Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

Лето наступило незаметно. Июнь принёс с собой удушающую, непривычную для начала нью-йоркского лета жару — такую, что асфальт плавился под ногами, а воздух дрожал над раскалёнными крышами машин. Кондиционеры работали на пределе возможностей, электричество трещало по швам, и даже птицы, казалось, предпочитали сидеть в тени и не подавать голосов. Глядя на яркое солнце за окном, школьникам хотелось побыстрее выйти из душного, унылого здания, называемого школой, и побежать на улицу — к мороженому, к фонтанам, к свободе. Но они были вынуждены грызть гранит науки и считать дни до летних каникул. Учителя тоже страдали — они потели в своих строгих костюмах, размахивали мелом и с тоской поглядывали на календарь. Дэниел, который всё же смог договориться с MIT об отсрочке своего окончания школы — чего ему стоило три месяца переписки, два скандала и одно обещание, что он «лично приедет на защиту диплома, даже если его будут пытать», — уделял всё свободное время Питеру. А Питер, как обычно, был везде и нигде одновременно. Казалось, никто уже не удивлялся его опозданиям на занятия, внезапным исчезновениям с уроков или тому, что домашнее задание, которое он точно делал, чудесным образом исчезало за секунду до того, как его должны были проверить. Учителя только вздыхали и ставили тройки, потому что бороться с этим явлением было бесполезно. — Ты опять опоздал, Паркер, — сказала миссис Хадсон, когда Питер влетел в класс с растрёпанными волосами и пятнами паутины на плече. — И почему от тебя пахнет резиной и… это что, дым? — Я… эм… помогал старушке перейти дорогу! — выпалил Питер, садясь на место. — Она чуть не упала, я её поймал, а она сказала, что я хороший мальчик, и угостила печеньем… — Ты пахнешь гарью, — сухо заметила учительница. — Ну, она ещё и забыла выключить плиту… и я помог ей… Дэниел, сидевший за соседней партой, приоткрыл один глаз — он делал вид, что спит, хотя на самом деле просто отдыхал от переизбытка сарказма, — и чуть заметно улыбнулся. Только он знал, что Питер только что предотвратил ограбление магазина электроники в Квинсе, и что один из грабителей успел поджечь витрину, прежде чем паук приклеил его к стене паутиной. — Ты идиот, — шепнул Дэниел, когда миссис Хадсон отвернулась к доске. — Ты меня любишь, — прошептал Питер в ответ. — Это твоя главная проблема. — И твоя тоже. Дэниел фыркнул, но его глаза потеплели. Внутри, там, где раньше была только пустота, теперь разрасталось что-то тёплое и живое. Не яркое, не жаркое — просто уютное, как любимый свитер, который носишь холодными вечерами. Он не знал, как называлось это чувство. Наверное, любовь. Или что-то очень на неё похожее.

***

Человек-Паук всё так же оставался «дружелюбным соседом» — останавливал мелких воришек, переводил бабушек через дороги, снимал кошек с деревьев и помогал туристам, потерявшимся в лабиринтах нью-йоркских улиц. Он болтал без остановки, отпускал дурацкие шутки и, кажется, наслаждался каждой секундой своей супергеройской рутины. Изредка он влезал в неприятные переделки — иногда слишком крупные, чтобы справляться в одиночку. Тогда Дэниелу приходилось доставать свой запас лечебных зелий и заклинаний, а однажды даже аппарировать прямо на место драки, чтобы вытащить Паука из-под обломков рухнувшего здания. — Ты идиот, — сказал Дэниел, когда они оказались на крыше соседнего дома, и он осматривал рану на плече Питера. — Ты мог бы позвать на помощь раньше. — Я справлялся, — возразил Питер. — Ты справлялся, пока тебя не придавило бетонной плитой. — Ну… это было неожиданно. — Неожиданно, — повторил Дэниел с сарказмом, накладывая заклинание на рану. — «Неожиданно» — это когда на тебя падает кофе с утра. А не когда на тебя рушится полнебоскрёба. — Тебе не нравится, когда я рискую? — Мне не нравится, когда ты умираешь. Питер замер. Его глаза за линзами маски расширились. — Ты волнуешься за меня? — спросил он с лёгким смешком. — Я волнуюсь, что мне придётся объяснять твоей тёте, почему её племянник превратился в лепёшку, — ответил Дэниел, заканчивая лечение. — Это огромная бюрократическая морока. Документы, справки, свидетельства о смерти. Мне лень. — Ты ужасный человек. — Я знаю. Но Питер видел, что Дэниел волновался. Видел по дрожи пальцев, когда тот накладывал заклинание, по сжатой челюсти, по тому, как он молчал дольше обычного. И это было… приятно. Знать, что кто-то о тебе волнуется.

