Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Хогвартс. Школьная библиотека была пуста. В тишине звучал лишь отдалённый детский смех где-то на улице, доносящийся сквозь открытые окна вместе с тёплым летним ветерком, пахнущим свежескошенной травой и приближающимися каникулами. Казалось, даже библиотекарь исчезла, оставив после себя лишь стопку незаполненных бланков на столе — кто-то забыл отметить сданные книги, кто-то не вернул учебник по трансфигурации, и все это лежало, дожидаясь своего часа. Посреди этого оплота тишины сидела худая девушка, поджавшая ноги под себя и читающая талмуд, что был толще её рук. Чёрные длинные волосы, некогда красиво уложенные острой заколкой из слоновой кости, теперь были растрёпаны — пряди выбились из причёски, падали на лицо, и девушка то и дело откидывала их нетерпеливым движением. Голубые глаза сосредоточенно бегали по тексту, острые тонкие пальчики пробегали по строкам вслед за глазами, словно боялись пропустить хоть одно слово, хоть одну важную деталь. Книга была древней. Кожаный переплёт потрескался, золотые буквы на корешке почти стёрлись, а страницы имели тот особенный запах — смесь вековой пыли, пергамента и чего-то ещё, что бывает только у книг, переживших войны, пожары и забвение. Катрина МакКорлаген держала её так, будто это был священный артефакт, и, пожалуй, так оно и было. — Катрина, ты опять здесь? — раздался голос, мягкий, с лёгкой ноткой беспокойства. — Ты когда в последний раз ела, дорогая? Голубые глаза оторвались от текста, оглядев внешний раздражитель, коим оказалась высокая девушка с платиновыми волосами, собранными в безупречный пучок. Нарцисса Блэк — аристократка до кончиков ногтей, будущая леди Малфой — стояла в проходе между стеллажами и смотрела на подругу с выражением, в котором смешивались умиление, беспокойство и лёгкое раздражение. — Нарси, ты не представляешь, что я нашла! — Катрина махнула рукой, подзывая девушку, и, забыв об аристократических манерах, ткнула пальцем прямо в одну из строк огромной книги. — Помнишь, Том просил всех поискать что-нибудь о крестражах? Сегодня я случайно нашла эту книгу в стопке предназначенных к списанию. Представляешь? Её хотели выбросить! И тут есть нужная нам информация! Целый раздел, Нарси! С ритуалами, с последствиями, с теорией! Катрина не замечала, как темнеет лицо подруги от её слов, не замечала и дрожи пальцев однокурсницы, которая вдруг стала бледнее обычного. Она продолжала эмоционально пересказывать прочитанное, её голос звенел в тишине библиотеки, пока вдруг она не заметила состояние девушки. — Нарси, ты в порядке? — спросила Катрина, откладывая книгу в сторону и подаваясь вперёд. — Ты белая как мел. Светловолосая девушка начала резко кивать, потом так же резко замотала головой, схватила подругу за руку и попыталась увести её подальше от стола, от книги, от стеллажей, от всего этого. — Катрина, ты не должна была лезть в это, — голос Нарциссы опустился до едва слышного шёпота, она оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли кого в проходах между стеллажами. — Никто не должен был. Ты понимаешь? Не привлекай внимание Риддла. Катрина двинулась вслед за подругой, слушая её монолог, но в её глазах загорелось то самое опасное любопытство, которое всегда приносило ей неприятности. — Ты не знаешь его так, как знаю я, — продолжала Нарцисса, почти волоча подругу за собой. — Он опасный человек. Очень опасный. Тебе не стоит с ним связываться. Ты маглорожденная, Катрина. И