Самый простой способ

      На корабле пришельцев неуютно. Особенно по ту сторону непроницаемого стекла. Луиза Бэнкс так рвалась сюда в начале работы, а теперь расплачивается за неосмотрительность в желания. Пожалуй, ей следовало послушаться генерала и эвакуироваться вместе со всеми. Покинуть лагерь, а не лезть, очертя голову в отделившуюся от корабля спасательную капсулу. Похожая на продолговатый чёрный цилиндр, целиком созданный из камня, она доставила учёную сюда. На борт, судна. В обитель Гептаподов.       Когда внутренне пространство капсулы (не называть же отсеком помещение с голыми каменным и стенами) начало заполняться белым туманом, Луиза запаниковала — заметалась в поисках выхода. И не мудрено, газовый состав атмосферы, которой дышали пришельцы, отличался от земного. Незначительно, но дышать получалось с трудом. Кислорода явно было меньше, а водяного пара больше. Первые пол минуты кажутся особенно-болезненными, но женщине удаётся привыкнуть. Теперь она дышит полной грудью.       Но даже так условия оставляют желать лучшего. Вокруг лишь заполненная туманом белая пустота. Невыразительная, безликая. Чуждая. Стены и пол здесь неровные и покрыты зубчатыми образованиями. Стоять, сохраняя равновесие на такой поверхности было бы проблематично, если бы не низкая гравитация. Луиза буквально парит в воздухе, не совсем невесомая, но лёгкая как пушинка. Как пёрышко. Подошвы тяжёлых армейских сапог не касаются вспучившегося пола, а рыжие пряди парят, облаком окружая лицо.       Низкая гравитация дезориентирует, вызывая чувство лёгкого головокружения. Однако неютно Луизе тут вовсе не из-за этого.       «Он здесь» — бьётся в висках паническая мысль. — «Прямо здесь. Рядом со мной. И между нами больше нет никакого стекла».       Женщине страшно. Люди показали себя разобщённым и агрессивным видом. Сначала не сумели правильно истолковать послание братьев по разуму из-за нежелания делиться данными, подозревали Гептаподов во всём, чём только было возможно, а затем ответили на дружеский жест актом агрессии, унёсшей жизнь одного из посланцев. Неудивительно, что после такого, поднятая на борт инопланетного корабля женщина ощущает себя словно заключенная, ожидающая обвинительного вердикта Галактического Суда.       Названный Дровосеком пришелец проносится мимо неё смутной тенью, едва различимой в густой, белой мгле. Его движения стремительны и плавны, а очертания изящны как у земных головоногих. Сейчас он напоминает Луизе кальмара, двигающегося задом наперёд. Видимо их вид, всё-таки водный, отсюда и низкая гравитация, позволяющая Гептаподам плавать в газовой смеси, как в естественной среде обитания. Где-то здесь наверняка находится и водоём, в который существо время от времени возвращается.       Все эти мысли проносятся в голове женщины, пока пришелец облетает её и устраивается напротив, приподнимаясь на щупальцах. Туман — белёсый и комковатый, плывёт меж ними, искажая очертания головоногого. Делая его силуэт похожим на лицехвата из фильма «Чужой». Пять выставленных вперёд и подогнутых щупальца образуют подобие человеческой ладони, слепо шарящей по полу в поисках добычи, а уходящая вверх часть существа — изогнутый перед нападением скорпионий хвост, изгибающийся словно лассо.       Луиза моргает несколько раз, изгоняя навязчивый образ, и жуткое сходство исчезает. Перед ней снова оказывается её «приятель» Дровосек. Только теперь учёная может разглядеть его в деталях. Он огромен. Раза в три больше неё. Туман искажает восприятие, мешая оценивать размеры и разглядывать детали. Поэтому женщина видит лишь бочкобразный силуэт пришельца, похожий на раздувшийся посредине кожаный бурдюк. Его верхний конец, обращённый к невидимому за пологом испарений потолку, заканчивается коротким цилиндрическим утолщением в форме пипетки. Нижний же сужается в подобие шеи, из которой растёт семь сочленённых «пальцев». Нижняя часть гептопода действительно напоминает ладонь, на тыльной стороной которой смутно проступает очертания лица. Провалы «глаз» темнеют между морщинистым «лбом» и расположенными полукругом «фалангами» щупальцев.       