Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Новости из магической Британии долетели до Башни Мстителей самым архаичным способом — через сову. Джарвис зафиксировал приближение крупного птичьего объекта на радаре за пять миль до Башни, и Тони, заинтригованный необычным визитом, вышел на посадочную площадку. Сова — огромная, серая, с умными глазами — вручила ему свежий номер «Ежедневного пророка» и улетела, даже не дожидаясь чаевых. — С ума сойти, — пробормотал Тони, разглядывая газету. — У них тут настоящая совиная почта. Надо будет изучить этот феномен. Джарвис, сделай сканирование совиной ДНК, может, пригодится. — Сэр, полагаю, вам стоит обратить внимание на содержание газеты, — голос Джарвиса звучал с той особенной интонацией, которую Тони научился распознавать как «приготовься к дерьму». Тони развернул газету. То, что он увидел, заставило его челюсть медленно отвиснуть, а потом сжаться до скрежета зубов. На первой полосе красовался огромный заголовок, набранный жирным шрифтом, который, казалось, пульсировал на гладкой бумаге: «ГАРРИ ПОТТЕР — САМОЗВАНЕЦ? ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА» Ниже шла фотография белобородого старика в половинчатых очках — живая, как и все магические фотографии. Дамблдор на снимке печально качал головой и разводил руками, словно призывая читателей к пониманию. — Джарвис, — медленно произнес Тони, — найди Дэниела. И подготовься к тому, что нам предстоит очень тяжелый разговор. Пригласи Наташу. И Брюса. Пусть будут наготове. — Сэр, полагаю, Дэниелу будет... тяжело это увидеть. — Я знаю, Джарвис. Именно поэтому он должен прочитать это в присутствии семьи.

***

Магическая Британия бушевала. Гневным морем плескались волшебники в «Дырявом котле», перешептывались в Министерстве, строили теории, собираясь тесными группами в коридорах и захлебываясь собственными домыслами. Как же их герой мог оказаться темным магом? Ведь он был тем, кто по праву рождения являлся светлым спасителем, избранным, мальчиком, который выжил. Что же должно было произойти, чтобы люди, еще вчера празднующие победу над Темным Лордом, резко начали готовиться к новой войне — на этот раз против своего собственного героя? Великий маг столетия, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, нарушил многолетнее молчание и дал эксклюзивное интервью скандальной журналистке Рите Скитер. Та самая женщина с перламутровой палочкой и ядовитым пером, которая когда-то поливала грязью всех, кто попадал в ее поле зрения, теперь стала рупором правды — по крайней мере, так считали те, кто читал эту статью. В тот день тысячи магов в Британии и за ее пределами узнали «правду» о своем бывшем герое. Тони читал статью вслух, потому что Дэниел, войдя в гостиную, отказался брать газету в руки. Он стоял у окна, спиной ко всем, и смотрел на огни Манхэттена. «Ох, знаете, девочка моя, — голос Дамблдора в пересказе Риты лился с газетных страниц как густой мед, — Гарри всегда был сложным ребенком. Он не раз создавал проблемы администрации Хогвартса, всегда относился к учебе наплевательски. Для него огромное значение имел статус Мальчика-Который-Выжил. Мне жаль говорить об этом, но он пользовался им для своей выгоды и только. Я, к своему глубокому сожалению, не заметил этого раньше». Ложь. Дэниел знал это. Он любил учиться. Даже в самые тяжелые времена, когда Дурсли морили его голодом и запирали в чулане, он тайком читал учебники, которые ему удавалось стащить из библиотеки. Он проглатывал книги по зельеварению, трансфигурации, истории магии — все, что попадало под руку. А от славы он бежал как мог, прячась в пустых классах и заброшенных коридорах, лишь бы не слышать шепота за спиной. Тони продолжал читать: «Я не замечал семена тьмы, что проросли в этом мальчике на втором курсе. Вы ведь знаете историю о том, как маленький герой храбро бросился спасать свою однокурсницу от великого и страшного василиска? Думаю, да. Но мало кто знает подробности. В тот день Гарри Поттер второй раз встретился лицом к лицу с Темным Лордом, вернее, с его осколком души. Уже тогда в моем сердце закрались подозрения, что этот мальчик — самозванец или посланник темной стороны». — Как ребенок в двенадцать лет мог быть шпионом? — спросила Рита в интервью, и ее вопрос был напечатан курсивом. «О, а история с василиском и Тайной комнатой в его пересказе казалась мне подозрительной с самого начала. Тогда он не особо думал о своих действиях. Самым главным являлось спасение младшей Уизли, но методы... методы были тревожными. Он разговаривал с крестражем Тома Ридла. Слушал его. Впитывал». Вранье. Том Ридл пытался убить его. Пытался заставить замолчать навсегда. А Джинни умирала, истекая