За пределами стен

Леви не спал. Он стоял у окна, глядя на ещё спящий город, где небо всё ещё держалось за ночь. Пар поднимался от крыш, улицы были тёмными, как вода. За спиной — тишина. И она. Чарли лежала на боку, полунакрытая плащом. Ткань сползла с плеча, обнажая кожу. Косы спутались, сползли на щёку. Под грудью — повязка, вымазанная в крови. Одна нога — на полу, другая подогнута, с бинтом, насквозь мокрым. Выглядела как после бури, которая не закончилась. И всё же — дышала. Он подошёл к ней, не громче дыхания. Скользнул взглядом по шрамам — четыре новых. Один рваный, у живота. Второй — тонкий, как царапина, под грудью. Третий — по бедру, глубоко. И ещё один — на шее. Как будто кто-то хотел оставить след, где было самое уязвимое. Леви сжал пальцы. Он запомнил. Но память — плохой инструмент, когда речь о боли. Она лишь резонирует. Где-то под ребрами, как плохой аккорд. Она шевельнулась, но не проснулась. Тогда он поставил воду. Сел у стены. Ждал. Когда Чарли проснулась, в комнате было серо. Она приподнялась на локтях. Плечи дрожали от боли. — Смотрю, ты не ушёл, — хрипло. — Смотрю, ты всё ещё дышишь. Она встала, шатаясь, и пошла к душу. Он слышал, как льётся вода, как она опирается о стену. Через щель в двери — её тень. Силуэт. Кожа, пар, и звук, будто она сражается даже с каплями. Когда она вернулась — волосы мокрые, тонкая рубашка прилипла к телу, словно вторая кожа. Под рубашкой угадывались шрамы, изгиб ключиц, тепло, которое он не имел права чувствовать. Он всё видел. И всё-таки не отвёл взгляда. Она подошла ближе, склонилась, рука — на его плечо. Лёгкая, как пепел. — Как выгляжу? — тихо. — Я бы не назвал это худшим из твоих видов. — Значит, видел хуже? — Вижу его каждый раз, когда ты уходишь одна. Она стояла слишком близко. Рука скользнула к его плечу. Взгляд — в глаза. Не испытующий. Настоящий. Леви не отступил. — Уйдёшь, да? — Надо. — почти шепотом. Он провёл пальцами по её щеке, задержался у шеи — там, где был тонкий, почти интимный след от руки. Она не дрогнула. Но он почувствовал, как пульс под пальцами ускорился. Ненадолго. Её пульс. Молчание. Минуту. Две. Всё уже было сказано. — Если не вернусь… — начала она. Он резко встал. Ответил прямо, без сантиментов: — Вернёшься. Или я сам тебя притащу. Она усмехнулась уголком губ: — Тогда мне стоит быть аккуратнее. Слышала, ты упрямее титана. Он не ответил. Просто стоял, как будто запоминал её в этом свете — с каплями воды на коже, в этой рубашке, с этим голосом. Она накинула куртку. Перехватила косы. Шагнула к выходу. Но у порога остановилась. Повернулась. — Спасибо, — тихо. — За то, что остался. Он кивнул. Без слов. И только когда дверь закрылась, он сел. Руки опустились на колени. Пальцы… всё ещё помнили тепло её кожи. И он ненавидел это. Потому что знал — это было прощание. Или почти. *** На улице было слишком тихо. Чарли стояла в тени под сводом арки, капюшон надвинут, рука — на ремне под плащом. Площадь перед штабом не гудела — она шептала. Люди не кричали, не плевались. Они смотрели. Вперёд вышли двое. Военная полиция. Слишком чистые. Слишком спокойные. За ними — Эрвин. Без оружия. Без мундира. Культя перевязана. Лицо — стальное. Он не сопротивлялся. Не говорил. Он шёл, как будто знал, что всё идёт по плану. Или хотя бы по нужной части хаоса. Чарли сжала кулак. Она не могла шагнуть вперёд. Не могла спалить себя сейчас. Но внутри было пламя. Жёсткое, тихое, липкое. Эрвина повели через центральный вход, под усиленной охраной. Он не оглянулся. Но она поклялась, что в какой-то момент он замер — на долю секунды. Как будто чувствовал, что она там. — Он не вернётся сам, — раздался голос за спиной. Чарли обернулась. Такэши. Глаза серьёзные. В руке — сложенный вчетверо лист. — Что это? — спросила она. Он передал бумагу. На жёлтом, слегка потрёпанном листе: Цель: Л. Приказ: устранение, скрытно. Исполнитель: К.А. Печать: Спец. отдел ВП. Уровень 5. — К.А.? — она уже знала. — Кенни Аккерман, — подтвердил Такэши. — Легенда подземки. Мясник из южных трущоб. Теперь — пёс правительства. Официально. С разрешением на всё. Чарли сжала бумагу в кулаке. Сердце стучало ровно. Холодно. Как барабан перед казнью. — Они отправили его за Леви? — спросила она. Такэши кивнул. — Если Эрвин исчезает, Леви — следующий. Он — самое страшное, что осталось в живых из "неподконтрольных". Чарли молча развернулась. — Куда ты? — спросил он. — К чёрту, — сказала она. — Но сначала — к одному знакомому. Она ушла быстро, не оборачиваясь. Пальцы — сжаты. Шаг — тяжёлый. В глазах — сталь. Она не знала, чем закончится этот день. Но знала: Кенни Аккерман встретит не только Леви. *** Когда Чарли вошла в винокурню, разговоры смолкли. Тяжёлый воздух. Грязь, табак, металл. Они ждали делегацию. Или хотя бы