Попытка излишне очеловечить Дровосека, найдя в нём признаки несуществующего антропоморфизма, рождается из страха. Луиза не знает — чего ожидать? Зачем её пригласили (ведь пригласили же, а не похитили?) сюда и что собираются сделать? Раньше эти конкретные Гептаподы вели себя дружелюбно, и даже поняв, что люди пытаются убить их, взорвав бомбу в отсеке для переговоров, предпочли спасти её и Йена, рискнув собой, но… она не может быть уверена в том, как поведёт себя Дровосек, потеряв… кого? Сослуживца? Напарника? Может быть брата? Или жену? Присутствие на корабле двух пришельцев подразумевает наличие у их вида социальной структуры, а значит… они тоже могут создавать устойчивые образования по типу семей, привязываться и скорбеть.       На несколько мгновений в зале воцаряется тишина. Гептапод и землянка висят друг против друга не шевелился, и не издавая звуков. Лишь туман плывет вокруг рваными клочьями. Он просто ждёт. Она — не решается заговорить первой. Не знает, что сказать.       — Мне очень жаль, — произносит, наконец, Луиза, надеясь, что это сработает. Что у неё ещё есть шанс предотвратить войну.       По мешковидному телу проходит волна ряби. Дровосек булькает, издавая звук, отдалённо похожий на пение китообразных и вскидывает среднюю конечность. Семь тонких отростков, раскрываются лучами морской звезды и из отверстия выходит облако чёрной жидкости. В обычных условиях она просто вылилась бы на пол, но низкая гравитация позволяет ей парить в воздухе, образуя разводы. Так краска растворяется в стакане с водой, но вместо абстрактного пятна, чернила образуют кольцо с разветвлениями.       Гептаподы принимают извинения. Все, или только Дровосек — не уточняется, но от сердца у Луизы немного отлегает. Не зная, как ещё она может выразить своё сочувствие, женщина протягивает руки в рассеивающееся облако, ощущая как струйки чернил испаряются с кожи её ладоней не оставляя следов. Пришельцы умеют убирать за собой. Неудивительно что их корабль не выделяет отходов. Не загрязняет окружающую среду. Они выше этого. Превосходят людей, поэтому те и ополчились против них. Из зависти.       Разговор не клеится. Она просит Дровосека связаться с другими зонами, надеясь совместными усилиями предотвратив катастрофу, но тот продолжает болтать об оружии и помощи Человечеству. Надписи, появляющиеся перед ней одна за другой не имеют смысла. В них говорится о времени, когда Гептаподам понадобится от людей ответная услуга. Всё это бред, если только…       — Откуда вы знаете будущее? — спрашивает Луиза, но слова повисают в воздухе. Гептапод молчит, но слова больше и не нужны.       Она всё понимает сама. И видит будущее. Своё будущее. Разрешение конфликта, отлёт пришельцев, рождение их с Йеном дочери, её детство, болезнь и скоропостижную смерть. Вслед за которой последует и развод с мужем, не способным принять тот факт, что его жена даровала жизнь их ребёнку на одно лишь горе. Все неясные фрагменты, всплывавшие в голове последние дни складываются в общую картину, как паззл из кусков. Язык пришельцев и есть «оружие», которые они преподнесли в дар Человечеству. Он открывает время, и воистину это великий и страшный дар — точно знать, что произойдёт с тобой в будущем.       Слишком страшный — сломленная его непосильным гнётом Луиза задыхается, давясь влажным воздух и проливая слёзы безутешного горя. И вот тут уже собравшийся улететь Дровосек, придвигается к ней — раненной знанием о будущем, рыдающей над потерей ещё не рождённого ребёнка и уходом мужчины, не способного простить её за то, что она ещё не сделала. Туман между ними рассеивается и поднявшая глаза женщина видит тускло-серую, в чёрных крапинках кожу нависшего над ней лица инопланетянина.       Я понимаю, как это больно, — вместе с чернилами Дровосек словно выплёскивает из себя собственные переживания. — Я знал, что потеряю Страшилу, когда летел сюда. И всё равно мне больно. Я понимаю, как тебе тяжело, Луиза. И мне жаль.       