кровью на холодном каменном полу. У Дэниела не было выбора. — Тони, — тихо сказала Наташа, — может, не надо дальше? — Надо, — голос Дэниела прозвучал глухо, но твердо. — Читай до конца. Я должен знать. Тони продолжил, и с каждым словом его челюсть сжималась все сильнее: «А вы знали, что Гарри Поттер впервые убил человека в одиннадцать лет? Этим человеком был Квиринус Квиррелл, наш профессор Защиты от Темных Искусств». Наташа ахнула. Клинт выругался. Брюс побледнел. «Тогда мы все считали, что он делает это для всеобщего блага. Но с каждым годом парень все больше поддавался шепоту тьмы. Лишь после того, как он вернулся с трупом Седрика Диггори с Турнира Трех Волшебников, я все понял. Понял, куда катится этот мальчик и как сильно он стал похож на Тома Ридла». Смерть Седрика. О, эта смерть до сих пор снилась ему по ночам. Зеленый свет, безжизненное тело, пустые глаза, смотрящие в небо. Родители Седрика, рыдающие над гробом. Дэниел видел это каждую ночь. Слышал их крики. Чувствовал себя убийцей, хотя знал — это Волдеморт нажал на спусковой крючок. «В войне за Хогвартс я попал под ужасное темное проклятие, но это не помешало мне искать правду о Мальчике-Который-Выжил. И я нашел ее. Оказалось, что мальчишка, который притворялся им, был полукровкой, сыном темной колдуньи из Внутреннего Круга и обычного маггла». Темная колдунья? Его мать была целительницей, работавшей в больнице Святого Мунго. Она лечила людей, спасала жизни, погибла защищая его. «Темный Лорд, услышав пророчество, понял, что выгоднее будет заменить ребенка светлых магов Лили и Джеймса Поттеров на сына своей верной соратницы. В будущем они могли бы надавить на его родственные связи и заманить на темную сторону. Все это время настоящий Гарри Поттер находился за границей вместе со своими родителями, получая лечение от травмирующих событий и темной магии. А притворщик, узнав, что его раскрыли, подло сбежал, так и не получив наказания за свои действия. Настоящий Гарри Поттер, вернувшийся прямиком из магической палаты, героически одолел Темного Лорда и его последователей». Героически одолел. Этот упитанный мальчик с надменным лицом, который даже палочку не умеет правильно держать, героически одолел Волдеморта? Дэниел знал правду. Он видел, как Волдеморт рассыпался в прах. Он стоял над его телом. Он, а не какой-то самозванец. «Некогда носивший героическое имя парень сейчас в розыске. Так и не получив его настоящее имя, мы можем лишь опираться на то, что он некогда носил имя Гарри Поттера. Поэтому мы подали иск в Мировой Магический Суд под этим именем, надеясь, что нам помогут вычислить предателя и вернуть его в Британию для дальнейшего наказания». — Спасибо, профессор Дамблдор, — завершала статью Рита Скитер. — Это было... исчерпывающе. Тони опустил газету. В гостиной повисла тишина, такая плотная, что ее можно было резать ножом. Дэниел стоял неподвижно, как статуя. Его лицо ничего не выражало — пустая маска, за которой скрывалась бездна. Но потом маска треснула. Горький, надломленный смех разнесся по огромной гостиной. Он звучал как карканье ворона, как скрежет металла по стеклу, как предсмертный хрип. Дэниел смеялся, и в этом смехе не было радости — только боль, такая острая, что, казалось, воздух вокруг замерзал. — Дэниел! — Наташа сорвалась с места первой. Она подхватила его, когда ноги подкосились, и рухнула вместе с ним на пол, обхватив дрожащее тело руками. Дэниел трясся в ее объятиях, пытаясь вдохнуть, но воздуха не хватало. Сердце выпрыгивало из груди, разрывая ребра изнутри. — Дыши, — шептала Наташа, прижимая его к себе. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Я здесь. Я с тобой. Она гладила его по голове, по спине, и Дэниел чувствовал сквозь пелену паники тепло ее рук, слышал стук ее сердца — ровный, спокойный, живой. Тони опустился на колени рядом, положил руку на плечо сына. — Мы здесь, — сказал он тихо, но твердо. — Мы никуда не уйдем. Слышишь? Мы здесь. Клинт и Стив стояли рядом, готовые подхватить в любой момент. Брюс, прибежавший на шум, замер в дверях с расширенными глазами. Дэниел смотрел на них сквозь пелену, пытаясь унять дрожь. — Они... — голос сорвался. — Они сделали меня монстром. Во всем мире теперь... я монстр. — Нет, — Тони сжал его плечо. — Ты не монстр. Ты мой сын. И плевать я хотел на то, что там врет этот старый хрыч. Ты слышишь? Плевать! — Но они поверят ему, — Дэниел закрыл глаза. — Всегда верят. — Не все, — тихо сказала Наташа. — Мы — не все. И мы никуда не денемся. Они сидели на полу в гостиной, обнявшись, как одна странная, сломанная, но неразрывная семья. А за окнами Башни горели огни Нью-Йорка, которым не было никакого дела до магической Британии и ее лжи.