какой бы умной ты ни была, какой бы талантливой ни оказалась, Том не оценит твоих стараний. Он скорее начнёт пользоваться тобой, а после просто уничтожит или превратит в раба. Нарцисса перевела дыхание. Её голос дрожал, и Катрина видела это — видела, как подруга борется со страхом, который её буквально пожирает изнутри. — Я рассказала тебе про крестражи по секрету, — продолжила Нарцисса. — Ты вообще не должна была этого знать. Это не для твоих ушей, не для твоих глаз. Если он узнает, что ты ищешь это… если он поймёт, что ты знаешь… — она сглотнула. — Я не смогу тебя спасти, Катрина. Я не смогу тебя защитить. Никто не сможет. Если ОН обратит на тебя внимание… Катрина резко дёрнула Нарциссу за руку, затягивая в тёмный угол между книжными шкафами, где пахло пылью и старым пергаментом, и где их никто не мог увидеть. Она посмотрела на подругу в упор — своими умными, пронзительными голубыми глазами, в которых горел огонь, не подобающий девушке из простой семьи. — А почему Риддл ненавидит маглорожденных? — спросила Катрина, и в её голосе не было страха, только искреннее, детское ещё непонимание. — Они же ничего ему не сделали. Мои родители — обычные люди без магии, но они хорошие. Они не заслуживают ненависти. И я не виновата, что родилась у них. Нарцисса нахмурилась, видя, что подруга не осознаёт всю серьёзность ситуации, и её красивое аристократическое лицо исказилось гримасой отчаяния. — МакКорлаген, не строй из себя глупышку, — резко сказала она. — Ты ведь умная. Ты учишься на Рейвенкло, ты одна из лучших на курсе, ты обгоняешь чистокровных в зельеварении и трансфигурации. Но ты не осознаёшь сложность происходящего. Или не хочешь осознавать? Она замолчала, подбирая слова. — Я знаю, что ты хочешь попасть в круг Вальпургиевых Рыцарей, — продолжила Нарцисса, и её голос стал почти шёпотом. — Я знаю, что ты мечтаешь быть среди них, быть частью чего-то великого. Но тебе этого не светит, Катрина. Из-за твоего происхождения. Из-за крови, которую ты не сможешь изменить, сколько бы ни старалась. Нарцисса стала говорить ещё тише, практически не издавая звука — только губы шевелились, а воздух выходил с лёгким шипением. — Марволо является полукровкой, — сказала она. — Он рос среди маглов. Он видел, что они уничтожают мир своими войнами, своими бомбами, своей жадностью. Он видел, что грязнокровки — такие, как ты, Катрина, — уничтожают само понятие магии. Они приходят в наш мир, не зная наших традиций, не уважая наши законы, и меняют всё под себя. Под себя. А старые семьи, которые хранили магию веками, превращаются в посмешище. Катрина молчала, слушая. — Именно поэтому он ненавидит грязную кровь, — закончила Нарцисса. — А ты лезешь прямо к нему, не боясь за свою жизнь. Катрина, ты моя подруга, практически сестра. Я волнуюсь за твоё благополучие. Я не хочу хоронить тебя раньше времени. Катрина смотрела на Нарциссу и видела страх. Настоящий, животный страх, который поглощал её с головой. И страх этот был не за себя — за неё, за обычную девчонку без родового древа, без золота в сейфах, без влиятельных родственников. Страх за подругу, которая могла исчезнуть в один день, и никто бы даже не заметил. Катрина потянулась и крепко обняла аристократку, прижимая к себе, чувствуя, как та дрожит в её объятиях. Она гладила Нарциссу по спине, как маленького испуганного ребёнка, и надеялась успокоить. — Я не пойду к Риддлу, — тихо сказала Катрина. — Обещаю. — Пообещай, — прошептала Нарцисса. — Обещаю. Она солгала.

