-то эти двое и правда любили друг друга. Наверное.       Локоть заболел сильнее. Джон решил, что на сегодня достаточно прогулки. Выпить таблетки, выпить чаю — док строго-настрого велел ограничить спиртное, и лечь под одеяло. Глядишь, так быстрее закончится этот серый день.       Но еще издалека он увидел возле своего фургона ярко-алую машину и невольно улыбнулся. Девушка, стоявшая у машины, приветственно махнула рукой. Джон ускорил шаги.       — Привет, Изобель! — он действительно рад был ее видеть.        Джок выкатился из-под фургона ему навстречу, радостно тявкая.       — Здравствуй, ТиВи Джон, — Изобель улыбнулась, но как-то натянуто. Джон уловил ее настроение: она была смятена? Или даже напугана?       «Да что ж в конце концов, творится?» — мысленно простонал он, уже готовясь к очередным плохим новостям. Но виду постарался не подать, радушным жестом пригласил ее войти.       Пока кипел чайник, они обменялись несколькими дежурными фразами: за эти несколько недель ничего особенного не произошло. Ну, разве что новый констебль приехал. Немолодой уже, спокойный, честно предупредивший всех, что он больше всего на свете мечтает дотянуть до заслуженной пенсии. Что ж, народ в Лохду добрый, понимающий. Приняли к сведению.       Держа в ладонях горячую чашку, Изобель вдруг спросила:       — Ты по нему скучаешь?       Джон ответил не сразу. Долго глядел на струйку пара над своей чашкой. Потом сказал:       — Я на него очень обижен. Я злюсь на него. Он не имел права так поступать. Не имел права бросить всех нас. Бросить Лохду, Джока, меня. И тебя. Я очень на него зол.       Ресницы Изобель задрожали. Джон вздохнул и закончил:       — И скучаю. Очень. И по тебе тоже, если честно.       «И о мисс Александре», — мог бы сказать он, но благоразумно не стал. Изобель поставила кружку на столик, подняла на Джона взгляд.       — Мне надо тебе сказать кое-что очень важное…       — Конечно, говори — пожал плечами Джон.       -… но я не знаю, как. Так глупо! Не, с чего начать. То есть, я хочу сказать, — она нервно усмехнулась, — мне странно о таких вещах говорить с тобой, ну, только не обижайся, но… — Она оборвала свою сбивчивую речь. Помолчала. — Но мне больше не с кем.       Джон мягко улыбнулся.       — Если не знаешь, с чего начать — начни с начала.       Изобель кивнула.       — Как твои дела в Глазго? — как бы непринужденно спросил Джон, отхлебнув, наконец, чай.       — Хорошо, — кивнула Изобель. — Ну, то есть, поначалу все было хорошо. Помнишь, меня пригласили на телевидение? Да, я поначалу подумала — какое может быть телевидение? Как я буду после… всего этого смотреть в камеру, улыбаться… Мне и жить-то не хотелось.       Она помолчала.       — Но уходить вслед за ним было бы совсем нелепо, правда? И я тогда нырнула с головой в работу. Хотела, ну, ты понимаешь, отвлечься. Выкинуть из головы весь этот ужас.       Джон кивнул. Еще бы. Он тоже многое бы отдал, чтобы забыть безвольно распростертое тело на вершине холма. И неестественно вывернутые руки мертвой Алекс он тоже не хотел бы вспоминать.       — Я не надеялась, что у меня получится, но, знаешь, все-таки оказалось — жизнь продолжается! В Инвернессе я сняла жилье — милая квартирка! Почти как здесь. Ну и… — она замялась. — За мной начал ухаживать один парень, с телестудии. Его зовут Теренс. Очень милый, тебе бы понравился. Мы даже ходили с ним пару раз в театр… А потом…       Изобель посмотрела в сторону. Джон терпеливо ждал.       — А потом… — она коснулась повлажневших глаз. — Потом я узнала, что беременна.       Джон шумно вдохнул. Отставил чашку. Да, дела…       — Это он? — тихо спросил. — Макбет?       Изобель сверкнула глазами.       — Я больше ни с кем… не была, — сказала тихо, но твердо. — Да и с ним… всего один раз. Перед смертью Алекс. Он тогда обещал все ей рассказать.       Джон вскочил на ноги, нервно прошелся туда-сюда, насколько позволял фургон.       — Каков мерзавец, — произнес он. — Негодяй!       Вдруг резко остановился, сел обратно.       — Ты ведь не… ты ведь не станешь от него избавляться?       — Что? Нет! — она замотала головой, потом обхватила себя за плечи, став как будто еще меньше и беззащитнее. — Я уже его люблю. Я не смогу. Я понимаю, что… это было бы наиболее разумно, но я просто не смогу.       Наиболее разумно. Джон сел, постарался успокоиться. Разумно.       Он как будто наяву услышал сухой стук земли, сыплющейся на крышки двух гробов. Вспомнил жуткие лица, обезображенные смертью — такой несвоевременной, такой глупой смертью.       Они любили. Они были полны сил. Это все было так неправильно!       — Изобель, — Джон подался вперед, заглянул в ее огромные глаза. — Спасибо тебе, что ты рассказала мне об этом. Я сделаю все возможное для тебя и для малыша Макбета. Я обещаю.       Она кивнула.       — Я знаю. Я верю тебе, Джон. Только…       — Что? — Джон невольно улыбнулся.       — Он Сазерленд. Не Макбет.