***

Два месяца спустя Первая встреча с Орденом Феникса произошла в холле Министерства Магии Америки. Здание было величественным — огромный атриум с мраморными колоннами, сверкающими люстрами и толпами магов в разноцветных мантиях. Дэниел шел, глядя в отполированный до зеркального блеска пол, чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Его сопровождали магический адвокат — пожилой мужчина в строгой мантии с эмблемой Конгресса, — Тони Старк в идеально сидящем костюме цвета воронова крыла и Наташа Романофф в скромном, но элегантном платье, которое не скрывало ее готовности в любой момент превратиться в смертоносное оружие. Тони, разумеется, не удержался от комментария: — Натали, детка, ты уверена, что это платье не стреляет? А то выглядит слишком безобидно. Прям как подстава для бедных магов, которые решат к нам подойти. — Стреляет, — спокойно ответила Наташа, поправляя брошь. — Тремя разными способами. Хочешь демонстрацию? — В другой раз. Береги патроны для фокусников. Адвокат, мистер Абернети, нервно сглотнул и ускорил шаг, явно мечтая оказаться где угодно, только не между этой троицей и толпой разъяренных магов. Знакомые громкие голоса заставили Дэниела резко поднять голову. Из бокового коридора вывалилась целая толпа магов, и парень замер на месте, врезавшись в остановившегося отца. — О, — протянул Тони, поправляя очки и надевая их на нос с театральной медлительностью. — А вот и звёздный состав цирка уродцев. Джарвис, запиши этот момент на память. Хотя нет, просто запомни, чтобы я мог пересказывать это внукам. Дэниел смотрел на них и чувствовал, как внутри заворочалась тоска — тяжелая, липкая, знакомая до боли. Дамблдор стоял в центре, опираясь на свою трость. Его голубые глаза за половинками очков смотрели с выражением умудренной скорби, которое так хорошо сочеталось с его образом мудрого старца. Рядом с ним — Рон. Рыжий, веснушчатый, с вечно недовольным выражением лица, которое теперь стало еще более кислым, будто он лимон разжевал и проглотить не мог. Гермиона стояла чуть поодаль, кусая губы и теребя край мантии. В ее глазах читалась такая буря эмоций, что Дэниелу на миг показалось — она сейчас бросится к нему. Но она не бросилась. Сириус Блэк. Крестный, который когда-то обещал дать ему хороший дом, а потом исчез, потому что «ему нужно было разобраться с делами Ордена». Он смотрел на Дэниела с выражением, в котором смешались вина и вызов. А рядом с ними — те, от кого в груди заныло особенно сильно. Семейство Поттер. Лили Поттер. Его мать. Нет, не его — чужая мать, женщина, которая носила имя его настоящей матери, но не имела к нему никакого отношения. Она была все такой же яркой — рыжие волосы, зеленые глаза, лицо, которое Дэниел помнил по старым фотографиям и зеркалу Еиналеж. Только сейчас она стояла по другую сторону баррикад и смотрела на него с ужасом и отвращением. Джеймс Поттер. Суровый, с квадратной челюстью и вечно взъерошенными волосами. Он сжимал палочку так, будто готовился к драке. И тот, кто стоял между ними, — парень, ужасно напоминающий прошлого Дэниела. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Но различия были разительными. Этот парень был упитан — видно, никогда не знал голода, не спал в чулане под лестницей. Его лицо дышало самодовольством, а в зеленых глазах читалось выражение человека, которому весь мир что-то должен. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Дэниела с нескрываемым презрением. — Это и есть тот самый орден общипанной курицы? — голос Тони прорезал тишину, как нож. Он даже не пытался говорить тише — наоборот, произнес это так, чтобы слышали все присутствующие. — Я ожидал чего-то более внушительного. Может, у них хотя бы куриные крылышки есть? А то я голодный. Дэниел, как думаешь, они продаются или только в аренду? Маги вздрогнули, как от пощечины. Взгляды метнулись к говорившему. Лицо Дэниела, до этого выражавшее смесь раздражения и волнения, моментально превратилось в каменную маску. Ни одной эмоции, ни одного движения — только глаза, холодные, как арктический лед, смотрели на тех, кто когда-то называл себя его семьей. Наташа, словно мать, защищающая птенца, приняла похожую позу — расслабленную, но готовую к атаке в любую секунду. Ее лицо стало