***

Тони Старк так и оставался миллиардером, плейбоем — «И нет, Пеппер, милая, это звание не исчезнет даже когда я женюсь на тебе», — филантропом и, по совместительству, главным раздражителем для всех окружающих. Когда Дэниел с Питером оказывались в Башне, они всегда были награждены потоком шуток и сарказма, от которого у обычного человека закипели бы мозги. Но Дэниел и Питер уже привыкли — даже научились отвечать в том же духе. Как-то вечером они сидели в гостиной — Дэниел читал книгу (очередной магический трактат, который Тони называл «сказками для взрослых»), Питер что-то мастерил из деталей конструктора, а Тони развалился в кресле с бокалом виски и смотрел на них с выражением, которое сложно было назвать иначе как «гордое недоумение». — Я смотрю на вас и не понимаю, — сказал он. — Что именно? — спросил Дэниел, не поднимая глаз от книги. — Как вы двое вообще существуете. Ты, мой сын, который способен разрушить мир одной мыслью и при этом выглядит так, будто его только что вынули из гроба. И ты, Паркер, — он перевел взгляд на Питера, — который болтает без остановки, прыгает по стенам и ест так, будто у тебя три желудка. — У меня два, — поправил Питер, отрываясь от конструктора. — Ну, почти. — И вы друг друга терпите. — Это любовь, — сказал Питер с улыбкой. — Это мазохизм, — поправил Тони. — Ты просто завидуешь, — отозвался Дэниел. — Чему я могу завидовать? Я — Тони Старк. У меня есть всё. Деньги, слава, красивая женщина, которая, кстати, вот уже двадцать минут ждёт меня в спальне… — он посмотрел на часы, нахмурился и крикнул в потолок: — Пеппер! Я иду! Просто заканчиваю воспитательный процесс! Из динамиков раздался спокойный голос Пятницы: — Сэр, мисс Поттс просила передать, что если вы не подниметесь в течение пяти минут, она начнёт смотреть «Дневник Бриджит Джонс» без вас. — Предательство! — Тони вскочил с кресла. — Пятница, скажи ей, что я уже бегу! — Мисс Поттс слышит вас, сэр. Она смотрит в камеру в спальне. — Пеппер, милая! Я люблю тебя! И я люблю «Дневник Бриджит Джонс»! Даже если там слишком много соплей и маловероятных сюжетных поворотов! Подожди меня, умоляю! — Пять минут, Тони, — раздался голос Пеппер, в котором слышалась улыбка. — И не забудь принести вино. — Уже бегу! Тони вылетел из комнаты, и через несколько секунд они услышали, как он стучится в дверь спальни и приговаривает: «Я пришёл! Я принёс вино! Я принёс себя! Самое лучшее, что у меня есть!» Питер рассмеялся. — Твой отец — нечто, — сказал он. — Я знаю, — ответил Дэниел с лёгкой улыбкой. — Он ужасен. Но мы его любим. — Это как-то связано с тем, что он платит за нашу еду? — Связано с тем, что он мой отец, — Дэниел пожал плечами. — Ну, и с тем, что он платит за нашу еду. Тоже важно.