Рад глифов, в которые пришелец заключает своего послание, вызывают ещё одно видение. Но не будущего, а прошлого в этот раз. Ведь если времени, как такового, нет, то смотреть можно в обе стороны, а не только в условное «вперёд». Ей открывается гибель Страшилы. И боль, которую перенёс её партнёр. Он знал, что всё случится именно так, но всё равно пытался изменить всё, даже понимая, что не успеет. Что он недостаточно быстр, чтобы опередить взрывную волну. Луиза видит падение как в замедленной съёмке. Конечности существа подгибаются, скручиваясь и ломаясь в суставах, а чернила просачиваются сквозь разрывы и трещины. Вокруг съежившегося тела Страшилы образуется чёрное облако. Последнее слово — невнятное, неразборчивое. Круг не закончен, его края не замкнуты и распадаются прежде, чем даже гептапод успевает понять заключавшийся в предсмертном послании смысл.       Дровосеку больно, но он всё равно смотрит. Заставляет себя делать это, потому что вслед за болью всегда приходит облегчение. Исцеление. Только так можно жить в мире без времени. Принимая боль грядущих событий. Пропуская через себя, но не задерживая.       Мгновение женщина колеблется, на понимая, как реагировать. Прежде Гептаподы не проявляли эмоций, сохраняя хладнокровие даже перед лицом смерти. Но было ли это следствием иного восприятия реальности, или профессионализма? А может их виду просто свойственен фатализм. Ведь если они видят мир вне времени и понимают, что все грядущие события уже произошли и изменить ничего нельзя, то и принимать их должны с истинно-философским смирением. Но значит ли это, что пришельца бесчувственны? Нет.       И сейчас Луиза убеждается в этом. Протянутое к ней щупальце — символ сочувствия. Поддержки. Он здесь. Рядом. Она не одна.       — Спасибо, — отвечает женщина, утирая слёзы грядущей потери, и с опаской косясь на приближающийся отросток. У основания, уходящего в морщинистую складку фаланги, он такой же толстый, как её собственное тело, однако сужается к луковицеобразному, ребристому кончику. Способный распадаться на семь лепестков, он сейчас плотно сомкнут и напоминает учёной… половой орган.       Покачав рыжеволосой головой Бэнкс задаётся вопросом — всегда ли конечности гепотопода выглядели такими… фаллическими? Или же её разум просто был настроен видеть их такими из-за стресса и жесткого переформатирования глифами инопланетного языка?       Дровосек не позволяет ей завершить фрейдистский психоанализ, дотрагиваясь кончиком щупальца щеки Луизы. Нежно, словно любовник. Вид его крапчатой поверхности подсознательно настраивает на ожидание липкого холода, но гептапод оказывается мясистым и гладким на ощупь. А ещё тёплым. Даже горячим. Как человек с повысившейся температурой. Приятное прикосновение знаменует первый в истории Человечества физический контакт с представителем внеземной жизни. Прежде они с Дровосеком прикасались друг другу только через стекло, имитируя человеческое рукопожатие. Теперь же всё иначе — острее, незащищённей.       Луиза дёргается от испуга, когда щупальце соскальзывает по её шее, но остаётся на месте. Отстраниться сейчас означает проявить неуважение. А она не хочет сорвать контакт из-за своего ханжества. У Гептаподов нет глаз, насколько она может судить. Возможно между собой, они общаются не только письменно, но и с помощью прикосновений, а происходящее сейчас — инопланетный эквивалент объятий. Знать язык существ и понимать их повадки, обычаи и культуру — совсем не одно и тоже. К сожалению для Бэнкс.       А меж тем ободрённый отсутствием сопротивления Дровосек добавляет второе щупальце к первому. Вместе они скользят под её армейскую куртку, оглаживая ключицы в противоположных направлениях. Сами щупальца довольно гибкие и на ощупь напоминают резину, но их кончики, немного жестче и удивительным образом напоминают эрекцию человека. В любом другом контексте странное совпадение эволюции показалось бы доктору Бэнкс увлекательным, но в данный момент движения твёрдых кончиков по голым плечам вызывают у неё не вполне адекватную физическую реакцию. Слишком давно она находится в постоянном стрессе. И без разрядки.       Изо всех сил стараясь оставаться профессиональной женщина напоминает себе, что является послом своей расы и не имеет права отступать. Не после того, что Гептоподы для них сделали. Но… прикосновения Дровосека становятся всё более смущающими.       