абсолютно пустым, взгляд — сканирующим каждое движение потенциальных врагов. Со стороны они выглядели внушительно. Высокий темноволосый парень с аурой опасности, от которой у некоторых магов мурашки побежали по коже. Статный мужчина в дорогом костюме, с темными очками и саркастичной улыбкой на лице. Рыжеволосая женщина, чья красота не скрывала смертоносной грации. И чуть поодаль — магический адвокат, который, судя по лицу, очень жалел, что согласился на это дело и сейчас мечтал только о том, чтобы провалиться сквозь мраморный пол. — О, мальчишка, неужели ты еще жив и не помер среди крыс и мусорных мешков? — первым подал голос Сириус, делая шаг вперед. Его лицо кривилось в усмешке, но в глазах читалось что-то похожее на боль. Дэниел моргнул. Один раз. Потом его губы тронула тень улыбки — такой холодной, что Сириус поежился. — Бродяга, — голос парня звучал ровно, как хорошо настроенный инструмент, но взгляд передавал весь адский пожар, пылавший в душе, — а ты как давно проверялся на блох? Неужели замучили? Слышал, в Азкабане с этим проблемы. Кормят плохо, блохи жиреют. Или тебя после побега все же обработали? — Ты... — Сириус, — голос Дамблдора прозвучал мягко, но властно. Старый маг шагнул вперед, и Блэк, бросив на Дэниела испепеляющий взгляд, отступил. — Гарри, мальчик мой, — Дамблдор улыбнулся своей знаменитой улыбкой, от которой у Дэниела внутри все перевернулось. — Я рад тебя видеть, даже если и по такому нерадостному поводу. Времена меняются, но не меняется наша забота о тебе. Дэниел смотрел на него. На человека, который годами вел его на убой. Который знал, что он должен умереть, и ни разу не предупредил. Который использовал его как пешку, а теперь поливал грязью на весь мир. — Директор, — кивнул он. Одно слово, в котором не было ни капли тепла. Только лед и сталь. — Гарри! — Гермиона рванулась вперед, но замерла, наткнувшись на ледяной взгляд. — Гарри, куда ты исчез? Мы искали тебя! Мы так волновались! Я столько раз писала тебе, но совы возвращались... В ее глазах стояли слезы. Настоящие. Гермиона всегда умела плакать искренне. Жаль только, что искренность эта никогда не длилась долго. — День добрый, Гермиона, — Дэниел склонил голову в насмешливом поклоне. — Не рад был с тобой увидеться. И совы твои, видимо, тоже не рады были меня найти. Она побледнела, отшатнувшись, будто он ударил ее. — Рон, — кивок в сторону рыжего. Тот дернулся, но промолчал, только сжал кулаки. — Джеймс. Лили. — взгляд скользнул по Поттерам, холодный, как зимний ветер. — И... «настоящий Гарри Поттер». В сторону упитанного парня кивок и усмешка вышли настолько язвительными, что даже Тони одобрительно хмыкнул. — Ты что себе позволяешь, грязный мальчишка! — взорвался Джеймс, выступая вперед и сжимая палочку так, что костяшки побелели. — Осторожнее, папаша, — Тони шагнул вперед, заслоняя сына. — У нас в Америке за оскорбления несовершеннолетних судят. И я лично прослежу, чтобы тебе дали срок. А мои адвокаты сожрут тебя с потрохами и не подавятся. У них опыт — они однажды отмазали меня от иска на полмиллиарда, где я реально был виноват. — Да кто ты вообще такой? — Джеймс побагровел до цвета своего гербового галстука. — Я? — Тони театрально приложил руку к груди. — Я тот человек, который может купить твою страну со всеми вашими метлами и котлами и превратить в парк аттракционов. Хочешь покататься на драконьих горках? Настоящий Гарри Поттер, все это время стоявший с надменным видом, наконец подал голос. Он обвел взглядом сопровождающих Дэниела и скривился так, будто нашатырного спирта нанюхался: — И это меня заменяло? — голос его так и сочился презрением, как переспелый фрукт соком. — Да этот грязнокровка даже сейчас явился в Министерство с грязными магглами. Притащил с собой каких-то оборванцев и думает, что это придаст ему веса? Смехотворно. — Грязными кем? — Тони приложил руку к уху, изображая глухоту. — Прости, мальчик, я не расслышал. Ты сейчас назвал меня, Тони Старка — гения, миллиардера, филантропа, обладателя «Оскара» за лучшую роль в собственной жизни и просто красавца, лицо которого украшает обложку Forbes уже десять лет подряд — грязным? Ты вообще в курсе, что одной моей налоговой хватило бы, чтобы купить всю вашу магическую Британию