Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Следующие пару месяцев Дэниел мог описать лишь одним словом: «Дела». Это слово стало его личным проклятием, мантрой, от которой хотелось выть по ночам, когда он в очередной раз не мог уснуть из-за бесконечного списка задач, крутящихся в голове. Приходилось разрываться на части и быть в нескольких местах одновременно, словно он все еще был одет в мантию-невидимку, только теперь она не скрывала его от врагов, а растягивала на бесконечные обязанности. Школа требовала его постоянного посещения. После инцидента с Питером и Недом Дэниел подумывал о том, чтобы перевестись на домашнее обучение, но Тони, который сам едва не вылетел из MIT в свое время, закатил глаза с такой силой, что они едва не застряли где-то в районе затылка: — Сын, я понимаю, что школа — это больно, скучно и вообще придумали ее садисты, но поверь моему опыту: домашнее обучение — это путь к тому, чтобы стать гениальным социопатом, который разговаривает только с искусственным интеллектом. И поверь, я знаю, о чем говорю. Джарвис, подтверди. — Сэр, я не считаю вас социопатом, — невозмутимо ответил ИИ. — Скорее нарциссом с элементами социопатии в периоды обострения. — Вот видишь, — Тони довольно кивнул, будто услышал комплимент. Министерство магии Америки скинуло на Дэниела огромную кипу бумаг после прошедшего заседания — документы, требующие подписей, заверений, магических печатей и, кажется, даже личной крови, судя по одному из пунктов, который Тони вычеркнул с комментарием: «Они там совсем с ума посходили? Кровь они хотят! Может, еще первенца потребуют?». MIT готовили очередную презентацию своего заведения, на которой Дэниел, как главный экспонат этого места — шестнадцатилетний гений, поступивший на программу, куда обычные смертные пробиваются годами, — должен был выступать. Декан звонил каждую неделю с таким энтузиазмом, будто Дэниел был выигрышным лотерейным билетом, который случайно завалился в их приемную комиссию. За последние пару суток он спал лишь три часа. Три разрозненных часа, которые нельзя было назвать сном в принципе — скорее провалами в беспамятство между очередными дедлайнами. В школе он светил мешками под глазами, которые даже дорогая косметика Наташи не могла скрыть, и лицом цвета старого пергамента. Тони, увидев его в таком состоянии за завтраком, сначала нахмурился, потом хмыкнул, а потом выдал: — Сынок, ты выглядишь так, будто только что проиграл войну с вампирами. И проиграл позорно. — Спасибо за поддержку, пап, — буркнул Дэниел, наливая себе третью чашку кофе. — Ты прямо-таки источник вдохновения. — Я просто констатирую факт. Джарвис, зафиксируй: сегодня мой сын похож на зомби из фильмов категории B. И я не могу понять — это круто или печально? — Сэр, если позволите, скорее печально. — Вот и я о том же.

***

Была среда, когда вселенная решила, что Дэниел недостаточно страдал. Он проспал. Просто выключился посреди ночи за очередным отчетом для Министерства, и Джарвис, который обычно будил его по расписанию, либо решил сжалиться, либо (что более вероятно) получил указание от Тони не трогать парня хотя бы пару часов. Проснулся Дэниел в панике, с ощущением, что земля уходит из-под ног. Часы на тумбочке показывали безбожно позднее время, а в голове пульсировала одна мысль: «Опоздал». — Джарвис! — хрипло выдохнул он, вскакивая с кровати и путаясь в простынях. — Доброе утро, Дэниел, — голос ИИ звучал подозрительно спокойно. — Мистер Старк просил передать, что вы не опаздываете, потому что он сам отвезет вас в школу. Машина уже ждет. — Чего? — Дэниел замер на полпути к шкафу, пытаясь сообразить, не ослышался ли он. — Мистер Старк отметил, что, цитирую: «Сынок, ты спал как убитый, и будить тебя было бы преступлением против человечества. И против моего кофе, потому что ты в таком состоянии только все прольешь». Конец цитаты. Дэниел не знал, злиться ему или благодарить. В итоге выбрал золотую середину — оделся в рекордные сроки и вылетел в гараж. Тони ждал его, прислонившись к капоту своего новейшего «Audii» — черного, хищного, с двигателем, который рычал громче, чем Халк после неудачного обеда. На Старке были дорогие очки-авиаторы и улыбка человека, который только что совершил акт высшего родительского героизма. — Садись, — он кивнул на пассажирское сиденье. — И не спрашивай, сколько лошадиных сил под капотом. Тебе это знать не нужно для твоего же спокойствия. — Я уже совершеннолетний по магическим меркам, — Дэниел плюхнулся на кожаное сиденье, пристегиваясь. — И вообще, я гонял на метле быстрее, чем ты когда-либо... — Не продолжай, — Тони перебил его, выруливая из гаража. — Моя психика не выдержит сравнения с твоим доисторическим транспортом. Джарвис, включи музыку. Что-нибудь, чтобы мы не говорили о метлах. Из динамиков грянул Queen, и Дэниел, несмотря на усталость, не удержался от улыбки. Тони всегда знал, что поднять настроение.