***

Тот вечер начинался как и многие другие вечера. Дэниел спустя долгие три часа уговоров, шантажа и одного обещания, что «это будет лучший вечер в твоей жизни, потому что у нас есть диски с Звёздными Войнами, которых ты не видел», наконец смог убедить Питера в том, что отца не будет в Башне целую неделю. Тони уехал в очередную командировку в Шанхай — кажется, это было прикрытием перед Пеппер, чтобы появиться на гонках Формулы-1, которые тот любил всем сердцем. — Но если Пятница ему расскажет… — начал Питер, когда они поднимались в лифте. — Пятница ему не расскажет, — перебил Дэниел. — Потому что я попросил её не рассказывать. — Пятница? — Питер обратился к потолку. — Ты правда не скажешь мистеру Старку, что мы здесь? — Мистер МакКорлаген имеет приоритет в моих протоколах, — ответила Пятница. — Я не сообщу мистеру Старку о вашем присутствии, если мистер МакКорлаген не даст обратного распоряжения. — Слышал? — Дэниел ухмыльнулся. — У меня есть свои рычаги управления. — Ты заплатил ей? — Я обещал ей обновить систему безопасности. — Это подкуп! — Это мотивация. Питер для вида повозмущался, но согласился посетить Башню — особенно когда Дэниел упомянул домашний кинотеатр, диски с фильмами «Звёздных Войн» и то, что он лично приготовит попкорн. — Попкорн — это мой любимый способ есть кукурузу, — сказал Питер, когда они вошли в гостиную. — Ну, после той кукурузы с маслом, которую продают в парке. Но попкорн — это классика. — Ты слишком много думаешь о еде, — заметил Дэниел. — Я растущий организм! — Ты уже вырос. Ты просто обжора. — Ты меня любишь. — Я устал это повторять. Они спустились в домашний кинотеатр — просторную комнату с огромным экраном, мягкими креслами и диваном, больше похожим на кровать. Тони оборудовал его для «семейных вечеров», хотя обычно использовал только для просмотра записей гонок и совещаний с акционерами. Дэниел включил проектор, выбрал фильм (первый эпизод «Звёздных Войн», потому что МакКорлаген почему-то не видел его, что было преступлением против человечества), принёс попкорн и напитки. Они устроились на диване. Хотя места было много, Питер и Дэниел не могли держаться далеко друг от друга — практически сразу прижавшись в объятиях. Дэниел обнимал Питера одной рукой, а другой держал миску с попкорном. Питер же, казалось, был готов просто сидеть в этом положении вечность. — Это прекрасно, — сказал Питер, когда на экране зажглась надпись «Давным-давно в далёкой-далёкой галактике…». — Фильм ещё не начался, — заметил Дэниел. — Я не о фильме. Я о нас. О моменте. О том, что мы вместе, едим попкорн, смотрим кино… — Питер запнулся. — У меня никогда раньше не было такого. Чтобы кто-то просто… был рядом. Дэниел посмотрел на него. На его веснушки, которые становились ярче на свету проектора, на его уши, которые краснели даже сейчас, на его глаза, полные надежды. — Привыкай, — сказал Дэниел. — У нас это будет часто. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Фильм шёл своим чередом. Держания за руки незаметно переросли в ласковые поцелуи — сначала лёгкие, почти невесомые касания губ, потом более долгие, более тёплые. А те, в свою очередь, переросли в жаркие, глубокие поцелуи, от которых у Питера перехватывало дыхание. Дэниел не спешил. Он целовал медленно, словно смакуя каждое мгновение, и его пальцы перебирали волосы Питера, легко касались его шеи, плеч, ключиц. — Дэн, — выдохнул Питер, когда поцелуй прервался. — Мы… мы должны… — Должны что? — ухмыльнулся Дэниел, и его голос звучал низко, почти мурлыкающе. — Мы должны смотреть фильм, — Питер указал на экран, где Люк Скайуокер что-то обсуждал с Оби-Ваном. — Мы посмотрим фильм, — Дэниел наклонился ближе, касаясь губами его шеи. — Потом. Я хочу тебя сейчас. Питер вздрогнул, и его руки сами собой сжали плечи Дэниела. — Ты уверен? — спросил он шёпотом. — Я никогда не был так уверен ни в чём, — ответил Дэниел, встречая его взгляд. — Ты хочешь? Питер кивнул — быстро, почти испуганно, но в его глазах горел огонь. — Только… — Питер запнулся, краснея. — Я никогда… у меня не было… — Я знаю, — Дэниел коснулся его щеки. — Я буду осторожен. Я не сделаю тебе больно. Он замолчал, давая Питеру время передумать. Но Питер не передумал. Вместо этого он потянулся к Дэниелу, притягивая его ближе, и их губы снова встретились — на этот раз в поцелуе, который был слишком долгим, слишком горячим, чтобы остановиться. Дэниел молчаливо принял инициативу на себя. Он подмял Питера под себя, медленно, плавно, так что тот оказался