За пределами стен

Небо тянулось над головами мутной, сизой пеленой. Особенный утренний холод держался в каждой трещине земли, в каждом дыхании. Трава под копытами хрустела от росы, пахло сыростью, сырой шерстью и мускусом вспотевших коней. Отряд Чарли шёл впереди основной группы, чуть растянувшись цепочкой. Не окриками — жестами. Не приказами — движением плеча, кивком головы. Только стук копыт, шорох ремней, редкое побрякивание клинков о ножны. Она держалась в седле ровно, спина как стрела. Но под бинтами на боку боль ныла, глухо и злобно, отзываясь при каждом вдохе. Она дышала поверхностно, почти незаметно, гоняя воздух в лёгкие короткими толчками. Каждое лишнее движение отзывалось тупым рывком по шву на коже. Но показать это было бы слабостью. А слабость была роскошью, которой Чарли не могла себе позволить. Мир вокруг был ненормально тих. Роса цеплялась за стремена, за конские гривы. Трава хрустела едва слышно. Ни титанов на горизонте, ни птиц. Только сырой ветер. Их маленький мир сжимался вокруг шорохов и дыхания. Марко нарушил молчание ворчливым шёпотом: — Холод собачий. Кто гений, что придумал вылазку в такую рань? Элис, не оборачиваясь, отозвалась резким фырканьем: — Пожалуешься титану, когда его встретишь. Томас усмехнулся, прокручивая нож между пальцами: — Зато будем как замороженные сосиски. Легче кусаться будем. На мгновение воздух заполнился лёгким смешком. Не смехом — выбросом усталости, привычной перед неизвестностью. Чарли молчала. Она улыбнулась про себя, почти незаметно. Это была не глупость — это был рефлекс. Шутить, когда на горле висит петля. Она сама научилась этому раньше, чем научилась держать клинок. Повернувшись в седле, Чарли окинула их взглядом. Кивок. Короткий, твёрдый. Они поняли. Движение продолжилось. Всё шло по плану. Пока что. Маршрут ложился под копыта ровными ритмами. Отряд работал слаженно. Элис ловко ставила зелёный факел на перекрёстке. Марко проверял развилки. Томас на ходу чертил короткие знаки в грязи — их собственные метки. Чарли двигалась впереди, раздавая команды скупыми жестами. Перекрёсток — факел. Прочистить западную просеку. Внимание на левый фланг. Они почти не говорили. Не нужно было. Каждый знал свою роль, знал, когда смотреть в глаза, а когда — вперёд. Шорох кожи, стук металла, хруст подков на камнях — всё было единым ритмом. Боль под бинтами притупилась до раздражающего зуда. Чарли загоняла её внутрь, туда, где уже давно привыкли копиться голод, страх, усталость. Томас бросил на неё короткий взгляд. Его пальцы привычно крутили нож между пальцами — мелькание металла на фоне серого утра. Он видел, что Чарли тяжело дышит. Но ничего не сказал. Просто крепче сжал поводья и двинулся дальше. Они все знали, каждый несёт своё. И никто не обязан вытаскивать другого из его личной ямы. Их задача была проста. Идти вперёд. И не сдохнуть по пути. *** Первые тревожные нотки пришли не в звуках. Они пришли в тишине. Чарли первой почувствовала, интуитивно. Просто что-то в груди сжалось, когда ветер вдруг стих, а мир вокруг словно замер, сделав вдох и забыв выдохнуть. Вдалеке, за серой полосой деревьев, чёрная, рваная масса ворон взметнулась в небо. Они поднимались отвратительно дергано, разрывая лесное молчание криками, полными сырого ужаса. Чарли сжала поводья и тихим движением остановила коня. Томас по инерции натянул свои ремни, конь под ним фыркнул и притопнул копытом. — Видели? — хрипло, почти неслышно, пробормотал Марко, глаза его метались по небу. Элис скользнула рукой к ножу на бедре — жест рефлекторный, бессмысленный, но такой родной. Веки её дёрнулись, будто она ожидала увидеть что-то на краю поля зрения. Чарли подняла руку: "Ждать". Команда была понятна без слов. Ни малейшего шороха. И на этой подвешенной секунде — они все ощутили. Под копытами начала подрагивать земля. Сначала — почти ласково. Как лёгкое биение сердца под