со всеми вашими министерствами, Хогвартсом и личной коллекцией твоего папочки? Или ты просто решил сегодня самоубиться самым глупым способом из всех возможных? Гарри-настоящий открыл рот и закрыл. Открыл снова. Лицо его приобрело цвет перезрелого помидора, готового лопнуть от малейшего прикосновения. — Да кто ты... — Гарри, — тихий, но напряженный голос Гермионы прозвучал неожиданно громко. Она схватилась за сердце, стремительно бледнея так, что веснушки стали видны отчетливее. — Гарри, это... это Тони Старк. Тот самый. Из «Мстителей». Железный Человек. Я читала о нем в маггловских газетах. Он... он гений. И очень опасен. В толпе магов пронесся шепот. «Железный Человек?», «Тот самый, из маггловских новостей?», «Он отец этого парня?», «Мерлин, у него броня из металла!». Настоящий Гарри Поттер побледнел. Его надменность дала трещину, из которой полезла наружу паника. — А эта дама, — продолжила Гермиона дрожащим голосом, глядя на Наташу, — Наташа Романофф. Черная вдова. Она... она... — Гермиона сглотнула, — она убивает людей. Профессионально. Легендарно. Я читала досье, которое случайно попало в маггловские новости после утечки из Щ.И.Т.а. — Люблю, когда обо мне говорят комплименты, — Наташа улыбнулась своей самой опасной улыбкой, от которой у нормальных людей подкашивались колени. — Особенно когда правильно ставят ударение в моем имени. — Ты притащил на магический суд наемных убийц? — выдохнул Джеймс, пятясь назад и наступая на ногу собственному сыну. — Во-первых, не наемных, — поправил Тони, загибая палец. — Она работает за идею. За справедливость. Иногда за интерес. Во-вторых, если бы я притащил убийц, вы бы уже лежали. А пока вы стоите. Цените этот момент, запомните его. Это пик вашей карьеры — стоять передо мной и моим сыном и пытаться строить из себя крутых. — Хватит! — голос Дамблдора прозвучал как удар грома в ясном небе. Старый маг шагнул вперед, и его глаза за сверкающими стеклами очков смотрели прямо на Дэниела. — Мы здесь не для перепалок. Мы здесь для правды. И правда восторжествует, как бы больно это ни было для некоторых. — Правда? — Дэниел рассмеялся — коротко, горько, с металлическим привкусом во рту. — Ты говоришь мне о правде? Ты, который врал мне с первого дня? Ты, который вел меня на убой, как ягненка, и называл это «великим благом»? Ты, который наплел с три короба этой писательнице про мою темную сущность? — Гарри... — Не называй меня так. Я Дэниел, Дэниел Старк— Голос Дэниела стал тихим, но в нем звучала такая сила, что Дамблдор замолчал, впервые за долгое время не найдя слов. — Ты потерял право называть меня по имени, когда использовал меня как пешку в своей игре. Когда решил, что моя жизнь — приемлемая цена за твою великую победу. — Мы все должны идти на жертвы, — мягко сказал Дамблдор, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на... неуверенность? — Ты не понимаешь... — О, я понимаю. — Дэниел шагнул вперед, и даже Тони удивился той силе, которая исходила от его сына. — Я понимаю лучше, чем ты думаешь. Я понимаю, что ты знал о крестражах. Знал, что я должен умереть. И ни разу не сказал мне. Ни разу не дал выбора. Ты просто вел меня, как марионетку, дергая за ниточки. Возможно, эта перебранка продолжалась бы долго, если бы не звук колокола, разнесшийся по всему атриуму. Гулкий, тяжелый, он, казалось, проникал в самую душу. — Суд начинается! — громогласный голос пронесся под сводами, заставляя замолчать даже самых яростных спорщиков. — Попрошу всех причастных к делу номер 124.45 пройти в залу номер 7! Повторяю: дело номер 124.45, зала 7! Дэниел перевел дух. Посмотрел на Тони. Тот кивнул, сжав его плечо с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Идем, сын. — Тони улыбнулся своей кривой улыбкой. — Покажем этим фокусникам, как надо выигрывать суды. У меня в этом деле опыт — я судился с Конгрессом, с Пентагоном, с ООН и даже с одной очень злой женщиной из Техаса, которая хотела отсудить у меня половину состояния за разбитое сердце. Спойлер: я выиграл. Наташа взяла Дэниела за руку с другой стороны, и этот простой жест — тепло ее ладони — сказал больше, чем любые слова. — Мы с тобой, — тихо сказала она. — До конца. Дэниел кивнул, чувствуя, как лед в груди понемногу оттаивает.