прижатым к мягкой поверхности дивана, а тёмные волосы рассыпались по подушкам. — Я веду, — сказал Дэниел, заглядывая ему в глаза. Его голос был низким, бархатистым, в нём звучала сталь, которая не терпела возражений. — Ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь просить меня. Ты будешь умолять меня. И когда ты будешь готов — я дам тебе всё. Питер сглотнул. Его сердце билось так сильно, что, казалось, его могли услышать даже за пределами комнаты. Он чувствовал, как Дэниел нависает над ним — сильный, уверенный, тёплый. И этот контраст между его обычной холодностью и сейчас, когда он горел желанием, заставлял Питера терять голову. — Хорошо, — прошептал он. Дэниел улыбнулся — медленно, чуть хищно, но в этой улыбке была нежность, которая не оставляла сомнений: он любит. Он просто делает это по-своему. — Я люблю тебя, — сказал он, касаясь губами губ Питера. — И я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Чтобы ты запомнил, как я смотрю на тебя. Как я касаюсь тебя. Как я делаю тебя своим. Он неспешно выцеловал дорожку от подбородка Питера к шее. Его губы касались кожи медленно, почти лениво, но в каждом прикосновении чувствовалась собственническая уверенность. Он спускался ниже, к ключицам, к груди, целуя каждый сантиметр, оставляя за собой горячие следы, от которых Питер выгибался дугой. — Дэн, — выдохнул Питер, когда Дэниел коснулся губами его соска. — Это… это… — Что? — Дэниел поднял голову, встречая его взгляд. — Что ты чувствуешь? — Слишком много, — признался Питер, и его голос дрожал. — Я чувствую слишком много. — Хорошо, — Дэниел поцеловал его в грудь. — Это правильно. Ты должен чувствовать. Его пальцы ловко расстёгивали пуговицы рубашки Питера, касались обнажённой кожи, дразнили, сводили с ума. Он знал, как дразнить — как проводить кончиками пальцев по позвоночнику, как касаться губ, но не целовать, как заставлять Питера ждать, когда он уже готов был умолять. — Пожалуйста, — выдохнул Питер. — Что «пожалуйста»? — Дэниел замер, глядя на него сверху вниз. — Скажи мне. Что ты хочешь? — Я хочу тебя, — Питер сглотнул. — Пожалуйста, Дэн. — Что ты хочешь делать? — Всё, — выдохнул Питер. — Я хочу всё. Я хочу тебя. — Громче, — шепнул Дэниел, и его голос был бархатистым. — Я хочу слышать тебя. — Я хочу тебя! — голос Питера сорвался на крик. — Пожалуйста, Дэн! Пожалуйста! Я не выдержу, если ты остановишься! — Хорошо, — Дэниел поцеловал его в губы — крепко, глубоко, почти жарко. — Я дам тебе всё. Дэниел медленно скользнул вниз по телу Питера, оставляя дорожку из поцелуев и лёгких укусов. Он знал, как возбуждать — как касаться, как дышать, как заставлять Питера извиваться под ним. Каждое его движение было продуманным, каждое прикосновение — точным. Он хотел, чтобы Питер запомнил это. Чтобы он знал — он принадлежит ему. — Смотри на меня, — приказал Дэниел, поднимаясь выше и встречая взгляд Питера. — Не отводи глаз. И Питер смотрел. Смотрел в эти голубые глаза, которые сейчас горели желанием, и чувствовал, как тает. Как мир вокруг исчезает, остаются только они двое, их дыхание, их тепло, их тела, сплетённые в объятиях. Дэниел медленно, осторожно вошёл в него — так осторожно, что Питер почти не почувствовал боли. Только наполнение. Только полноту. Только чувство, что он наконец-то там, где должен быть. — Ты в порядке? — прошептал Дэниел, замирая, давая Питеру время привыкнуть. — Да, — выдохнул Питер, чувствуя, как слёзы счастья смешиваются с потом на его лице. — Да, я в порядке. Не останавливайся. И Дэниел не остановился. Он двигался медленно, плавно, как прилив, накатывающий на берег. Каждое движение было заполнено нежностью и страстью одновременно. Он целовал Питера, шептал ему на ухо слова, которые тот запомнит навсегда — о том, как он красив, как он дорог, как он нужен. Питер стонал — сначала тихо, почти неслышно, потом громче. Его пальцы впивались в плечи Дэниела, его дыхание сбивалось, а глаза блестели в полумраке. — Дэн, — выдохнул он, и это имя звучало как молитва. — Дэн, пожалуйста… — Что ты хочешь? — прошептал Дэниел, ускоряясь. — Что ты хочешь, Питер? — Тебя, — Питер сглотнул. — Только тебя. Всегда тебя. — Ты мой, — Дэниел поцеловал его в губы. — Ты слышишь? Только мой. — Только твой, — прошептал Питер в ответ. Дэниел ускорил темп, чувствуя, как Питер дрожит под ним, как его тело выгибается навстречу, как его руки вцепляются в его спину, оставляя алые следы. Он знал, что Питер близок, и хотел, чтобы этот момент длился вечность. — Давай, — прошептал