толстой кожей земли. А потом — всё сильнее. Будто кто-то снизу колотил её гигантскими кулаками, требуя выйти наружу. Лошади вздрогнули, зафыркали. Кто-то из них всхрапнул в панике. — Это плохо, — прошептала Элис, сжав в кулаке уздечку. Плохо — слово слишком слабое для того, что Чарли ощущала. По её коже ползло чувство липкого, тягучего ужаса, словно весь мир превратился в натянутую проволоку, готовую в любую секунду лопнуть. Она метнулась взглядом к своим людям. Марко, Элис, Томас. Их лица — напряжённые, челюсти сведены, глаза на долю секунды шире обычного. Но никто не запаниковал. Ни одного звука. И в этой безмолвной стойкости было что-то пугающе красивое. Чарли коротко кивнула. Дальше — быстрее. Она оглянулась назад, привстала в седле, выискивая взглядом основную колонну разведчиков. Ничего. Лес, поляна, клубящийся утренний туман. Только пустота. Они ушли слишком далеко вперёд. Слишком. Чарли сжала колени, подгоняя коня. Он взвился с места, острые копыта рванули мокрую землю. И отряд, не дожидаясь команды, двинулся за ней — как один зверь, чьи инстинкты задымились страхом. Их выталкивал вперёд не страх — но та самая, немая, холодная уверенность, что если они останутся на месте, то этот мир сам сожрёт их без остатка. Они мчались дальше, лёгкими тенями, сливающимися с редкими стволами деревьев. Ветер за спиной менялся. Тишина больше не держалась — теперь воздух гудел, пронизывая кожу тяжёлым, гулким звуком. Где-то далеко, за горизонтом, будто обрушилась целая гора. Томас подался вперёд в седле, всматриваясь в даль. — Там... — пробормотал он, и это «там» зависло в воздухе, как приговор. Все остановились почти одновременно, коней разворачивало резкими рывками. Над далёкими строениями Троста поднимался чёрный столб дыма. Толстый, рваный, словно треснувшая кость. Дым рвался в небо, как крик. Чарли прищурилась. Дым был неправильным. Не пожар в лавке, не загоревшийся амбар. Что-то большое. Что-то слишком быстрое, слишком плотное. Что-то, что не должно было случиться. Элис выругалась глухо, почти беззвучно. Марко сжал поводья так сильно, что ремни скрипнули под пальцами. Чарли молча оценила расстояние до города, силу вибрации под ногами, направление ветра. Решение вспыхнуло ясно, как приказ, выученный на крови. — Назад, к основным силам, — коротко отдала она. Голос был резким, сухим — без малейших колебаний. — Сигналы не ставим. Время важнее. Марко кивнул первым. Элис метнула короткий знак рукой. Томас уже разворачивал коня, чуть не ломая стремена. Чарли обернулась — последний взгляд на столб дыма. В животе стянулось тяжёлым, ледяным узлом. Ощущение, будто что-то незримое уже потянуло за нитку её судьбы. Наступало время снова бежать к умирающему городу. Она подала знак. Отряд сорвался с места, сливаясь с рывками коней и рваным дыханием. Они летели, будто земля под ними была натянута, и каждый следующий удар копыт грозил провалиться в пустоту. Ветер забивался в уши густым гулом. В воздухе, помимо дыма, было ещё что-то. Что-то горячее. Металлическое. Запах крови. Чарли пригнулась к гриве, ловя движение коня всем телом. Каждый толчок отдавался болью в боку, словно кто-то бил кулаком изнутри. Ноги гудели, стремена впивались в ступни. Но она гнала коня сильнее. Где-то на краю сознания вспыхнули образы. Разрушенные стены. Провалившиеся крыши. Крики, тянущие небо вниз. Шиганшина. Тогда. Маленькая девочка пробирающаяся ночью через разрушенный город. Чарли моргнула резко, глотая видение вместе с болью. Сейчас — не тогда. Сейчас — командир. И командиры не имеют права на страх. — Ещё немного! — выкрикнул Марко сквозь вой ветра. Элис вскинула руку, указывая на еле заметную серую линию стен Троста на горизонте. Чарли кивнула — коротко, твёрдо. Каждая клетка тела знала: там их ждёт не битва. Там их ждёт смерть. Стены падали. Мечты рушились. Но они мчались туда, потому что иначе — не умели. Потому