Я потерял пару. Ты потеряешь свою. Здесь и сейчас есть только мы, — гласит сообщение, заключённое в круге черноты. Его смысл не сразу доходит до перегруженного напряжением мозга, а поняв, что пришелец ей предлагает, женщина не колеблется.       Утешение через секс? Очень по человечески. Неужели Гептаподы ближе к людям психологически чем, она изначально полагала? Или же Дровосек сейчас просто «зеркалит» человеческое поведение? А может… так суждено? Обдумав эту мысль учёная соглашается с ней. Ну конечно суждено. Она этого ещё не знает, но чувствует. И всегда чувствовала. Наверное с той самой секунды, когда впервые увидела его выползающим из тумана. Поэтому её и не перекорёжило от отвращения и не вырвало, как некоторых других.       Да и во снах наяву, преследовавших её в последнее время Дровосек тоже фигурировал. При чём сны эти с каждым разом становились всё более… эротичными. Она пока что ещё не научилась управлять своим вневременным зрением, и мало что помнит, но общую суть про объятья чёрно-серых, щупалец в белом тумане улавливает. Понимает, к чему всё идёт, и чувствует — это правильно.       Есть и более простой способ установить контакт с внеземной цивилизацией, чем разглядывание глифов. Странно что она — женщина — не додумалась до этого раньше. Представив себе вытянувшееся чёрное лицо полковника Вебера, предложи она устроить с Гептаподами близкие контакты четвёртой степени, Луиза нервно хихикает и, вздохнув, трясущимися руками расстёгивает куртку.       Ей немного страшно и хочется оттянуть неизбежное, как дети часто оттягивают назначенный врачом укол, но армейскую «молнию» как назло не заедает, а тяжёлая ткань защитного цвета без помех соскальзывает с плеч на пол. Туда же отправляется и футболка.       «Нравятся мои сиськи?» — хочется спросить Луизе, чтобы снизить накал напряжения, сделав ситуацию более непринуждённой, но Гептапод всё равно не поймёт её. Непросто сблизиться с партнёром, не способным в юмор, но как истинной учёной ей приходится работать с тем, что есть. К тому же желание пошутить вдруг сменяется пониманием глубокого символизма происходящего. Ведь разоблачаясь, она как бы отрекается от человеческого милитаризма, представая перед Гептаподом так, как он предстал перед ней.       Обнажённой. Со штанами блуждающие по телу щупальца справляются сами, стаскивая их до земли. Женщина остаётся нагой перед пришельцем и тот пользуется этим, протягивая к её телу дополнительные конечности. Они рябят и перетекают в постоянном гипнотическом движении, от чего она не может оторваться от них глаз, даже когда отростки касаются её нежного тела. Принимаются исследовать его червеобразными извивами и хваткими прикосновения семипалых лепестков, действующих как громадные ладони.       Дровосек силён, но осторожен. И уж точно не груб. Скорее любопытен. Как любой учёный. Луиза безошибочно оценивает деликатную пытливость его прикосновений, открывая ещё кое-что общее между ними. Лёгкий штришок к общей картине, как ещё одна капля чернил в круге очередного глифа. К первым двум конечностям, уже поселившемся на её теле добавляются ещё две дополнительные руки. Ребристый кончик одной проходится по позвоночнику, в то время как второй двигается вдоль бедра к животу.       Всё это слишком непривычно и чуждо, однако же тело начинает отзываться. Пульс ускоряется, гоня кровь по венам и женщине становится жарко. Капельки пота выступают на поверхности светлой кожи, грозя сорваться с неё и улететь. Дровосек в соответствии с данным ему именем, немного неуклюж. Ему не сразу удаётся определить нужные места, а потому кончики щупальцев бесцельно шарят подмышками и коленками Луизы, вызывая странные ощущения, не имеющие ничего общего с возбуждением. Ей щекотно и неудобно.       Однако же Гептапод быстро учится. Вот один из его отростков проходится по груди, задевая вершинки импульсом короткого удовольствия, а другой скользит сквозь расщелину ягодиц. Нависшая над рыженькой туша издаёт ритмичное, удовлетворённое, как ей кажется, воркование, протягивая к ней ещё пару конечностей. Тех, что обычно держит позади во время движения. Ну а что такого? Он же не опирается на них, а следовательно, может использовать хоть все семи сразу, если у него возникнет такое желание.       