***

В школу он въехал на пижонском авто отца, которое припарковалось у крыльца с видом наглого миллиардера, которому плевать на все правила. Учителя, которые уже собирались закрывать двери на обеденный перерыв, поперхнулись кофе, увидев эту картину. Дэниел выпрыгнул из машины, поправил на плече сумку и направился к входу, чувствуя на себе два десятка любопытных взглядов. На нем была черная, стертая временем косуха, которая помнила еще его ночные вылазки в Лондоне, и классический брючный костюм, который Тони заставил его купить «для солидности». Глаза же были скрыты за темными очками — не столько дань стилю, сколько необходимость: мешки под глазами были такими внушительными, что могли бы участвовать в конкурсе на самую большую усталость и, вероятно, выиграть. В школе ему прощалось многое. Директор давно понял, что Дэниел МакКорлаген-Старк — это не просто ученик, а живая реклама учебного заведения. «Сын Железного Человека», «гений, который учится в MIT», «тот самый парень, который спас людей во время битвы за Нью-Йорк» — список эпитетов был длинным, и каждый из них повышал рейтинг школы в глазах потенциальных абитуриентов. Потому уж солнечные очки на уроках они смогут пережить. Коридоры школы гудели привычным шумом — кто-то спешил на обед, кто-то обсуждал домашнее задание, кто-то просто стоял у шкафчиков и смеялся над глупыми видео в телефонах. Дэниел шел неспешно, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Усталость притягивала его к земле с силой гравитации, а отсутствие свидетелей в пустом боковом коридоре давало долгожданную передышку. Он остановился, прислонившись головой к прохладным металлическим шкафчикам. Прохлада проникала сквозь кожу, остужая пульсирующую мигрень и разгоняя хаотичный рой мыслей, который кружился в голове последние дни. Кофе, еще кофе, отчеты, школа, MIT, суд, Дамблдор, ложь, правда, Смерть... — Эм... Дэниел? Голос за плечом прозвучал несмело, словно человек не был уверен, что имеет право вообще обращаться. Дэниел медленно выпрямился и обернулся. Питер Паркер стоял в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на него с таким выражением, в котором смешались тревога, вина и надежда. Его уши уже начали розоветь — верный признак волнения, который Дэниел когда-то считал забавным. — Ты в порядке? — голос Питера прошелестел почти неслышно, будто он боялся спугнуть. Дэниел моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он был настолько вымотан, что его мозг, казалось, работал на батарейках, которые вот-вот сядут окончательно. — Да, — он выпрямился, потер переносицу под очками, пытаясь унять тупую боль. — Ты что-то хотел? — Нет... эм, ну да. — Питер запинался на каждом слове, и красный цвет с ушей плавно перетек на щеки, превращая его в помидор в человеческом обличье. — Я хотел сказать да. То есть... Ты загородил мой шкафчик. Дэниел опустил взгляд на свою руку, которая все еще лежала на металлической дверце. Действительно, чужой шкафчик. Он хмыкнул — коротко, беззлобно — и отошел в сторону, освобождая проход. Какое-то мгновение он смотрел на Питера, уже даже не надеясь, что их неловкий диалог продолжится. Слишком много месяцев молчания, слишком много избегающих взглядов, слишком много боли, которую Дэниел похоронил где-то глубоко внутри, чтобы не чувствовать. Питер, словно почувствовав этот взгляд, практически с головой залез в шкафчик, делая вид, что что-то там старательно выискивает. Его движения были судорожными, неестественными — он явно ничего не искал, просто прятался. Дэниел отвернулся и пошел дальше по коридору. В голове гудело, перед глазами все еще мелькали мушки, но на душе стало чуть легче. Или тяжелее. Он не мог разобрать. В тот день он еще не раз ловил на себе взволнованный взгляд из-за угла. Питер следил за ним, но больше не подходил. А Флеш Томпсон, словно чувствуя, что между некогда неразлучными друзьями настал разлад, начал с новыми усилиями подшучивать над Питером и Недом. Его голос эхом разносился по столовой, и Дэниел слышал каждую фразу, хотя сидел в другом конце зала. Когда-то он заткнул бы зарвавшегося одноклассника одним взглядом. Когда-то Питер был его другом, и никто не смел даже косо посмотреть в их сторону. Но сейчас Дэниел находился в состоянии между сном и явью, и единственное, о чем он мог думать, — это о большой кружке крепкого кофе, желательно с чем-нибудь покрепче для вкуса.