он. — Давай, Питер. Я с тобой. И Питер сломался. Его тело выгнулось дугой, он выкрикнул имя Дэниела в темноту, и его дыхание сбилось, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Дэниел последовал за ним через мгновение, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его с головой. Он обнял Питера, прижимая к себе, и прошептал в самое ухо: — Я люблю тебя. Ты мой. И я никогда тебя не отпущу. Питер дрожал в его объятиях, чувствуя, как слёзы счастья смешиваются с потом. Он уткнулся лицом в плечо Дэниела и прошептал: — Я тоже люблю тебя. И я никогда не уйду. Они лежали в тишине, чувствуя, как дыхание постепенно успокаивается. Дэниел гладил Питера по спине, целовал его в макушку, и это было самое тёплое, самое правильное чувство, которое он когда-либо испытывал. — Ты не жалеешь? — спросил Питер, поднимая голову. — О чём? — переспросил Дэниел. — О том, что было. О том, что это случилось. — Единственное, о чём я жалею — что не случилось раньше, — Дэниел коснулся губами его лба. — Ты — лучшее, что случилось со мной, Питер. И я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. — Ты уже сделал, — Питер улыбнулся. — Ты сделал меня самым счастливым человеком на свете. — Ты слишком много говоришь, — Дэниел поцеловал его в нос. — Это моя суперсила. — Я знаю. Дэниел перевернулся на бок, притягивая Питера ближе, и уже собирался продолжить целовать его, когда на экране проектора вдруг погас свет. — Что за… — начал Питер. В комнате зажглись лампы. Яркий свет ударил по глазам так, что они оба зажмурились, а Дэниел инстинктивно накрыл Питера собой, будто защищая от надвигающейся угрозы. И в этот момент они услышали его. Голос. Громкий, довольный, с нотками сарказма, до боли знакомый. — Ну, я смотрю, вы тут неплохо проводите время, — сказал Тони Старк, стоя в дверях с довольной ухмылкой на лице. — Смотрю, мой кинотеатр наконец-то используют по назначению. И даже более активно, чем я предполагал. Дэниел повернул голову. Тони стоял в проёме двери, опершись плечом о косяк, и смотрел на них с выражением, которое сложно было назвать иначе как «я застал вас за тем, за чем не должен был застать, и теперь буду мучить вас этим до конца жизни». В одной руке он держал бутылку виски, в другой — телефон, который, судя по всему, уже был готов снимать. — Тони! — выдохнул Дэниел, и его голос сорвался — впервые за долгое время он был растерян. — Ну, пап, — Тони театрально развёл руками. — Ты же знаешь, я никогда не упускаю возможности испортить вам вечер. Это моя работа. Моя миссия. Моё призвание, если хотите. — Ты должен быть в Шанхае! — воскликнул Питер, пытаясь прикрыться подушкой, хотя на самом деле они оба были прикрыты пледом, который чудом остался на них. — Я был в Шанхае, — Тони подошёл к дивану и, к ужасу Питера, уселся на краешек, прямо рядом с ними. — Закончил дела пораньше и решил вернуться. Хотел устроить вам сюрприз. Но, кажется, сюрприз устроили вы мне. И, должен признать, вы выбрали отличный момент. Настоящая кульминация. Я бы сказал — пик вечера. — Тони, — Дэниел сел, натягивая плед повыше, и его лицо было красным — впервые за долгое время он чувствовал себя неловко. Его привычная маска спокойствия дала трещину. — Мы думали, что тебя нет. — Вижу, — Тони кивнул, и в его глазах плясали чертики. — И, должен признать, вы выбрали отличное место. Мой кинотеатр, мои подушки, мой проектор… даже мои Звёздные Войны! Я горжусь вами, ребята. Прямо горжусь. Особенно тем, как вы использовали мой диван. Я думал, он только для того, чтобы спать. Ан нет, оказывается, у него более широкий функционал. — Пожалуйста, — Питер закрыл лицо руками, чувствуя, как его тело покрывается красными пятнами стыда. — Просто убей меня сейчас. Сделай это быстро и безболезненно. — О, нет, Паркер, — Тони покачал головой, и его ухмылка стала ещё шире. — Ты умрёшь не так легко. Я буду мучить тебя воспоминаниями об этом вечере ещё много лет. Каждый раз, когда я буду видеть тебя, я буду вспоминать, как вы двое лежали в обнимку на моём диване без штанов. Это будет моим любимым воспоминанием. Я даже поставлю его на заставку телефона. — Ты не поставишь, — сказал Дэниел, сжав челюсть. — Я уже поставил, — Тони показал им экран телефона, где действительно был снимок — размытый, но достаточно узнаваемый. — Ты! — Питер попытался выхватить телефон, но Тони ловко убрал его в карман. — Не так быстро, Паучок. Это доказательство. Компромат. Я буду использовать его в своих корыстных целях. Например, когда захочу, чтобы ты бесплатно