Изогнутые змеями щупальца застывают перед Луизой, разделяя свои кончики семиконечными «ладонями», после чего те тут же охватывают её груди. Стягиваются, сжимают — сильнее, чем можно ожидать, на самой границе комфорта, за которой наступит боль. Секундой позже оторопевшая исследовательница внеземной жизни охает, ощутив прикосновение присосок, вцепляющихся в соски. Отверстия, предназначенные для выпуска чернил, по-водимом у многофункциональны и адаптированы ещё и для любовных ласк.       В голову женщины невольно закрадывается вопрос — сколько человеческих членов Страшила смогла бы обслужить одновременно, если бы осталась жива? Семь скорее всего, но это, в любом случае, сделало бы её звездой секс-вечеринок. Ещё одна неуместная шутка. Неловкий юмор будет королём этого вечера, думает Луиза, чувствуя как один из тентаклей путается в её волосах, а затем расклешнив семь отростков, зарывается в них и тянет назад. Акт мужского доминирования как он есть — ни дать ни взять.       Рассматривать поведение Дровосека как сексуальную реакцию — антропоморфизм чистейшей воды, но другого объяснения у доктора Бэнкс просто нет. Да и её тело реагирует приятной дрожью на короткую, эротичную боль. Ноги словно сами собой раздвигаются, предоставляя полный доступ к самом сокровенному. И нельзя сказать, что тот недоволен. Издаваемые им напевные звуки чётко свидетельствуют о довольстве. Может быть гордости. Её реакция радует его, побуждая к более активным действиям.       Схватившие грудь отростки начинают ритмично сокращаться, лаская полушария, в то время как присоски посасывают соски. Нежно, влажно, ритмично. Их мягкое всасывания вызывает разливы тепла в животе Луизы, порождая нетерпение. Только что она опасалась, как любая адекватная женщина, решившая вдруг ни с того ни с сего отдаться гигантскому, инопланетному спруту, а тут вдруг воспылала страстью. Её так легко завести? Или всё дело в гепотаподе и его необычных и неисследованных пока способностях?       Так или иначе учёная приветствуют щупальце, медленно скользящее по её бедру. Его червеобразные продвижения оставляют её напряжённой и предвкушающей. Но сосредоточиться на желании ей не дают. Конечность Дровосека, прежде оттягивавшая волосы, оставляет их в покое, переходя к лицу. Исследует его, скользя по векам, нажимая на кончик носа и проводя по приоткрытым губам.       Наверняка пришелец ни на что не намекает, но распалённая Луиза поддаётся похоти, принимаясь играть языком с кончиком щупальца. Облизывает его, частично втягивая в себя. Обёртывая губами в пародии на неглубокий минет, когда внутрь входит только головка. Вряд ли Дровосек получает от её стараний то же удовольствие, что и человеческий мужчина, окажись такой на его месте, но ему определённо нравится игра. Гладкая туша содрогается волнами звуков, отдалённо похожих на низкочастотный, гудящий смех.       А главное головоногий не остаётся в долгу и заставляет Луизу охнуть, когда кончик его придатка, прежде ласкавшего спину и ягодицы, проскальзывает между бёдер сзади. Дразнит её самые чувствительные места. собирая влагу, покрывающую её опухшие губы. Волны ощущений проносятся по телу, побуждая отринуть логику и профессионализм. Луиза позволяет себе перестать быть учёной и вести себя как женщина. Поэтому она начинает бесстыдно покачивать взад и вперед, задыхаясь от прикосновения губ к твердому теплу между ног. И это точка невозврата. До этого они может и могли бы ещё всё отыграть. Теперь начертанное случится.       Даже если Дровосек не понимает этого, не считывает по телесным сигналам, то наверняка видит, как может только его раса. Поэтому семипалые ладони чуть сильнее впиваются в соски, стремясь усилить её удовольствие. Поиски человеческих мотивов в инопланетном существе уже не кажется Луизе глупым. Поэтому она принимает заботу своего необычного любовника.       