***

Поместье Риддлов. Широкая ладонь прошлась по тёмным шёлковым волосам, приглаживая выбившиеся пряди, заправляя их за ухо, возвращая на место. Движения были медленными, почти ленивыми — собственническими. Тёмно-карие глаза, почти чёрные в полумраке гостиной, внимательно наблюдали за полулежащей на его коленях девушкой, что что-то эмоционально вещала, не замечая его взгляда. — …И вот она перепутала корень златоцветника с корнем шиповника, — Катрина жестикулировала, едва не сбив с колен чашку с чаем. — Представляешь? Златоцветник и шиповник! Это же разные растения! У них разная структура, разная магическая энергетика, разные свойства! И после этого в классе произошёл взрыв. Небольшой, но всё равно! Слизнорт казалось, впервые был в ярости. А я думала, что Слизнорт вообще не умеет злиться — он же такой добряк, такой улыбчивый… Рука запуталась в волосах, почесывая затылок, пальцы массировали кожу головы, и Катрина прикрыла глаза в восторге, как кошка, которую чешут за ухом. — Ты нашла что-то про метки? — спросил мужчина. Голос был спокойным, ровным, почти безэмоциональным, и Катрина, привыкшая к его манере говорить, даже не вздрогнула. Она открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх — на точеный профиль, на острый подбородок, на губы, которые редко улыбались. — Да, — ответила она. — В библиотеке Дамблдора нашёлся томик про высшую трансфигурацию и её сочетание с заклятиями и рунами. Очень старый, очень редкий. Думаю, Дамблдор сам не знал, что он у него есть. Том Риддл смотрел на неё, не отрывая взгляда. Его пальцы замерли в её волосах. — Фактически метка будет являться татуировкой, — продолжила Катрина, чувствуя, как его рука напряглась. — С вплетёнными в тело человека рунами. Их нужно будет наносить в определённом порядке, в определённом месте. И тогда носитель метки сможет чувствовать призыв хозяина на расстоянии. Это будет связь — неразрывная, как узы крови. Она на мгновение замолчала, чувствуя, как рука в её волосах сжалась, причиняя боль. — Том, мне больно, — тихо сказала она. Рука разжалась. Пальцы прошлись по тому месту, где только что сжимались, будто извиняясь, и Том склонился ниже, вглядываясь в её лицо. — Ты молодец, Катрина, — сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер проскользнуло что-то, похожее на искренность. — Я не жалею, что взял тебя к нам. Ты приносишь пользу. Катрина посмотрела на его холодное лицо — на глаза, в которых не было тепла, только удовлетворение и расчёт — и улыбнулась. Но голубые глаза, тонкие и внимательные, продолжали наблюдать за ним, почти настороженно, словно что-то внутри неё уже знало, чем это закончится. — Я всегда рада помочь тебе, Том, — сказала она. Мужчина склонился над лежащей девушкой и, глядя ей прямо в глаза, нежно поцеловал в чуть приоткрытые губы. Поцелуй был неторопливым, почти ласковым — таким, каким целуют что-то ценное. Но Катрина знала, что ценность её заключалась не в ней самой. А в её уме. В её способностях. В книгах, которые она находила, и ритуалах, которые она расшифровывала. Неспешный поцелуй перерос в жаркие касания, и пальцы потянулись к пуговицам. В гостиной поместья Риддлов, освещённой лишь камином и несколькими свечами, время остановилось. Уже тогда, вероятно, Катрина МакКорлаген догадывалась, что её подруга Нарцисса Малфой была когда-то права. Что Том Риддл уничтожит её, либо сделает своей рабыней, либо использует и выбросит, как ненужную вещь. Но молодая девушка, так мечтавшая о любви и увидевшая её в высоком тощем парне с холодным лицом и пустыми глазами, не хотела этого признавать. Она не хотела видеть, что любовь — это не когда тебя используют. Она не хотела понимать, что её ценят только за то, что она может дать. Она закрывала глаза на правду, потому что правда была слишком страшной.