что их долг — не закрывать глаза. *** Ворота Троста зияли чёрным, разорванным ртом. Дым вползал внутрь, густой и вонючий, цепляясь за стены, за разрушенные крыши, за людей. Сквозь низкий гул рушащихся зданий уже слышались крики. Марко резко натянул поводья, конь взвился на дыбы. — Чёрт... — вырвалось у него, сдавленным рыком. Трост дышал паникой. Они влетели в ворота и сразу почувствовали: здесь умирает всё, что ещё могло сопротивляться. Чарли быстро оценила обстановку. Титаны прорвались только на окраины. Центр ещё держался. Минуты. Может, час. Этого было достаточно. Пока что. Она резко обернулась к своим: — Элис, Томас! — её голос резал воздух, твёрдый, без дрожи. — Немедленно назад, к основной группе. Передать командиру Смитту: Трост под атакой. Срочная поддержка. Южная стена — брешь. Томас кивнул мгновенно, конь под ним рванулся. Элис прикусила губу до крови, но тоже вскинула руку в знак согласия. — Больше ни с кем не связываться. Только к Эрвину. Ясно? — Ясно! — выкрикнули оба почти в унисон. Чарли на секунду задержала на них взгляд. Её люди. Её ответственность. Они исчезли в завесе дыма, словно их сам ветер унёс прочь. Марко остался. Он подался ближе, конь под ним дрожал от запаха крови и пепла. — Что дальше? — короткий вопрос, лишённый эмоций. Чарли прикрыла глаза на мгновение, воспоминания снова плыли перед глазами. Перед ней вставали другие улицы, другие дома. Но здесь — и сейчас — ещё можно было бороться. — Спасаем тех, кого можем, — сказала она. Голос был твёрдым, как клинок. — Гоним в центр. К башне. Там ещё есть шанс. Марко хмыкнул:— Снова пастухи. Чарли ухмыльнулась уголком рта, тени её собственного страха затаились глубоко внутри. — И снова за каждую овцу — до последнего удара сердца. Она вонзила каблуки в бока коня, и они рванулись в сторону, в хаос. Толпа была как волна. Женщины, дети, старики — одним потоком неслись по улицам, кричали, падали, сбивали друг друга с ног. Крики висели в воздухе, как порванные паруса на затонувшем корабле. Марко первым спрыгнул с коня. Подхватил на лету маленькую девочку, едва не растоптанную ногами бегущих, и швырнул её в седло коня. — Вперёд! — короткий окрик. Чарли скользнула следом. Она поймала женщину с окровавленной ногой, подняла её на плечо, тащила, чувствуя, как силы уходят с каждой секундой. — Центральная башня! — выкрикнула Чарли над головами. — Кто может идти — тащит тех, кто не может! Живо! Часть людей услышала. Часть продолжала метаться, как стадо без пастыря. Им не хватало рук. Им всегда не хватало рук. И тогда земля снова задрожала. Глухой, влажный грохот — тот самый звук, который Чарли знала глубже, чем собственное имя. Титан. Они увидели его почти одновременно. За ближайшими крышами, высится тяжёлый силуэт, медленный, но неумолимый. Гигант, жадно тянущийся к их хрупкой жизни. Марко выругался, голосом, полным злости и страха: — Дерьмо... он идёт прямо на нас. Чарли огляделась.Открытая улица была ловушкой. Переулки. Узкие, извилистые, как вены на иссохшем теле города. — Переулки! — выкрикнула она. Марко без вопросов подхватил приказ.Они начали гнать толпу в переулки, словно загоняли стадо перед надвигающейся бурей. Чарли последний раз взглянула на титана. Он сворачивал в их сторону, лениво, почти нехотя, словно размышляя, с кого начать. Сердце билось где-то в горле, но Чарли забила глубоко внутрь страх, сомнения и жалость. Сейчас важнее было одно: вытащить хотя бы кого-то. Переулки давили со всех сторон — грязные, кривые, забитые криками, полные глухого запаха страха. Чарли и Марко пробирались сквозь толпу пешком, выискивая тех, кто ещё мог двигаться. Люди рвались вперёд, цепляясь за каждый выкрик о спасении, сбивая друг друга с ног. Крики, стоны, хрипы — всё сливалось в одну вязкую, липкую кашу звуков. Страх ел людей изнутри быстрее, чем титаны снаружи. Марко держал на руках раненого мальчишку лет десяти. Чарли