Пожалуй, Дровосека можно так назвать — щупальце, прежде потиравшееся между её ног, продвигается вверх, проходясь ребристым кончиком прямо по клитору. И откуда только узнал, гад? — удивляется рыжая, пока её внутренности трепещут, а рот рефлекторно смыкается вокруг вставленного в него кончика, вибрируя на поверхности серой кожи низким протяжным стоном.       Тем временем всё больше и больше щупалец бродили по её телу. Их правда всего семь? Луизе кажется, что много больше. Гладят, тыкаются, трут её спину, плечи, живот, бёдра… груди же пульсируют удовольствием в ритмичному сжатию, а соски приятно побаливают из-за слишком сильного растяжения. Дровосек касается везде и сразу одновременно и это чересчур. Слишком много ощущений грозят сенсорной перегрузкой и Луиза уже предупредила бы об этом, если бы не одно, нет даже два «но».       Во первых её рот всё ещё забит тентаклем, который она необдуманно пригласила войти, а теперь не может избавиться. Он противится её попыткам освободиться, проталкиваясь вперёд всякий раз, когда она отклоняет голову. Вытолкнуть его языком тоже не получается — слишком уж противник силён и напорист. Да и какой смысл? Гептапод всё равно не послушается. И это во-вторых.       Он больше не доброжелательный пришелец, пытающийся установить с землянами первый контакт. Он — самец, забирающий свою самку. Которая, кстати, намного меньше и слабее него. Дровосек без труда поднимает её над полом, обвив щупальцами руки и ноги и поддерживая под спиной. Луиза чувствует, как отрывается от надёжной опоры, но ничего не может сделать с этим. Не может помешать Дровосеку или даже выразить недовольство иначе, как невнятным ворчанием вокруг щупальца, орудующего в её рту.       Сцена же меж тем плавно перетекает в самый настоящий хентай. Её ноги сгибают в коленях и разводя в стороны, в то время как толстый (Господи, какой же он толстый!) кончик одного из щупальцев упирается в её истекающий соками вход. Самое время испугаться и начать протестовать, но вместо этого рыжая нетерпеливо сжимает обвившийся вокруг запястья отросток, побуждая Дровосека поторопиться. Теперь уже её плевать — нервничает ли он, и комфортно ли ему взаимодействовать с женскими выделениями. Она хочет получить своё и получает. Щупальце — толстое и твёрдое проталкивается в неё, расширяя и оккупируя.       По человеческим меркам Дровосек — самый настоящий гигант, а потому удовольствие Луизы щедро приправлено болью. Противоположные, но не гасящие друг друга импульсы заставляют нервы её тела пылать, реагируя бесконтрольными спазмами. Женщина выгибается в сплетении инопланетного спрута, запрокидывая голову и натягивая живые путы. Она едва может сосредоточиться на чём-либо, кроме ощущений в своей растягивающейся вокруг огромного дрына письке, однако замечает, что тело Гептопода пульсирует теперь в такт её сердцебиению. И отдаленная часть её мозга не может не задаваться вопросом: что тут происходит? Характерно ли такое поведение для брачных игр его вида? Однако она не может заставить себя беспокоиться.       Но лишь до тех пор, пока щупальца во влагалище не набухает, вызывая страх из разряда — а если зонтик откроется? Хотя у Луизы ассоциации скорее не с зонтиком, а со средневековым устройством пыток, известным как груша страдания. Если Дровосек решит пошалить и распустит свои отростки внутри неё, ей пизда. Анус и влагалище не просто порвет, а распидорасит. К счастью Дровосек не пытается убить её столь зверским способом, а просто проверяет пределы. Раздутый отросток почти сразу же опадает, и откатывается наружу таким образом, чтобы ребристый гребень протащился по задней стенки влагалища. Дав её увидеть звёзды.       — М-ммм-х, — невнятно стонет Луиза, отмечая что щупальце во рту проникает всё дальше и дальше. Стоит остановить его, но ей не хватает сосредоточенности. Её клитор гудит под опекой тентакля, а соски поют песню болезненного удовольствия внутри присосок. Тёплое тело Гептопода окружает её повсюду, со всех сторон. Обвиваясь, поддерживая и касаясь так, как никогда не сможет ни один из человеческих любовников, включая Йена... с которым её, вроде как, ждут обречённые на драматический финал отношения.       