***

Мстители вернулись из очередной миссии поздно вечером. Дэниел услышал их раньше, чем увидел. Гулкий топот ботинок по металлическому полу посадочной площадки, приглушенные голоса, лязг разряжаемого оружия. Потом тишина. Слишком тяжелая, слишком плотная тишина, которая бывает только тогда, когда люди видели то, что не в силах вытравить из памяти. Он вышел в коридор, чтобы встретить их, и замер. На лицах всех, как на подбор, было приклеено выражение горя. Не той показной скорби, которую показывают по телевизору, а настоящей, въевшейся в кожу, тупой боли, которая не знает, как выйти наружу. Тони шел первым. Его лицо было каменным, но глаза — глаза горели таким бешенством, что Дэниел невольно напрягся. Костюм был исцарапан, на левом плече виднелась глубокая борозда от какого-то энергетического оружия. Наташа шла за ним, и даже ее идеальная актерская маска дала трещину. Она сжимала в руке какой-то маленький предмет — Дэниел не сразу понял, что это детский ботинок. Розовый, с бантиком, слишком маленький даже для ребенка. Клинт был бледнее обычного. Он не шутил, не подкалывал Стива, не отпускал своих дурацких комментариев. Просто шел, глядя в пол, и сжимал лук так, что костяшки побелели. Стив двигался с механической точностью солдата, который привык нести тяжести, даже когда они его раздавливают. Его челюсть была сжата до хруста, а в глазах застыло выражение, которое Дэниел знал слишком хорошо — вина. Брюс замыкал шествие. Он выглядел так, будто Халк был где-то совсем близко, под самой кожей, и удерживать его стоило невероятных усилий. Руки доктора дрожали. Дэниел уже знал, с чем они столкнулись. Отчеты об операции пришли в Башню за час до их возвращения. ГИДРА. Снова. Эта змея, которую пытались отрубить головы столько раз, что она уже напоминала гидру из мифов — на месте одной отрубленной головы вырастали две. На этот раз герои наткнулись на лабораторию, где проводились эксперименты по воссозданию сыворотки. На детях. Дэниел читал сухие строчки отчета: «Обнаружены объекты в возрасте от 4 до 12 лет. 47 тел с различными степенями разложения. 12 субъектов в критическом состоянии. 3 субъекта проявили мутационные изменения, несовместимые с жизнью». Сухие строчки. Безликие цифры. За которыми стояли дети, которых пытали, мучили, превращали в эксперименты. Дети, которые кричали, звали мам, умирали в одиночестве на холодных металлических столах. Никому не нравится смотреть на детские тела, которых коснулись разные степени разложения. Даже матерые вояки, повидавшие войны и смерти, не могли остаться равнодушными к этому зрелищу. Дэниел видел такие отчеты и раньше. Во время войны за Хогвартс он насмотрелся на трупы — и в замке, и на улицах, и в темных подворотнях, куда добирались Пожиратели смерти, чтобы вырезать целые семьи. К этому невозможно привыкнуть. Это просто учишься не думать об этом. Не чувствовать. Закапывать боль так глубоко, чтобы она не мешала жить. Когда герои разошлись по своим комнатам и не подавали признаков жизни почти целый день, Дэниел начал волноваться. Не показывать — он давно научился скрывать эмоции, — но внутри что-то беспокойно ворочалось. Эти люди не раз вытаскивали его из эмоциональных спадов. Тони, который врывался в мастерскую в три часа ночи с бутылкой виски и глупой историей из своей жизни. Наташа, которая молча ставила перед ним тарелку с сэндвичем и садилась рядом, просто чтобы он не был один. Клинт, который подкладывал печенье под дверь с записками: «Съешь, Гэндальф, а то я обижусь». Стив, который садился рядом на крыше и молчал часами, давая пространство для мыслей. Брюс, который тащил его в мастерскую под предлогом обсуждения физики, а на самом деле просто давал возможность забыться в работе. Теперь пришел его черед.