***

Нарцисса ворвалась в её комнату без стука, дыша так, будто за ней гнались. Девушка выглядела не так, как должна была выглядеть аристократка из древнего рода Блэков — её причёска растрепалась, щёки пылали, а глаза были красными от слёз. Вероятно, увидь её сейчас тётушка Вальпурга, она бы отпорола девушку, приговаривая что-то о потерянном поколении и позоре семьи. Катрина лежала, раскинувшись на кровати звездой, с очередной книгой в руках. Даже не подняв голову на вошедшую, она махнула рукой в приветствии. — Катрина! — Нарцисса захлопнула за собой дверь с такой силой, что картины на стенах покачнулись. — ОН узнал. Он узнал, что ты разговаривала с Дамблдором. Что помогала ему! Катрина даже не пошевелилась. На её лице была написана скука — та самая скука, которая появляется у человека, который слишком много раз слышал одно и то же. — Катрина, не будь идиоткой! — Нарцисса подлетела к кровати, схватила подругу за плечи и потрясла. — Исчезай, пока не поздно! Он убьёт тебя! Ты слышишь? Он убьёт тебя, Катрина! Катрина подняла глаза на подругу. И улыбнулась. Спокойно, почти ласково, будто речь шла о чём-то незначительном. — Нарси, что ты несёшь? — сказала она мягко. — Он любит меня. Как он может убить меня? Я не говорила ничего Дамблдору. Мне нечего скрывать от него — или от тебя. — Ты не знаешь его, — выдохнула Нарцисса, и её голос сорвался. — Ты влюблённая дура! Ты не видишь того, что видят все! Катрина вздрогнула. — Дамблдор сообщил всем, что ты на их стороне, — продолжила Нарцисса, сжимая её плечи. — Он подставил тебя перед Риддлом. Сказал, что это ты сливаешь информацию Ордену. Сказал, что это благодаря тебе они перехватили несколько операций. А больше чем маглов, Катрина, ОН ненавидит предателей. И для него ты сейчас предатель. Не важно, правда это или нет. Катрина будто только сейчас осознала происходящее. Она подскочила с кровати, книга упала на пол, забытая, и откатилась под кровать. — Нет, — прошептала она. — Я объясню ему… я всё объясню. Скажу, что Дамблдор врёт. Скажу, что это провокация. Он поверит мне, он… — Катрина, — Нарцисса перебила её, и в её голосе звучала бесконечная усталость. — Несколько операций Вальпургиевых Рыцарей были остановлены. Четыре человека оказались в Азкабане. Ты и впрямь надеешься, что Том не подумает в первую очередь на тебя? Что ты сдала врагам его планы? Катрина замолчала. — Ты единственная, кого он взял из простых, — продолжала Нарцисса. — Ты единственная, кто знает о крестражах. Ты единственная, кто знает о метках. Ты — слабое звено, Катрина. Ты всегда им была. Он просто не хотел этого видеть, пока ты была полезна. — Нарси, оставь меня, — голос Катрины звучал глухо, словно у той забрали последнее, важное для жизни. Её лицо превратилось в красивую гипсовую маску — ни боли, ни страха, ничего. — Оставь меня, пожалуйста. — Катрина… — Нарцисса, уйди! — голос Катрины сорвался на крик. На лице проступили первые эмоции — не страх, нет, что-то другое, что-то, что нельзя было назвать иначе, чем отчаяние. Глаза отражали огромную боль и ярость, смешанные в один кипящий котёл, который грозил выплеснуться наружу. Нарцисса вышла. Дверь за ней закрылась тихо — она не хлопала, не гремела, просто мягко встала на место. Катрина опустилась на пол. Села прямо на ковёр, поджав ноги, и посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую нельзя было унять, как ни старайся. — Я справлюсь, — прошептала она в пустоту. — Я со всем справлюсь. Она не плакала. Катрина МакКорлаген не плакала — это было слишком просто, слишком обычно. Вместо слёз она смотрела на огонь в камине и думала о том, как много лет назад Нарцисса предупреждала её. Как умоляла не связываться с Томом. Как говорила, что это кончится плохо. Нарцисса была права. Нарцисса всегда была права. Катрина встала. Подошла к шкафу. Достала чемодан. Она уезжала.

***

Самолёт наконец приземлился. Холодная лондонская погода, пропитанная дождём и туманом, сменилась удушающей жарой Майами — влажной, липкой, почти осязаемой. Бледная темноволосая девушка, забрав свой небольшой чемодан, направилась к выходу из аэропорта. На ней было лёгкое платье, купленное в лондонском маггловском магазине, и туфли, которые уже натирали ноги. Остановившись на улице, Катрина словно очнулась от транса. Она оглядела окружающую обстановку — пальмы, яркие вывески, бесконечный поток машин, крики таксистов, запах жареной кукурузы и моря. Шум начал давить на уши, но Катрина не позволила себе расслабиться. Она быстро направилась к ближайшему такси, назвала адрес хостела, который нашла ещё в Лондоне, и откинулась на сиденье, закрывая глаза. Она сделала это. Она сбежала.