Забота инопланетянина настолько приятна, что Луиза не напрягается, даже ощутив прикосновение возле своего… хм, чёрного хода. И лишь когда анус начинают натурально зондировать, приходит в себя. Дёргается, выгибая спину и мыча нечленораздельные протесты вокруг членоподобного стержня во рту. Только результата ноль. Щупальца крепко удерживают тело землянки в воздухе, пока пока одно из них настойчиво тычется в её плотно сжатую задницу. Заранее проигранная, безнадёжная битва. Сопротивление лишь ненадолго откладывает неизбежное и усиливает боль, когда скользкий от её собственных соков отросток проникает внутрь.       Обиженно хрюкая Луиза пробует расслабиться, запоздало осознавая, что пробита теперь со всех трёх концов. Ох уж все эти космические существа со щупальцами — им бы лишь бы раскорячить девушку в неудобной позе и заявить права на каждое из её отверстий. И плевать, что девушка, может, не практикует анальный секс и не любит, когда ей в горло членом (или его тентаклевым аналогам тычутся. Плевать, что последний раз она исполняла глубокий минет в колледже и у неё банально может сработать рвотный рефлекс. Вообще без разницы. Видишь дырку — суй по самое небалуйся и долби, пока девушка не закричит. От удовольствия, конечно, а не от боли и дискомфорта. Логика — спермотоксикозного подростка.       «А вдруг Дровосек и есть подросток? Ну или просто молодая особь?» — приходит Луизе в голову внезапная мысль. Они привыкли воспринимать Гептаподов, как полностью взрослых половозрелых особей — других ведь не послали бы для выполнения столь важного задания, вот только… у пришельцев могло просто не быть выбора. Космос огромен и даже при суб-световых скоростях посланцем могло просто не хватить времени добраться сюда живыми. Миссию могли продолжить их потомки. Ведь они предвидели все с самого начало и могли выслать корабль заранее — за сотни, если не тысячи лет. На его борту могли смениться сколько угодно поколений с учетом того, что продолжительность жизни Гептаподов не определена. И вряд ли будет, если они сами её не откроют.       Инфантилизм и незрелость вполне могут объяснить поведение Дровосека. Подружка умерла, на душе тоска, а рядом свободная дырка — три дырки — с приложением в виде дружески расположенной к нему землянки. Чего бы и не воспользоваться? Логично же.       Вот только какой бы удобной ни кажется гипотеза, Дровосека уж точно нельзя назвать неумелым. Его ласки отточено-выверены. И достигают всех её самых чувствительных мест, ввергая в полуэкстатическое состояние. Он что, по ходу пьесы всему этому научился, пройдя путь от милого неумехи до виртуоза? Гептаподы не могли успеть исследовать людей в сексуальном плане. Или причина в их умении видеть будущее? Они знали, что она сойдется с Дровосеком и заранее всё проанализировали и натаскали его?       Луиза представляет себе выбравшихся из водоема и рассевшихся на круглых каменных постаментах пришельцев. Они заседают в круглом, похожем на амфитеатр зале, где из центрального возвышения фонтанируют чернила, вырисовывающие под воздействием низкой гравитации схему секса между Гептаподом и человеческой женщиной. Собравшиеся вокруг обсуждают увиденное, делясь мнения по улучшению качества будущего спаривания. Чёрная жидкость брызгают во все стороны, сотни кругов крутятся в воздухе выражая такое количество концепции, что человек чисто физически неспособен уследить за ними. И всё ради того, чтобы подарить ей — доктору Луизе Бэнкс полчаса крышесносного секса. Вот это энтузиазм. Ну или она уже бредит в предоргазменном состоянии.       И заметивший это Дровосек, которому, к тому же ещё и тяжело удерживать её на весу, впечатывает её в стекло. Сколько раз учёная стояла перед ним и даже прикасалась с другой стороны, мечтая попасть на эту. Что же, попала и обращаются с ней здесь ох как не ласково. Всё её тело сотрясается от удара, а сознание вырывается из сладких грёз. Луиза обнаруживает что её сиськи свободны… и расплющены о гладкую поверхность, а шея неудобно вывернута в бок. Она прижимается лицом к прозрачной преграде, а её рот остаётся заполненным. Болезненные послед длительного и интенсивного сосания соски получают теперь непрерывную стимуляцию, но прохлада инопланетного материала сбивает с толку, заметно приглушая удовольствие. Оттягивая желанный оргазм.       