починил мою машину. Или когда захочу, чтобы ты перестал есть мои запасы шоколада. — Я не ем твой шоколад! — возмутился Питер. — Ты ешь. И не только мой. Ты ешь всё, что не прибито к полу. Я уже думаю установить на холодильник замок с отпечатком пальца. — Ты установил! — Питер указал на холодильник. — Я видел! — И это тебя не остановило, — Тони покачал головой. — Ты просто изобретательный. Или голодный. Я ещё не определился. — Тони, прекрати, — Дэниел, наконец, пришёл в себя, и голос его стал твёрже. — Ты должен был вернуться завтра. — Я вернулся сегодня. Сюрприз! — Тони хлопнул в ладоши. — И, кажется, сюрприз получился у всех. Я рад, что вы двое решили устроить здесь… вечеринку. Так сказать, воспользоваться моментом. Но должен предупредить: в следующий раз ставьте знак «Не беспокоить» на дверь. У меня, между прочим, есть такие таблички. Я их заказал специально для таких случаев. — Мы не устраивали вечеринку, — сказал Питер, всё ещё пряча лицо. — Не устраивали? — Тони поднял брови. — А что вы делали? Думали, я не видел? Я, конечно, не всё видел — ну, почти не всё, — но достаточно, чтобы понять, что это была не просто вечеринка. Это было… событие. Можно сказать, исторический момент. — Мы смотрели Звёздные Войны, — нахмурился Дэниел, стараясь сохранить достоинство. — И всё? — Тони прищурился. — И всё, — отрезал Дэниел. — Понятно, — Тони кивнул, и его ухмылка стала ещё шире. — В Звёздные Войны, значит, играли. Я смотрю, вы очень увлеклись процессом. Даже разделись, чтобы не перегреться. И, судя по тому, что я видел, процесс был очень… увлекательным. Вы там «Атаку клонов» смотрели или «Месть ситхов»? Или, может быть, у вас была своя версия? — Тони! — рявкнул Дэниел, и его голос был полон ледяного бешенства. — Ладно, ладно, — Тони поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка не сходила с его лица. — Я ухожу. Правда, ухожу. Но запомните: это будет стоить вам. Стоить обоим. Питер, ты теперь должен мне как минимум полгода бесплатной работы в мастерской. Дэниел, ты должен мне отчёты по каждому изобретению, которое ты создашь за это время. И мы никогда, слышите, никогда об этом не будем говорить. Считайте, что этого вечера не было. Я его не видел. Вы его не проживали. Всё по-честному. Он встал, подошёл к двери, обернулся и добавил: — И, Питер? — Что? — голос Питера был едва слышен. — Ты знаешь, что у тебя на спине царапины? Прямо полосы. Я бы сказал, художественные. Дэниел, ты оказывается ещё и художник. Я впечатлён. — Тони! — Дэниел схватил подушку и швырнул в отца. Тони ловко увернулся и вышел из комнаты. Через несколько секунд они услышали его смех в коридоре — такой громкий, что, казалось, его можно было услышать даже на улице. Питер уткнулся лицом в плечо Дэниела. — Я умру от стыда, — простонал он. — Я просто умру. Там, где я стою. — Ты сидишь, — заметил Дэниел. — Я умру там, где сижу. — Тогда я похороню тебя здесь. На этом диване. Будет трогательно. — Ты ужасен, — Питер поднял голову и посмотрел на него. — Ты ужасный, ужасный человек. — Тебе нравится, — Дэниел поцеловал его в лоб. — И не думай о Тони. Он просто… он так любит. По-своему. — Это ужасная любовь. — Это любовь Старков. Привыкай. Они лежали в тишине несколько минут, а потом Питер сказал: — И всё же. Он был прав. Это был лучший вечер в моей жизни. — Даже несмотря на то, что он нас застал? — Даже несмотря на это, — Питер улыбнулся. — Потому что ты был со мной. И ты был… невероятен. — Ты тоже был невероятен, — Дэниел поцеловал его в губы. — И я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Я не говорю это часто — потому что не умею говорить, — но я люблю тебя. Настолько, насколько могу любить. — Я знаю, — Питер прижался к нему. — Я люблю тебя тоже. — И нам нужно выбраться отсюда, пока Тони не вернулся с камерой. — Согласен. Они встали, оделись и тихо, стараясь не шуметь, выбрались из кинозала. А в коридоре их ждала записка, приклеенная к стене: «Сладких снов, ребята. Увидимся за завтраком. Тони». И ниже, припиской: «Пеппер сказала, что я был слишком жесток. Так что я оставляю вам на завтрак свои личные запасы шоколадных круассанов. Но только потому, что Пеппер меня попросила. Не привыкайте». И ещё одна приписка, мелким почерком: «И, Питер, если ты решишь попросить у меня разрешения встречаться с моим сыном — имей в виду, я уже дал его. Неформально. Но официально — мы ещё обсудим. Тони». Питер вздохнул, но улыбнулся. — Твой отец — нечто. — Я знаю. Но ты к нему привыкнешь. — У меня нет выбора. — Именно.