***

Зал суда Огромный светлый зал был заполнен до отказа. Ярусные галереи, поднимающиеся к высокому сводчатому потолку, ломились от зрителей. Здесь присутствовали чины всех магических обществ и стран — разноцветные мантии, экзотические головные уборы, сверкающие знаки отличия. Воздух гудел от перешептываний и шороха мантий. Во главе зала возвышался длинный стол, за которым сидели судьи. Но главным был не стол. Главным был человек, сидевший в центре на отдельном возвышении — высокий широкоплечий мужчина с лицом аристократа и глазами, в которых, казалось, отражалась сама вечность. Кристиан Шедермилль. Дэниел узнал его сразу — по описаниям в книгах, по легендам, которые ходили в магическом мире. Избранник магии. Тот, кого сама магия наделила правом вершить высший суд. Он появлялся только в самых сложных, самых запутанных делах — тех, где обычные судьи были бессильны. — Ого, — прошептал Тони, разглядывая судью. — Этот парень выглядит так, будто сам Бог назначил его на эту должность. Джарвис, запиши его в список людей, с которыми я не буду шутить. Пока что. По бокам от Шедермилля сидели представители различных стран — Япония, Индия, Америка, Россия, Франция. Шесть кресел, шесть судей, и над всеми ними — фигура, излучающая такую силу, что даже самые шумные зрители притихли. Когда все участники расселись по местам — Дэниел с Тони и Наташей за одним столом, Дамблдор с компанией за другим, — слово взял помощник судьи, маленький юркий человечек с пронзительным голосом: — Всем здравствуйте. Сегодня мы собрались здесь для рассмотрения дела номер 124.45, где главными участниками являются: Дэниел Энтони МакКорлаген-Старк, истец; Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, ответчик; Гарри Джеймс Поттер, заинтересованное лицо. Попрошу истца спуститься к постаменту для дачи показаний. Дэниел встал, чувствуя, как напряглись мышцы. Тони сжал его руку на прощание. — Просто говори правду, — шепнул он. — А мы тут посидим, поболеем за тебя. И если что — Наташа знает семнадцать способов вырубить человека ручкой. — Двадцать три, — поправила Наташа с совершенно серьезным лицом. Дэниел хмыкнул и направился к постаменту. Магия вокруг него искрилась, воздух стал тяжелым. Помощник судьи продолжил: — Все происходящее здесь контролируется матерью Магией. — Он поднял руку, и над головами присутствующих замерцал золотистый купол. — Ваши слова будут проверяться самой магией на правдивость. Ложь будет наказана. Говорите только то, что знаете точно. Дэниел кивнул. Он стоял прямо, глядя в глаза Шедермиллю, и в этом взгляде не было страха — только вызов и усталость. Первым давал показания Дамблдор. Старый маг поднялся на постамент с грациозностью, которая удивила всех. Он говорил долго, плавно, красиво. Его голос лился как мед, слова обволакивали слушателей, заставляя верить каждому его жесту. Он рассказывал о сложном детстве Гарри, о его проблемах с учебой, о темных наклонностях, которые проявлялись с каждым годом все сильнее. Магия молчала. — ...и когда я понял, что мальчик, которого мы считали героем, на самом деле самозванец, сын темной колдуньи, подброшенный к дому Поттеров самим Темным Лордом... — Дамблдор печально покачал головой. — Мое сердце разбилось. Но истина должна быть раскрыта, какой бы горькой она ни была. Настоящий Гарри Поттер все это время находился в безопасном месте, получая лечение. И именно он, вернувшись, победил Тома Ридла. В зале поднялся шум. Люди переглядывались, перешептывались. Кто-то ахал, кто-то возмущался. Магия молчала. — ...парень, притворявшийся Гарри Поттером, являлся гражданином Великобритании, ведь даже такой умный артефакт, как Распределяющая шляпа Хогвартса, назвала его этим именем. Он участвовал в Турнире Трех Волшебников с этим именем, и магия приняла его как Гарри Поттера. Следовательно, юридически он является нашим гражданином и должен быть возвращен в Британию для дальнейшего разбирательства. Шум усилился. Люди повскакивали с мест, тянулись к соседям, желая обсудить услышанное. — ТИШИНА В ЗАЛЕ! — голос помощника судьи прорезал гомон, усиленный магией. Шедермилль сидел неподвижно, с каменным лицом. Он не произнес ни слова за все время речи Дамблдора, только смотрел своими бездонными глазами то на говорившего, то на Дэниела. — Слово предоставляется истцу, — объявил помощник. — Дэниел Энтони МакКорлаген-Старк, подойдите к постаменту. Дэниел шагнул вперед. Он чувствовал на себе