***

Месяцы проносились с огромной скоростью. Катрине пришлось вспомнить свою жизнь до появления магии — те времена, когда она была просто девочкой из пригорода Лондона, которая ходила в обычную школу, читала обычные книги и мечтала стать журналистом. Она училась жить без волшебной палочки и списка заклинаний в голове, что удавалось ей не всегда — иногда пальцы сами тянулись к поясу, где раньше висела палочка, и она вздрагивала, понимая, что её больше нет. Она оставила её в Лондоне. В ячейке на вокзале, запечатанной простыми, но действенными чарами. На случай, если придётся вернуться. Катрина надеялась, что не придётся. Связи с друзьями, знакомыми, семьёй пришлось оборвать полностью. Ни писем, ни сов, ни магических зеркал — ничего, что могло бы выдать её местоположение. Она сменила имя — теперь она была Кэтрин Морган, обычная девушка без прошлого, без документов, без биографии. Все эти месяцы девушка загружала себя любой работой, что попадалась под руки, лишь бы избежать мыслей о Томе. О его объятиях, о совместных ночах в его поместье, о его голосе, который звучал в её голове даже сейчас, через океан, через годы. Она чувствовала, как и так уставшее сердце трещит от воспоминаний прошлого, но не могла с этим ничего сделать. Местная газетка — маленькое, захудалое издание, которое печатали в подвале и распространяли по всему Майами — предложила ей место работы. Редактор, толстый лысый мужчина с вечной сигаретой в зубах, закрыл глаза на отсутствие многих документов и странный британский акцент, потому что Катрина умела писать. Она умела так, что читатели плакали и смеялись, верили и возмущались, требовали продолжения и угрожали судом. Неведомым волшебным образом она могла разговорить самых необщительных людей, узнав от них всё — до имени троюродной бабушки и количества любовниц. Она стала лучшим репортёром в городе за полгода. А когда к ней в кабинет ворвалась молодая практикантка, вытирающая на бегу слёзы и хлюпающая заложенным носом, Катрина поняла, что её ждёт новая цель. — Что случилось, Мэри? — спросила она, откладывая в сторону редакционное задание о новом торговом центре. — Этот… этот… — Мэри всхлипнула. — Он сказал, что моя статья — «детский лепет», что я «ничего не смыслю в журналистике», и что он «не даёт интервью девочкам, которые не могут отличить микрофон от помады»! Катрина приподняла бровь. — О ком речь? — О Старке! — выпалила Мэри. — Об Энтони Старке! Он приехал в Майами на конференцию, и все хотят взять у него интервью, а он смеётся нам в лицо! Энтони Старк. Катрина слышала это имя — молодой миллиардер, получивший наследство после трагической гибели родителей, продолживший семейный бизнес по продаже оружия. Гений, плейбой, красавчик — как писала о нём пресса. Любимец женщин и кошмар журналистов. — Расскажи мне о нём всё, — сказала Катрина, открывая блокнот и беря в руки карандаш.