шла рядом, подхватывая женщину с разбитой ногой, поддерживая её под мышки, таща вперёд через этот ад. Никаких строёв. Никаких линий. Только инстинкт: вперёд, вперёд, пока ноги держат. И тогда за спиной раздался вскрик. Резкий. Обречённый. Чарли обернулась. Старик оступился, упал на булыжники и не мог подняться. Толпа перескочила через него, даже не замедлив шага. Она метнулась обратно. Марко замер на миг, но Чарли перекрыла шум коротким криком: — Веди их дальше! Её голос не был просьбой. Это был приказ. Марко стиснул зубы, развернулся и повёл группу вперёд, уходя вглубь переулков, словно таща на себе весь вес оставшихся. Чарли бросилась к старику. Его кожа была скользкой от пота и крови, одежда рваная, пальцы сжаты в судорожной хватке. Она пыталась поднять его. Дёрнула. В боку вспыхнула боль, словно кто-то вонзил в неё нож. Мир плыл. Она посмотрела в глаза старику. И в них не было ни просьбы, ни страха. Только усталая покорность. Тяжёлая, как мокрое одеяло. Мир замер. Стук крови в висках. Шорох пыли. Рёв титана — ближе. Чарли разжала пальцы. Отпустила его руку. Отпустила. Развернулась. И побежала. За спиной раздался крик — короткий, надорванный — и звук, похожий на мокрый хлопок: как будто гнилая тряпка упала на камни. Чарли мчалась, вжимаясь в стены, перескакивая через обломки, чувствуя, как сердце рвётся в горле, как лёгкие сжимаются под бинтами. Башня выросла перед ней, чёрная, пронзённая всполохами дыма. Высокая, с укреплённой базой — один из последних костылей умирающего города. Марко уже вёл людей к массивным дверям, где солдаты гарнизона, измазанные кровью, ставили последние укрепления. Чарли добралась последней. Запах пота, крови, гари и смерти висел здесь так густо, что казалось — его можно было резать клинком. Она перевела дыхание, прислоняясь к прохладному камню, чувствуя, как пульс бьётся в висках. Рядом Марко осторожно снимал девочку с коня. Женщина с разбитой ногой собирала остатки сил, цепляясь за стену. — Чарли, — тихо сказал Марко, — всех, кого могли, притащили. Голос у него был жёстким, как булыжник. Где остальные? Где Леви? Мелькнуло в голове. Но ответов не было. Только эхо топота в ушах. Только привкус крови на губах. Вытащить всех невозможно. Эти слова били внутри неё в такт сердцу. Но сейчас — не время останавливаться. Чарли оттолкнулась от стены, заставляя себя стоять ровно. — Осмотреть раненых. Готовимся к худшему, — бросила она, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. И мир вокруг словно на мгновение замер — перед следующей волной ужаса. Первая трещина прокралась в их хрупкий порядок через вой сирены. Голос одного из солдат обороны срывался в крик: — Титан! С юго-западного переулка! Чарли мгновенно подняла голову. Молодой солдат с ужасом указывал рукой на улицу, и там, в щели между домами, уже маячила уродливая голова. Небольшой титан — пять, может шесть метров — но быстрый, слишком быстрый. Марко выдернул мечи с характерным щелчком, тросы готовые к рывку. Чарли встала рядом, выравнивая дыхание, загоняя боль в животе глубже. — Защитить гражданских. Любой ценой. Титан проломил угол здания, выбрасывая щебень и балки в переулок. Люди закричали, кто-то упал на колени, кто-то метнулся обратно. Панику нельзя было остановить, её можно было только обогнать. Чарли резко повернулась к солдатам: — Нам нужна приманка! Оттянуть его к узким улочкам! — Пошёл я! — рявкнул Марко, метнувшись первым. Он бросился влево, привлекая на себя внимание монстра. Титан, завывая, сорвался за ним, сокрушая стены, как картонные перегородки. Чарли стиснула зубы, рванулась следом вдоль стены, ловя каждую щель, каждый уклон, каждый выступ. Было только одно правило: не останавливаться. Никогда. Марко вывернул в узкий переулок, заманивая титана глубже, туда, где стены прижимали гиганта к каменному горлу. Чарли пошла на перехват, трос взвизгнул, выбрасывая её