сотни взглядов — враждебных, любопытствующих, сочувствующих. Но самым тяжелым был взгляд Шедермилля — в нем не было ни добра, ни зла, только абсолютное, пугающее внимание. — Говори, — голос верховного судьи прозвучал впервые. Он был тихим, но разнесся по залу, заглушая все остальные звуки. — Магия слышит тебя. Дэниел глубоко вздохнул. Он знал, что сейчас решится его судьба. Что слова, которые он произнесет, будут проверены самой магией, и если он солжет — последствия будут ужасны. — Я рос в доме своей тетушки Петуньи Дурсль, — начал он, и его голос, поначалу тихий, креп с каждым словом. — Вместе с ее мужем Верноном и их сыном Дадли. С самого детства меня не баловали. Я спал в чулане под лестницей. Меня морили голодом — Дадли получал три порции, а я объедки, если вообще что-то оставалось. Меня наказывали за спонтанное колдовство — запирали в чулане на несколько дней, лишали еды. Меня никогда не называли по имени — только «мальчишка», «ты», «этот». Никто не хотел знать, как меня зовут на самом деле. Магия над головой замерцала золотом — чистая правда. — В одиннадцать лет на пороге появился Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса. — Голос Дэниела дрогнул, но он продолжил. — Он сказал мне, что я волшебник. Что мои родители были магами. И что меня ждут в школе чародейства и волшебства. В тот день я впервые услышал, как меня называют по имени, а не «мальчишкой». В тот день я впервые почувствовал, что у меня может быть дом. В зале стало тихо. Даже самые враждебные маги замерли, вслушиваясь. — В поезде по пути в Хогвартс я познакомился с Роном Уизли. Он стал моим первым другом. Чуть позже появилась Гермиона Грейнджер. Мы были тройкой лучших друзей, учились на одном факультете — Гриффиндоре. — Дэниел посмотрел на Рона и Гермиону. Рон опустил глаза. Гермиона кусала губы до крови. — На первом курсе наш директор, Альбус Дамблдор, — голос Дэниела стал жестче, — объявил, что в школе есть закрытый коридор, вход в который запрещен. И, о чудо, обычный магловоспитанный первокурсник, который даже палочку толком держать не умел, попал туда удивительно легко. В тот день я впервые встретился с Темным Лордом — он захватил разум профессора Квирелла, жил в нем как паразит. Квирелл пытался меня убить. Я защищался. Спонтанная магия, которую я не контролировал, убила его. Мне было одиннадцать лет. Шепот прокатился по залу. Магия сияла чистым золотом. — Второй курс. Тайная комната была открыта. Школьники один за другим оказывались окаменевшими. Преподаватели и директор ничего не делали — по крайней мере, так мне казалось. Я сунулся на поиски этой комнаты, потому что кто-то должен был что-то сделать. Вместе с Роном и Гермионой мы выяснили, что это василиск. Я спустился в Тайную комнату один. Там я встретился с Томом Ридлом — крестражем, воспоминанием, которое хотело убить меня и воскреснуть. Меня отравил василиск. Фоукс, феникс Дамблдора, принес Распределяющую шляпу, из которой я вытащил меч Гриффиндора и убил василиска. Я выжил чудом, благодаря слезам феникса. Мне было двенадцать. Я спас Джинни Уизли. Рон дернулся, но промолчал. — Третий курс. Из Азкабана сбежал мой крестный, Сириус Блэк. — Дэниел посмотрел на Сириуса. Тот побледнел. — Я впервые столкнулся с дементорами лицом к лицу. Они хотели выпить мою душу. Я выжил. Мне было тринадцать. — Четвертый курс. — Голос Дэниела дрогнул. — Мое имя появилось в Кубке Огня. Я не клал его туда. Позже выяснилось, что это сделал Барти Крауч-младший под оборотным зельем, выполняя приказ Волдеморта. Я участвовал в Турнире. Я прошел все испытания. А в конце меня перенесло на кладбище, где Питер Петтигрю воскресил Темного Лорда. Седрик Диггори, мой друг, погиб там. Убит по приказу Волдеморта. Я в третий раз встретился с Темным Лордом лицом к лицу и снова выжил. Мне было четырнадцать. В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи в люстрах. — Пятый курс. Министерство магии травило меня. «Ежедневный пророк» писал, что я сумасшедший, что я врун, что я требую внимания. Дамблдор игнорировал меня. Друзья... — он посмотрел на Рона и Гермиону, — друзья верили мне, но ничего не могли сделать. В конце года меня заманили в Министерство магии, где я снова сражался с Пожирателями смерти. Сириус Блэк, мой крестный, погиб. Упал за занавес. Я пытался его спасти. Не смог. Мне было пятнадцать. Сириус побелел как мел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дамблдор