***

Первая встреча с ним состоялась на конференции, собравшей лучших учёных мира и толпу журналистов, которые как акулы ждали новой скандальной новости от молодого гения. Катрина стояла в заднем ряду, в скромном сером платье и с блокнотом в руках, и наблюдала. Тони Старк вышел на сцену с лёгкой, почти наглой улыбкой, поправил микрофон и начал говорить о новых разработках его компании — о системах вооружения, которые «спасут тысячи жизней», о технологиях, которые «изменят мир». Он даже не смотрел на неё. Вёл под руку очередную крашеную девицу в платье с открытой спиной — длинноногую блондинку, которая улыбалась в камеры и поправляла волосы, думая, что её главная миссия здесь — выглядеть красиво. Катрина растянула губы в зловещей ухмылке. Она предчувствовала очень интересную работу. Вторая встреча состоялась уже в баре на окраине города, куда Катрина забрела случайно — или не совсем случайно. Она надеялась пропустить стаканчик виски перед сном в честь дня, в который она сбежала из Ада, называемого Англией. Бар был тёмным, прокуренным, с потрескавшимися кожаными диванами и барменом, который выглядел так, будто видел всё и ничему не удивлялся. Катрина сидела в углу, потягивая виски, и смотрела на дверь, когда туда вошёл он. Тони Старк был один — без охраны, без девиц, без наглой улыбки. Он выглядел уставшим, помятым, словно только что вышел из затяжного совещания. Он сел за барную стойку, заказал виски, и Катрина заметила, как дрожат его пальцы. Она подошла. — Место свободно? — спросила она, садясь рядом. Тони окинул её ленивым взглядом — оценил, но без того откровенного интереса, с которым он смотрел на других женщин. — Женщины, которые пьют виски в одиночестве, обычно либо бегут от кого-то, либо ищут кого-то, — сказал он. — Что из этого ты? — Я просто хочу выпить, — ответила Катрина, подзывая бармена. — И не лезть в чужие дела. — А если я хочу, чтобы ты в них полезла? — Тони повернулся к ней, и в его глазах мелькнул огонёк — тот самый, который загорался, когда он чувствовал вызов. — Тогда тебе придётся быть более интересным, чем мой виски, — Катрина подняла стакан. — Пока что ты проигрываешь. Тони рассмеялся — открыто, искренне, впервые за вечер. — Ты мне нравишься, — сказал он. — Как тебя зовут? — Кэтрин. — Красивое имя для красивой девушки. — Дешёвый комплимент для мужчины с твоим состоянием. — Я экономлю на чём могу. Они проболтали до утра. О науке, о жизни, о войне, о том, как трудно быть гением в мире, где ценят только деньги. Катрина не брала интервью — она просто говорила. Просто слушала. И в какой-то момент Тони взял её за руку, и она не отняла. В ту ночь она поехала к нему в отель. Это ничего не значило. Просто две одинокие души, которые искали тепла. Просто ночь без обязательств — их было несколько, разбросанных по годам, когда Тони приезжал в Майами, а Катрина была свободна. Они не говорили о любви. Не говорили о будущем. Не говорили о том, что это что-то значит. Но когда Тони уезжал, Катрина смотрела ему вслед и чувствовала, как в груди что-то щемит. Она запрещала себе влюбляться. Она не имела права. Она была беглянкой, у неё не было будущего, у неё не было права на счастье. Но Том Риддл научил её лгать даже себе.

***

Это случилось незаметно. Тошнота по утрам, которую Катрина списывала на усталость. Головокружения, которые она объясняла жарой. А потом задержка. Вторая. Третья. Катрина стояла в аптеке перед полкой с тестами и смотрела на них так, будто это были боевые гранаты. Она сделала тест дома. Положила его на край раковины, вышла на балкон, закурила сигарету — и тут же выбросила, потому что затошнило ещё сильнее. Две полоски. Она смотрела на них долго — так долго, что глаза начали слезиться. Потом сползла по стене на пол, обхватила колени руками и заплакала. Впервые за много лет. Она не знала, радоваться ей или бояться. Ребёнок — это чудо, это любовь, это будущее. Но у неё не было будущего. Она была беглянкой, без имени, без дома, без права на счастье. И она не могла оставить ребёнка. Не могла отдать его в детдом, как отдали её мать? Нет, её мать не отдавала. Её мать любила её. Но её мать умерла. Отец умер. И Катрина осталась одна. — Я справлюсь, — прошептала она, гладя ещё плоский живот. — Я со всем справлюсь.