***

На следующее утро Дэниел и Питер спустились к завтраку. Тони сидел за столом, потягивал кофе и листал новости на планшете, делая вид, что ничего не произошло. Питер сел за стол с максимально безразличным видом, хотя его уши уже начали краснеть. Дэниел, напротив, был абсолютно спокоен — он налил себе кофе, взял круассан и сел напротив отца. — Доброе утро, — сказал Тони, не поднимая глаз. — Доброе утро, — ответил Дэниел. — Вы хорошо спали? — Отлично. — А ты, Паркер? — Эм… да, — Питер попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной. — Отлично. Спал. В своей комнате. Один. — Понятно, — Тони поднял глаза и посмотрел на них. — Я тоже спал. В своей комнате. С Пеппер. Которая, кстати, сказала, что я был слишком жесток с вами вчера и что мне надо извиниться. — Пеппер мудрая женщина, — заметил Дэниел. — Она всегда мудрая, — согласился Тони. — Но я не буду извиняться. Потому что, во-первых, я не виноват, что вернулся раньше. А во-вторых, я — Тони Старк, и я не извиняюсь. Это против моей политики. — Твоя политика — быть идиотом, — сказал Дэниел, откусывая кусочек круассана. — Моя политика — заботиться о тебе, — Тони положил планшет и посмотрел на сына. — Даже если это значит, что я должен заставать вас в самых неловких ситуациях. Это мой родительский долг. — Тони, — Дэниел посмотрел на отца. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что ты такой, какой ты есть. Даже если ты иногда переходишь границы. Тони улыбнулся — не саркастично, а тепло, почти нежно. — Я всегда буду таким, сын. Таким, какой есть. И я всегда буду любить тебя. Даже если ты выбираешь себе в пару парня, который носит костюм паука и не умеет краснеть в меру. — Я не ношу его постоянно! — возмутился Питер. — Ты носишь его чаще, чем свою нормальную одежду, — заметил Тони. — Но я тебя не осуждаю. Каждый выбирает свой путь. И свои костюмы. Питер хотел ответить, но в этот момент в комнату вошла Пеппер. Она подошла к Тони, поцеловала его в щёку и села за стол, улыбаясь обоим молодым людям. — Доброе утро, мальчики, — сказала она. — Как спалось? — Отлично, — ответил Дэниел. — Просто замечательно, — добавил Питер, и его голос был почти спокоен. — Я рада, — Пеппер посмотрела на Тони с лёгким укором. — Надеюсь, Тони вёл себя прилично? — Он был самим собой, — сказал Дэниел. — Тогда я извиняюсь за него, — Пеппер улыбнулась. — Он не умеет быть нормальным. — Это моя суперсила, — сказал Тони, поднимая кружку. — За это меня и любят. — Тебя любят, потому что ты — Тони Старк, — ответила Пеппер. — И это тоже. Все рассмеялись.

***

Спустя неделю после «того самого вечера» жизнь вернулась в привычное русло. Дэниел и Питер проводили время вместе — гуляли по паркам, смотрели фильмы, помогали Тони в мастерской и иногда даже позволяли себе просто лежать на крыше Башни и смотреть на звёзды. Они больше не стеснялись друг друга. Им было комфортно — так, как может быть комфортно только тогда, когда ты наконец нашёл того человека, с которым хочешь быть. Тони больше не подкалывал их так часто. Он стал реже отпускать шутки по поводу их отношений — хотя иногда всё же не удерживался. Как-то раз, когда Дэниел и Питер сидели в гостиной и играли в приставку — Дэниел, к удивлению Питера, оказался довольно сильным игроком, — Тони прошёл мимо и сказал: — Только не облейте пульт соком, а то у меня больше нет таких. — Мы не будем, — сказал Дэниел. — Я знаю. Я просто хочу напомнить, что я тут, я вижу всё и всегда помню тот вечер в кинозале. Особенно твою спину, Питер. Дэниел, ты оставил настоящий художественный шедевр. — Тони, прекрати, — буркнул Питер, не отрываясь от экрана. — Я просто шучу, — Тони поднял руки. — Расслабьтесь. Я уже сказал, что мы об этом не говорим. — Ты только что сказал. — Я говорил о чём-то другом. О том, чтобы не обливать пульт соком. Всё остальное — я забыл. — Ты ничего не забыл, — заметил Дэниел. — Ты