положил руку ему на плечо, останавливая. — Шестой курс. Дамблдор готовил меня к смерти. — Голос Дэниела стал ледяным. — Он знал, что я должен умереть. Что во мне живет часть души Волдеморта. И он вел меня к этому, как палач ведет осужденного. В конце года его убил Северус Снейп. По плану самого Дамблдора, как я узнал позже. Я видел его смерть. Я ничего не мог сделать. Мне было шестнадцать. — Седьмой курс. Война. Мы искали крестражи. Мы теряли друзей. Мы сражались. И в конце я пошел в Запретный лес, потому что знал — должен умереть. Я принял смерть. Я встретил Дамблдора в каком-то подобии загробного мира. И я вернулся. Вернулся, чтобы убить Волдеморта окончательно. Я стоял над его телом. Я видел, как он рассыпается в прах. А потом... Дэниел замолчал. В зале было так тихо, что можно было услышать, как падает пыль с древних сводов. — А потом я услышал разговор. Разговор Ордена Феникса. Они не знали, что я рядом. Они говорили о том, что я — не настоящий Гарри Поттер. Что настоящий все это время был в безопасном месте. Что меня подменили в младенчестве по приказу Волдеморта. Что моя мать — темная колдунья. Что я — подделка. Самозванец. Монстр, которого они использовали, а теперь готовы выбросить. — Это ложь! — выкрикнул Сириус, вскакивая. — Мы не... — ТИШИНА! — рявкнул помощник судьи, и Сириуса силой усадили обратно. Дэниел продолжил. Его голос теперь звучал ровно, без эмоций — пустота, которая была страшнее любых криков. — Я ушел. Сбежал. Скрывался. А потом встретил Тони Старка, который дал мне имя, дом и семью. Который ни разу не спросил, достаточно ли я «настоящий», чтобы заслуживать его любовь. — Дэниел посмотрел на отца. Тони сжимал подлокотники кресла так, что они трещали. — Я не знаю, кто я по крови. Может, я сын темной колдуньи. Может, подкидыш. Может, самозванец. Но я знаю одно: я прожил ту жизнь, о которой рассказал. Я сражался в тех битвах. Я терял тех друзей. Я убил Волдеморта. И если магия считает меня лжецом — пусть покарает. Он замолчал и поднял голову к золотому куполу. Магия сияла чистым, ослепительным золотом. Ни одного пятнышка лжи. В зале повисла гробовая тишина. А потом Шедермилль медленно поднялся со своего места. Его глаза горели странным светом, а над головой начал закручиваться ореол силы. — Выслушав все представленные заявления, — его голос звучал как раскат грома, — я принимаю решение воззвать к матери Магии ритуалом и пусть великая сама рассудит вас. По залу пронесся вздох ужаса. Ритуал Высшего Суда — легенда, которую никто не видел своими глазами веками. — Нет! — Дамблдор вскочил, впервые потеряв самообладание. — В этом нет необходимости! Мы можем решить все мирно! — Молчать. — Одно слово Шедермилля, и Дамблдор рухнул на место, будто невидимая сила прижала его к креслу. Шедермилль поднял руки. Другие судьи встали, образовав круг. Они начали петь — на древнем языке, которого Дэниел не понимал, но каждое слово отдавалось в костях дрожью. Золотой купол над головами замерцал, меняя цвет. Золото — серебро — синева — тьма. И вдруг зал накрыл могильный холод. Такой сильный, что у людей перехватывало дыхание, а свечи погасли все разом. А потом перед ними предстала не та, кого все предполагали увидеть. Фигура в черном плаще, сотканном из самой тьмы. Лица не было видно — только тень под капюшоном и две точки света, похожие на звезды, погасшие миллионы лет назад. От нее веяло такой древностью, что у Дэниела подкосились ноги. Смерть. Не аллегория. Не символ. Сама Смерть явилась на их зов. — Кто посмел потревожить мой покой? — голос звучал в головах, а не в ушах. Шепот, от которого замерзала кровь. Шедермилль склонился в глубоком поклоне. — Великая, мы просим твоего суда. Здесь спорят о правде и лжи. О жизни и смерти. О том, кто достоин носить свое имя. Смерть повернулась к Дэниелу. И замерла. Долгая, бесконечная пауза. Потом тихий, почти нежный шепот: — Я знаю тебя, дитя. Мы встречались трижды. В первый раз ты был слишком мал, чтобы помнить. Во второй — я забрала того, кто пытался тебя убить. В третий — ты сам пришел ко мне и вернулся. Дэниел смотрел в пустоту под капюшоном и чувствовал, как по щеке течет слеза. Первая слеза за много лет. — Твоя душа чиста, — сказала Смерть. — А тот, кто лжет, заплатит цену, которую не пожелает платить никто. Она повернулась к Дамблдору. И старый маг, великий маг столетия, победитель Гриндевальда, директор Хогвартса, впервые в жизни закричал от ужаса.