вверх, клинки взвились дугой в руках. Короткий прыжок — и сталь рванулась вперёд. Титан застрял между стенами, но не остановился. Он рвал камни руками, протискивался, захлёбываясь рычанием. Марко был первым: рывок, вспышка клинков — сталь врезалась в шею, но титан лишь завыл пуще. Маленькие титаны всегда были злее. Хуже. Быстрее. Чарли рванула за ним, но трос попал в прогнившую балку, и целая секция дома осыпалась на неё, обрушивая вниз дождь из обломков. Она едва успела уйти в сторону. Боль в боку вспыхнула остро, дыхание вырвалось рваным хрипом. Марко что-то крикнул, отвлекая титана на себя. Чарли вскрикнула в ответ: — Держись! Титан пробивал себе путь сквозь переулок, как бешеное животное. Он был близко. Слишком близко. Без раздумий Чарли бросилась прямо на него. Газ взревел. Рывок. Удар. Клинки вонзились в основание шеи, но титан дернулся в последний момент, и она глухо ударилась о стену, обдирая кожу о камень. Марко не колебался. Пока титан тянулся к Чарли, он проскользнул сбоку и с яростным рывком вонзил мечи в основание черепа. Титан вздрогнул, завалился на бок, сотрясая землю. Глухой удар наполнил узкий переулок. Тишина рухнула сверху, давящая, вязкая. Только тяжёлое дыхание. Капающая кровь. Чарли сползла вниз по стене, ладони сбитые, пальцы дрожали от натуги. Мир качался перед глазами, боль в боку давила, забивая дыхание. Марко кинулся к ней, грубо подхватил, удерживая на ногах. — Ты цела? — прохрипел он. — Пока да, — выдохнула Чарли, оттирая кровь с виска тыльной стороной руки. Вокруг них — разрушенные дома, развороченные телеги, разбитые окна. И десятки глаз, спрятанных в тенях, в подвалах, за ставнями. Люди смотрели на них с такой безмолвной надеждой, будто двух бойцов должно хватить, чтобы остановить конец света. Чарли оглядела их. Измученные. Сломленные. Оставленные на произвол судьбы. Они не были солдатами. Они не могли сражаться. Они могли только надеяться. — Надо выводить их, — сказала она глухо, не поднимая глаз на Марко. — Найти путь к центру. К башне. Там шансов больше. Марко кивнул, пальцы сжались в кулаки. — Чарли... — негромко произнёс он. — Мы не успеем спасти всех. Ты же понимаешь? Она закрыла глаза на секунду. Она понимала. Понимала слишком хорошо. Каждый шаг теперь стоил чьей-то жизни. И ей нужно было выбрать — кого вести дальше, а кого оставить. — Спасаем тех, кто может идти, — выдохнула она наконец. Голос был ровный, почти безжизненный. — Остальным... постараемся дать шанс. Она поднялась. Снова. И снова повела за собой тех, кто ещё мог держаться на ногах. Тело убитого титана всё ещё дымилась на мостовой, окутанное запахом горящей плоти. Марко шёл рядом, лицо его было каменным, глаза — пустыми от усталости. Гражданские собирались вокруг них, цепляясь за надежду, как за последнюю плоть. Чарли знала: они не могли оставаться здесь. И не могли спасти всех. Но должны были попытаться. Пока хватит сил. — Нужно уходить, — глухо сказала Чарли. — К центру. Под защиту укреплений. Марко кивнул молча. Они собрали всех, кто ещё мог идти: дети, женщины, старики — всё, что осталось от города и надежды. Медленно, шатаясь, они двинулись дальше, вдоль задымлённых улиц, среди обломков, среди скулящего ветра и стона умирающего Троста. Чарли вела вперёд. С каждым шагом рана в боку тянула всё сильнее, каждый вдох отзывался тупой вспышкой боли, но она не позволяла себе остановиться. Остановишься — погибнешь. Их ноги шлёпали по грязи и крови, улицы сужались всё больше, словно сам город пытался затянуть их в свои каменные кишки. Трост больше не был городом. Он стал лабиринтом из рухнувших стен, дымящихся провалов, и криков, обрываемых на полуслове. Чарли выводила гражданских вдоль узких переулков, обходя проваленные дома, перепрыгивая через балки и трупы. Каждый шаг — борьба. Каждый поворот — могила. Рядом шёл Марко, напряжённый, как натянутая тетива. Клинки в его руках