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Дэниел, отложив в сторону очередной отчет Министерства, тихо вышел из своей комнаты и направился на кухню. Джарвис получил указание не шуметь и не будить героев. Он работал молча, с методичностью, которая всегда его успокаивала. Достал муку, яйца, молоко, масло. Вспомнил рецепт, который когда-то дала ему миссис Уизли — единственное хорошее, что осталось от той жизни. Тесто получилось идеальным. Он взбивал его, чувствуя, как усталость и напряжение понемногу уходят в ритмичные движения венчика. Потом включил музыку — негромко, чтобы не разбудить, но к середине процесса пальцы сами потянулись к регулятору громкости. Led Zeppelin заполнил кухню гитарным перебором, и Дэниел, сам не заметив как, начал пританцовывать у плиты. Лопатка в руке стала продолжением музыки, ритм задавал темп, а блинчики один за другим ложились в стопку на огромном блюде. Он даже напевал — тихо, себе под нос, но напевал. Впервые за долгое время его лицо не было каменной маской, а губы сами собой складывались в легкую, почти беззаботную улыбку. Может, это было от недосыпа. Может, от музыки. Может, от того, что делать что-то своими руками, что-то живое и теплое, было его личной формой терапии. Стол быстро заполнялся едой. Блинчики, кексы с шоколадной крошкой, горячий шоколад, свежесваренный кофе, яичница с беконом, тосты с авокадо (Наташино любимое, он запомнил). Все то, что он заметил, герои предпочитают на завтрак, хотя сейчас за окном уже был вечер. Дэниел не заметил, как закончил готовить. Он стоял у плиты, лениво помешивая что-то в кастрюле, и подпевал Роберту Планту, когда почувствовал, что за ним наблюдают. Он обернулся. В дверях кухни стояли Мстители. Все пятеро. Тони был первым. Он вышел из своей мастерской, и на его лбу красовался отчетливый отпечаток от гайки — видимо, заснул прямо на столе, уткнувшись лицом в металл. Его волосы торчали во все стороны, глаза были красными, но в них уже не было той мертвой пустоты, что он принес с миссии. Теперь в них читалось изумление. За его спиной стоял Стив, который, судя по растерянному виду, только что проснулся и еще не понял, где находится и почему на кухне играет Led Zeppelin в пять утра (или вечера — он тоже перестал ориентироваться во времени). Клинт, который решил остаться ночевать в Башне, выполз из гостевой комнаты с луком в руках — видимо, по привычке. Но когда он увидел, что происходит на кухне, лук медленно опустился. Наташа вышла последней, и ее лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас выражало готовность убить того, кто посмел врубить рок на максимальную громкость в пять утра. Но, увидев происходящее, она замерла на пороге, и в ее глазах мелькнуло что-то странное. Что-то похожее на умиление. Все они стояли и смотрели на кухню, которая превратилась в филиал небольшой кондитерской. Высокий темноволосый парень в старой футболке и растянутых трениках стоял у плиты, пританцовывая под музыку, и лопаткой в руке дирижировал невидимым оркестром. Он даже напевал — негромко, но слышно, — и на его лице играла та самая шкодливая улыбка, которую никто из них не видел... никогда. Тони открыл рот, чтобы сказать что-то едкое про подростков, которые будят честных миллиардеров в несусветную рань, но слова застряли в горле. Дэниел обернулся на шум и, заметив всю компанию, замер на секунду. А потом улыбнулся — не той дежурной, вежливой улыбкой, которую он надевал вместе с броней, а настоящей, открытой, мальчишеской. И махнул лопаткой в сторону стола, приглашая