***

Беременность протекала тяжело. Катрина продолжала работать — ей нужны были деньги. Она писала статьи, брала интервью, расследовала коррупцию в мэрии и аферы с недвижимостью. Живот рос, и коллеги начинали коситься, но никто не задавал вопросов. Она назвала бы ребёнка Дэниелом, если родится мальчик. В честь отца. В честь деда, которого он никогда не узнает. — Ты будешь умным, — шептала она, положив руку на живот. — Ты будешь сильным. Ты будешь добрым. И никто никогда не сделает тебе больно. Ребёнок толкался в ответ — требовал внимания, просил есть, просил тепла. — Я сделаю для тебя всё, — обещала Катрина. — Я сделаю так, чтобы ты был счастлив. Даже если меня не будет рядом. Она не знала, почему сказала это. Может, предчувствие.

***

Она не писала Тони. Не звонила. Не сообщала. Зачем? Чтобы он сказал, что это не его? Чтобы он предложил избавиться? Чтобы он забрал ребёнка, потому что Старкам нужен наследник? Нет. Дэниел будет принадлежать только ей. Катрина откладывала деньги. Снимала квартиру побольше. Покупала детские вещи — маленькие ползунки, распашонки, тёплые одеяла. Она гладила живот и рассказывала ребёнку сказки — те, которые сама слышала в детстве. — Ты не будешь один, — шептала она. — Я с тобой. Всегда.

***

Роды начались на три недели раньше срока. Катрина была дома, одна. Она готовила ужин, когда первая схватка скрутила её пополам. Она позвонила в скорую, потом редактору, потом никому. — Всё будет хорошо, — говорила она, гладя живот. — Всё будет хорошо, маленький. В больнице она потеряла сознание. Очнулась в операционной, под ярким светом ламп, чувствуя, как что-то идёт не так. — Кровотечение, — сказал кто-то. — Давление падает. — Ребёнка. Сначала ребёнка, — прошептала Катрина. Она слышала крик. Громкий, требовательный крик нового человека, который требовал права на жизнь. — Мальчик, — сказала медсестра, показывая ей красного, сморщенного младенца. Катрина улыбнулась. Протянула руку, но не смогла дотянуться. — Дэниел МакКорлаген, — прошептала она. Потом всё поплыло. — Давление критическое! — Потеря крови… — Мы её теряем! Катрина смотрела в потолок и думала о том, что не успела. Не успела сказать ему, как сильно его любит. Не успела рассказать, что он никогда не будет один. Не успела… — Пожалуйста, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. — Пусть он будет счастлив. Она закрыла глаза. Медсестра вышла из палаты с младенцем на руках. Маленький Дэниел плакал — он требовал мать, которую никогда больше не увидит. — Куда его? — спросила молодая медсестра у старшей. — В детдом. Никого не указано в графе «отец». Ни мужа, ни родственников, ничего. — А имя? — Дэниел. Она успела сказать. Дэниел. Медсестра покачала головой. Сколько их уже прошло через этот роддом — малышей, которых никто не ждал. Которых никто не хотел. — Красивый мальчик, — сказала она. — Светленький. — Потемнеет ещё, — ответила старшая. — Давай его, оформляй. В тот же день в Лондоне, в тысячах километров от Майами, у Лили и Джеймса Поттеров родился сын. Гарри. Мальчик, который выжил. Мальчик, которому было суждено стать героем. Альбус Дамблдор, получивший известие о двух рождениях в один день, задумался. Ему нужен был инструмент. Ему нужен был ребёнок, которого можно было бы вырастить, обучить, использовать. Ребёнок, которого никто не будет искать. Ребёнок без семьи, без прошлого, без будущего, которое могло бы помешать его планам. — Заберите ребёнка из Майами, — сказал он своим людям. — Мальчика. Дэниела МакКорлагена. Он нам пригодится. Так Дэниел оказался в мире магии — не потому, что так было нужно ему, а потому, что так было нужно Дамблдору. Так началась его история. История, о которой он узнает только через семнадцать лет. Когда будет сидеть на крыше Башни Старка, смотреть на огни Манхэттена и думать о том, что мать, которую он никогда не знал, всё это время была с ним. В его имени. В его крови. В его сердце. Она любила его. И этого было достаточно.