А ещё доктор Бэнкс не может не беспокоиться о том, что военные могут ворваться в отсек для переговоров и увидеть её такой — голой, потной и стонущей от удовольствия в объятьях инопланетных щупальцев. Её не успокаивает даже то, что корабль больше не стоит вертикально, соприкасаясь с землёй, а висит над ней на высоте, преодолеть которую под силу разве что вертолёту. Да и более опытный Дровосек наверняка увидел бы это своим острым, вневременным зрением и принял меры… хотя, с учетом его фатализма мог бы и не принять, как всегда пустив всё на самотек. В любом случае страх быть обнаруженной добавляет сексу перчинку. Остроту.       Делает закручивающийся в животе узел возбуждения более тугим. Женские пальцы впиваются в стекло и царапают, пока сама она елозит по скользкому от её пота стеклу вверх и вниз, приподнимаясь с каждым проникновением щупальца и опадая, когда инопланетный спрут выходит из неё. Всё быстрее и быстрее. Дровосек ускоряется, а его поршни, вставленные в неё, набухают, заставляя чувствовать себя растянутой. С каждым ударом они всё глубже вбиваются в её дырки, закономерно доводя до финала.       Кульминация проносится по телу с поразительной силой. Пальцы ног поджимаются, сведённые судорогой, а пальцы сжимаются в кулаки. Её проходы спазмируют, запирая внутри твёрдых и непоколебимых незваных гостей, продолжающих излучать тепло. Оргазмы каскадом текут один за другим. Становятся такими интенсивными, что Луиза боится потерять сознания. Однако Гептапод не замедляется. Ей остаётся лишь стонать невнятное: «Пожалуйста» вокруг щупальца в рту, и елозить по стеклу. Покачиваться в хватке существа, кончая снова, и снова, и снова... Испытывая удовольствие столь подавляющее, что оно становится почти болезненным.       В оргазмической эйфории видение, прежде бывшее смутным сном, становится чётче, и женщина понимает, что это не конец. Не своеобразное прощание с пришельцами. Они встретятся вновь. Она и Дровосек. Гекптоподы вернуться, чтобы организовать на земле настоящее посольство. Не сразу, а когда люди будут готовы. Им же двоим предстоит стать мостом между двумя мирами и расами. И именно пришелец со щупальцами станет её истинной парой, её судьбой, а вовсе не Йен. Этому мужчине уготована лишь роль гостя в её жизни. Чтобы она познала вкус человеческой любви, семейное счастье и радость материнства с болью от потери дитя. А потом…       …видение вновь обрывается и паривший между прошлым и будущим разум Луизы возвращается в бренную оболочку. Гептапод всё ещё трахает её. Освобождённые от присосок соски болят, придавленные к стеклу слишком сильно, а электричество течёт из влагалища вверх по позвоночнику, пока он толкается в неё. И это уже слишком. Женщина уже хочет молить о снисхождении, когда происходит это. Существо поджимается, заметно уменьшаясь в объёме, и спазматически трясётся, издавая щелкающие звуки.       «Он собирается кончить?» — от этой пугающей мысли Луиза слабо извивается в хватке щупальцев, возбуждённая одновременно встревоженная перспективой. Та её часть, что ещё не потеряла остатков логического мышления, беспокоится: безопасно ли это? Но более первобытная отчаянно хочет ощутить в себе семя пришельца. И кричит, когда каждое из трёх вставленных в неё щупальцев извергает чернила. Мгновенно испаряющаяся летучая жидкость течёт ей в горло, пизду и задницу. Луиза давится глотает, судорожно кашляя, а Гептапод вырывается из неё и бережно, укладывает на абразивный пол, поддерживая щупальцами под спину и голову.       Всё ещё слишком потрясённая, чтобы двигаться и говорить учёная лежит на неровной, беспокоящей кожу поверхности. Задыхающаяся, облитая улетучивающейся чёрной жидкостью она пытается отдышаться и замедлить сердцебиения. Дровосек улетает куда-то в туман, издав напоследок прощальное пение, но Луиза не беспокоится об этом. Он вернётся к ней. Обязательно вернётся.       Они суждены друг другу. Двое провидцев, преодолевших межвидовые различия, чтобы обрести понимание самым простым способом.