присоединиться. — Я тут подумал, — сказал он, и голос его звучал не с той привычной ледяной отстраненностью, а с легкой, почти смущенной теплотой, — что вы, наверное, голодные. А у меня все равно бессонница. Тони первым вышел из ступора. Он прошел к столу, сел, взял стопку блинчиков и сказал: — Джарвис, зафиксируй: сегодня мой сын, который обычно ведет себя как старик, переживший три войны, устроил нам завтрак под Led Zeppelin. Я либо сплю, либо это лучший день в моей жизни. — Сэр, вы не спите, — отозвался Джарвис. — По крайней мере, судя по вашим биометрическим показателям. — Значит, лучший день, — Тони щедро полил блинчики кленовым сиропом. — Дэниел, если ты будешь готовить так каждое утро, я куплю тебе собственную кулинарную программу на Food Network. Назовем «Колдун на кухне». Или «Гарри Поттер и кулинарная книга». Или... — Ешь давай, — буркнул Дэниел, но в голосе не было злости. Наташа села рядом, взяла свой тост с авокадо и посмотрела на Дэниела долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой, которую он видел всего пару раз. — Спасибо, — сказала она тихо. Клинт, который уже умудрился набить рот кексом, промычал что-то нечленораздельное, но явно одобрительное. Стив молча кивнул, накладывая себе яичницу. Брюс, который последним пришел в себя, сел в углу с кружкой горячего шоколада и смотрел на происходящее с выражением человека, который только что увидел чудо. — Так, народ, — Тони поднял кружку с кофе, — я предлагаю тост. За то, что у нас есть этот... этот... — он обвел рукой стол, кухню, музыку, улыбку Дэниела, — этот момент. Когда мы все, сломанные, уставшие, невыспавшиеся, сидим здесь и едим лучшие блинчики в мире, приготовленные нашим личным колдуном. И знаете что? — Что? — спросил Клинт, прожевывая третий кекс. — Это того стоило. Все. Каждая битва, каждая потеря, каждая бессонная ночь. Потому что это — вот это — называется жизнь. И она, мать ее, прекрасна. Дэниел отвернулся к плите, делая вид, что помешивает что-то в кастрюле, но краем глаза видел, как Наташа кивнула, как Клинт поднял свою кружку, как Стив, немного неуклюже, но искренне, чокнулся с Тони. А когда он снова повернулся к столу, в его груди было тепло. Не привычная пустота, не лед, а самое настоящее, почти забытое тепло. Музыка играла на фоне, блинчики таяли на языке, а Мстители, его странная, сломанная, но невероятная семья, сидели вокруг стола и улыбались ему. — Знаешь, Дэн, — сказал Тони, когда тарелки опустели, а чашки допиты, — если ты решишь бросить MIT, у тебя всегда есть карьера шеф-повара. — Не брошу, — Дэниел убрал лопатку. — У них там отличная стипендия. — Стипендия? — Тони картинно схватился за сердце. — Сынок, ты меня убиваешь. Стипендия. Сын Тони Старка ходит на стипендию. Это как если бы я ходил в магазин за хлебом со скидочным купоном! — А ты ходишь. — Это другое! Я экономлю ради принципа! Наташа закатила глаза. Клинт заржал. Стив, который пытался сохранить серьезное лицо, не выдержал и тоже улыбнулся. А Дэниел, глядя на них, вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует себя одиноким. Питер не разговаривал с ним. Нед тоже. Дамблдор поливал его грязью на весь магический мир. Настоящий Гарри Поттер смотрел на него с презрением. Но здесь, в этой странной компании супергероев, которые ввалились на кухню в пять утра, потому что не могли спать после очередной жуткой миссии, — здесь он был нужен. Здесь он был дома. — Пап, — сказал он, когда шум немного утих. — М? — Ты прав. — Я всегда прав. Но о чем именно сейчас? Дэниел посмотрел на отца, и на его губах снова появилась та самая легкая, почти мальчишеская улыбка. — Это того стоило.