прав, — согласился Тони. — Я ничего не забываю. Я — супергерой. Я помню всё. Но я могу притворяться, что забыл. Хочешь, притворюсь? — Да, — ответил Дэниел. — Хорошо. Я ничего не помню. Это был сон. Мне приснилось, как мой сын и его парень целовались на моём диване в домашнем кинотеатре. И, судя по всему, не только целовались. Но я ничего не помню. — Тони, — вмешалась Пеппер, проходящая мимо. — Ты обещал, что не будешь их дразнить. — Я не дразню, — Тони посмотрел на неё. — Я просто констатирую факты. — Ты дразнишь. — Я — Тони Старк, я не дразню, я шучу. — Ты дразнишь. — Хорошо, — сдался Тони. — Возможно, я немного дразню. Но это только потому, что я люблю их. Как ещё я должен выражать свою любовь? Только через сарказм. У меня нет других способов. — Тогда скажи им это нормально, — Пеппер улыбнулась. — Я люблю вас, ребята, — сказал Тони без сарказма. — Очень. Даже если вы занимаетесь на моём диване вещами, которые я не должен был видеть. Особенно если вы занимаетесь этим на моём диване. — Тони! — хором воскликнули Дэниел и Питер. — Что? Я же просто сказал, что люблю вас! Пеппер закатила глаза, но улыбнулась. — Я исправлю его, — сказала она, уводя Тони за собой. — Пойдём, любимый. У нас есть дела. — Какие дела? — Ты обещал мне помочь с выбором платья для благотворительного вечера. — Я не обещал! Я сказал, что посмотрю, если у меня будет время! — У тебя есть время, — ответила Пеппер, уводя его из комнаты. — И ты поможешь мне, потому что я — Пеппер Поттс, и я могу тебя уговорить. — Это нечестно, — простонал Тони, но не сопротивлялся. Дэниел и Питер смотрели им вслед. — Они... прекрасны, — сказал Питер. — Они ужасны, — ответил Дэниел. — Но они любят друг друга. И это главное. — Как мы? Дэниел посмотрел на него. На его веснушки, на его уши, на его глаза. — Как мы, — сказал он. — Только мы лучше. — Почему? — Потому что я тебя люблю, — Дэниел поцеловал его в губы. — И потому что я не собираюсь смотреть ни на какие платья. Питер рассмеялся, прижимаясь к нему. — Ты ужасен, — сказал он. — Ты меня любишь, — ответил Дэниел. — Да. Люблю. И они пошли смотреть Звёздные Войны. На этот раз — без неожиданных гостей.

***

Лето подходило к концу. Августовский ветер приносил прохладу, а дни становились короче, но в Башне Старка было тепло и уютно. Дэниел сидел на крыше, глядя на закат. Рядом с ним сидел Питер, и их пальцы были переплетены. — Я хочу сказать тебе кое-что, — сказал Дэниел. — Что? — спросил Питер. — Я думал об этом вечере. В кинозале. О том, что было. О том, что ты сказал. Я хочу сказать тебе то же самое: я люблю тебя. По-настоящему. Не так, как я думал раньше. По-настоящему. — Я знаю, — Питер сжал его руку. — Я боюсь, — признался Дэниел. — Боюсь, что ты меня разлюбишь. Что я сделаю что-то не так. Что я не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. — Ты даёшь мне всё, — сказал Питер. — Ты даёшь мне себя. Ты даёшь мне свою любовь. Это всё, что мне нужно. — Обещаешь? — Обещаю. Дэниел повернулся к нему. Их глаза встретились. — Тогда я хочу, чтобы ты знал: я буду с тобой. Всегда. Что бы ни случилось. — И я тоже, — Питер улыбнулся. — Всегда. Они поцеловались — нежно, медленно, будто время остановилось и решило подарить им этот момент. Где-то внизу, в Башне, Тони сидел в своей мастерской, смотрел на монитор с их изображением и улыбался. — Пятница, — сказал он. — Да, сэр? — Запиши этот момент. Сохрани его. Навсегда. — Сохранено, сэр. — И не говори им, что я подглядываю. — Я никогда не говорю им этого, сэр. — Хорошо, — Тони откинулся на спинку кресла. — Хорошо. Он смотрел на экран, где двое парней сидели на крыше его Башни и смотрели на закат. И чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Гордость. Любовь. Надежда. Они справились. Его сын справился. И теперь у него было всё, что нужно для счастья. — Добро пожаловать в семью, Паркер, — прошептал Тони. И улыбнулся.