дрожали не от страха — от готовности. Он больше не улыбался. Только короткими движениями оборачивался на каждый звук. Где-то впереди что-то грохотало. Не взрыв, не обвал — что-то иное. Глухое, тяжёлое, сотрясающее землю. Чарли подняла руку, давая знак остановиться. Толпа замерла, захлебнувшись тяжёлым, рваным дыханием. И тогда они увидели его. На другом конце улицы, через дым, обломки и пыль, двигалась гигантская фигура. Огромный титан. Но не обычный. Он не бросался на людей, не ломал здания ради разрушения. Он двигался целеустремлённо. В руках он тащил что-то чудовищное — валун, размером с целую башню. Марко застыл, хватая её за плечо: — Ты это видишь? Чарли не ответила. Она смотрела. Каждым нервом, каждой жилой чувствовала: это — не обычный титан. Его шаги были осмысленными. Волевыми. Он шёл туда, куда нужно. Не по инстинкту. По плану. И тогда, на мгновение, сквозь рваные полосы дыма и света, она увидела его лицо. Лицо титана. Но не зверя. Человека. На секунду ей показалось — слишком явственно — что внутри этого тела кто-то борется. Что этот титан несёт на себе не только камень, но и волю. Чарли вцепилась в это ощущение всем существом. И в глубине души у неё что-то дрогнуло. Тонкая, холодная догадка. Не чудовище. Не враг. Союзник. Марко тронул её снова: — Чарли... Она вздрогнула и опустила руку. — Нужно идти, — глухо сказала она. Трост больше не был городом. Он был кровоточащей раной. Они шли, вели тех, кто ещё мог держаться на ногах, пробираясь через дым и развалины, чувствуя, как улицы под ними дрожат от тяжести этого одинокого, яростного шага. Титан шёл вперёд. И в каждом его движении было что-то странно человеческое. И она почувствовала это каждой клеткой своего тела. — Нам нужно добраться до укреплений, — глухо сказала она, но глаза всё ещё оставались прикованными к странной, нереальной картине. Цитадель держалась. Трост не пал. Ценой крови. Ценой сломанных судеб. Ценой тех, кого уже нельзя было спасти. Когда Чарли вместе с Марко привела последних выживших к укреплениям, она почти не чувствовала тела. Руки горели от напряжения, бок ныл тупой, постоянной болью, ноги подгибались от усталости. Валун стоял в проломе стены, как выбитый зуб в разорванной челюсти города. Ветер нёс запах гари, крови и грязи. Вокруг люди кричали, кто-то плакал от облегчения, кто-то просто сидел в пыли, обняв колени. Но Чарли ничего не слышала. Только гул в ушах и тяжесть в груди. Она медленно прошла через остатки толпы, дошла до стены, положила ладонь на тёплый, шершавый камень — и просто опустилась вниз. Села на землю, а потом легла, распластавшись в грязи, даже не чувствуя её. Она смотрела вверх. Небо было золотым, алым, выжженным, словно само солнце умирало вместе с ними. Чарли не чувствовала победы. Не чувствовала ничего. Только пустоту. Такую же тяжёлую и немую, как в тот день, когда она вернулась в разрушенную Шиганшину. З акат начал тонуть в крови облаков. *** Когда город затих в дыму и обломках, жизнь в укреплениях не прекратилась — она просто стала тише, надорванной. Солдаты и гражданские были распределены по группам: одни укрепляли баррикады, другие оказывали помощь раненым, третьи отправились расчищать завалы, пытаясь вытащить тех, кто ещё мог быть жив. Чарли стояла среди серого двора, выслушивая короткие, скупые распоряжения. Грудь жгло от натуги, бинты под мундиром промокли от пота и крови, но она молча принимала приказ. Помощь в расчистке южного квартала. Ещё одна куча разбитого камня. Ещё одна попытка вырвать жизнь из мёртвого города. Марко, Элис и Томас остались рядом. Их лица были иссечены грязью и усталостью, но они не отступили. И пока они шли к месту работ, Чарли на миг позволила себе короткое воспоминание. Солнце над Тростом было тусклым и тяжелым, будто само не верило, что стоит подниматься над этим городом. *** Чарли с трудом вытащила очередной обломок из груды щебня.
Каждое движение отзывалось тупой болью в боку, но она гнала боль куда-то вглубь, туда, где уже давно не было места слабости. Рядом Элис и Томас перебирали завалы, Марко волок тело раненого мужчины к укреплениям.
Их лица были грязными, серыми от усталости, но они держались. — Если ещё раз пошутишь про мои архитектурные таланты, Томас, — прорычала Элис сквозь зубы, — я тебя закопаю здесь. — Ну хоть на что-то сгодишься, — буркнул он в ответ, отбивая крошки камней с плеча. Чарли криво усмехнулась.
Маска сарказма спасала хуже, чем раньше.
Каждый вдох отдавался ломотой в ребрах, каждый шаг был подвигом. И тогда она увидела их. Под обвалившейся стеной, среди битых кирпичей,
лежали двое детей — мальчик и девочка.
Они держались за руки. Мир вокруг поплыл.
В следующую секунду Чарли уже стояла в другом месте, в другом времени.
Разрушенная Шиганшина.
Распахнутая дверь родного дома.
Отец, нависший над матерью, словно щитом.
И их руки, застывшие в попытке обнять друг друга навсегда. Чарли моргнула, сжимая зубы до боли. Она медленно опустилась на колени рядом с детьми.
Аккуратно, как боясь разбудить, закрыла им глаза.
Девочке — лёгкое прикосновение пальцев.
Мальчику — чуть дрогнувшая рука. Одна слеза скатилась по щеке, оставив грязную дорожку на коже. Только одна. Больше — нельзя. Собрав последние силы, Чарли подняла их обоих.
Тощие тела почти ничего не весили.
Но груз на душе был таким тяжёлым, что казалось — она утонет в этой улице. Шаг за шагом, не выпуская их сцепленных рук,
она несла их к месту сбора погибших. Там, молча, передала тела солдату гарнизона.
Без слов. Без вопросов. И пошла прочь. Трост опустел.
Только редкий скрип сорванной двери и шелест бумаги по улице напоминали, что здесь когда-то жили люди. Чарли осела у стены, наконец позволив себе остановиться.
 Руки сотрясались от усталости, взгляд был тяжёлым. Кошка — грязная, рыжая, с обломанным ухом —
осторожно подошла и, не спрашивая разрешения, запрыгнула к ней на колени. Чарли слабо усмехнулась: — Не ожидала тебя здесь увидеть, малышка. Она погладила кошку, чувствуя, как вместе с её мурлыканьем где-то в груди начинает рассыпаться броня. И тогда появились шаги. Лёгкие.
Точные. Леви. Он стоял молча, оценивая её состояние. Грязная. Измотанная. С кошкой в руках — последней живой тенью в этом умирающем городе. И в его голове на миг вспыхнуло воспоминание. Короткое. Резкое. Без слов. Элис и Томас, запыхавшиеся, влетели в строй разведотряда, лица серые от ужаса. Их кони валились с ног от усталости. Их крики резали воздух: — Трост атакован! Прорыв! Южная стена разрушена! Эрвин вскинул голову, молниеносно давая команды. Отряд разворачивался в панике. Леви стоял, молча вглядываясь в дым на горизонте. В том дыму оставалась Чарли. Раненая. С Марко и больше никем. Он не спросил, где она. Он не крикнул. Он просто сжал поводья так сильно, что кожа на костяшках побелела. Тогда он впервые за долгие годы ощутил что-то похожее на страх. Воспоминание исчезло так же резко, как пришло. Леви смотрел на неё. На ту, кого он почему-то боялся потерять. Он протянул руку и, не говоря ни слова, крепко взял её за локоть, поднимая на ноги. Кошка фыркнула, но осталась у неё в руках. Леви не сразу отпустил её локоть. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. И, впервые за всё время, в его голосе прорвалось что-то живое: — Не загоняй себя до смерти, идиотка. Чарли хрипло усмехнулась. В её усмешке было больше боли, чем иронии. — Я не умею иначе, капитан. Она стояла перед ним — грязная, избитая, дрожащая, но всё ещё упрямо прямая, как штык. Леви смотрел на неё ещё пару секунд, словно хотел что-то сказать. Но потом просто кивнул коротко, резко. Как приговор. И остался рядом. И Чарли, держа на руках кошку, позволила себе впервые за день закрыть глаза. Потому что в этот раз они выжили.