отряд. А зашла она. Одна. Кенни поднял взгляд. И сразу узнал. Он навёл справки ещё пару недель назад — слишком много слухов про эту девчонку. Королева нижнего города. Улицы боятся её больше, чем жандармов. Говорили, за ней трупов больше, чем за кем-либо, кроме самого Кенни. Она подошла медленно. Как по своей территории. Ни одной резкой реакции. Словно она и есть хозяйка этого места. Стул поставила почти на его ботинки. Села. Без слов. Без разрешения. Концы кос брякнули о пол, давая понять, что она не безоружна. Глаза — ледяные. Смотрела прямо. Ни капли покорности. Ни намёка на страх. Кенни слегка склонил голову, как будто разглядывал новое оружие. — У тебя, должно быть, яйца размером с лошадиную башку, раз ты заявилась сюда вот так, — говорил не торопясь, медленно, как будто испытывая её на прочность. — Слухи, конечно, интересные… Королева дерьма, улицы тебе в ножки, трупы как после чумы. Красиво звучит. Только вот вопрос… Он прищурился. — Когда ты, мать твою, всё это успела? Тебе ж лет пятнадцать от силы? Чарли едва дернула бровью. Не больше. Голос — ровный, холодный, обволакивающий. — Восемнадцать. Но тебе, какая разница? Всё равно слишком стара, для тебя. Кенни фыркнул. Ухмылка кривая, из уст — кашель, больше похожий на смех. — Вот это поворот. Умная, злая, с языком как нож. Я уже хочу, чтобы ты выжила. Она не ответила. Вместо этого вытащила из внутреннего кармана лист, аккуратно сложенный. Положила на стол. Медленно. Почти с ленью. Так же, как он обычно выкладывает свой нож. Он не стал сразу брать. Долго смотрел на неё. Потом всё же развернул. Имя. Цель. Леви. Он выдохнул сквозь зубы, вяло. — Ага. Вот значит, почему ты тут. Она не двинулась ни на миллиметр. Только сказала: — Я знаю, куда ты идёшь. Эрена, Хисторию — забирай. Хоть в мешке. Его не тронь. Кенни откинулся на спинку стула, покрутил бумагу между пальцами. Протянул паузу. Она не повелась. Никаких лишних слов. Ждала. Давила тишиной. — Не сразу догадался, прости. — Он снова внимательно посмотрел на неё. — Думал, просто баба с амбициями. А ты, значит, клюнула на этого угрюмого выблядка… Серьёзно? Он покачал головой, как будто оскорблён был за весь мир. — Не знал, что Леви тянет на малолеток. Хотя… восемнадцать — уже можно, да? Или он уже успел снять пробу, пока ты играла в королеву? Чарли наклонилась вперёд. Точно в его манере. Глаза в глаза. Голос — тише, чем шёпот, но резче пули: — Скажешь это ещё раз — и я выбью тебе зубы. Ты успеешь только вдохнуть. Он широко, искренне усмехнулся. — Ты реально хочешь, чтобы я влюбился, да? Она отклонилась обратно. Спокойно. — Кенни, ты же в это не веришь. — Умная. Холодная. И опасная. — Кенни цокнул языком. — Ты меня зеркалишь? — Я тебя читаю, — отозвалась она. — Но не переживай. Меня интересует только Леви. Он на секунду сжал губы. Даже захотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул. Легко. Но в глазах мелькнуло — понял, что с ней шутки коротки. — Сейчас я думаю, что если ты не уйдёшь, мои ребята начнут дрожать. И не от страха. Она поднялась. Протянула руку, взяла его флягу. Сделала глоток. Вернула. — Если ты тронешь Леви, я не буду ждать, пока он тебя достанет. Я сделаю это раньше. Он склонил голову, разглядывая её. Без ухмылки. С интересом. — Угрозы от тебя звучат… приятно. Она развернулась и пошла к выходу. Косы — змеи за спиной. Шаг — твёрдый, несмотря на усталость. — Девочка, — крикнул он ей, — ты, может, и маленькая, но зашла сюда так, что теперь я не уверен, кто из нас выжил больше. Она не обернулась. Когда дверь за ней захлопнулась, Кенни остался сидеть. Фляга в руке. Пальцы — чуть сжаты. Он смотрел в ту же точку, где секунду назад стояла она. Глоток. Вытер рот. — Кто б мог подумать, — хмыкнул Кенни, — зайдёт девка, не достанет ни пистолет, ни приказ, и вы все пересохнете, как шлюхи на похоронах. Один из молодых хмыкнул. Кенни метнул нож — не в сердце, просто в стену рядом. — Смейся дальше — следующая твоя печень. Тишина. Глухая, липкая. Он встал. Потянулся. Позвоночник хрустнул, как сухая ветка. Пошёл к выходу. Медленно. Как будто думал. «Маленькая тварь с глазами хищника. Вся в шрамах. Но горит. А Леви… Этот ледяной ублюдок, наверное, даже не понимает, как ему повезло.» Кенни вышел на улицу. Закурил. Оглянулся на небо. — Вы, боги, если там есть кто, пусть эта девка не сдохнет слишком быстро. Потому что если она выживет — нам всем будет хреново. *** Когда Чарли вернулась в укрытие, воздух был густой, как сироп из крови. Дверь была выбита. Один ботинок — посреди коридора. Стена — в алых брызгах. Она прошла внутрь. Сапоги стучали глухо, а потом — по крови. Где-то под ногами скрипнула половица, и она замерла. — ...Чар... Голос был хриплый, как будто в горле застряли гвозди. Она рванулась за стену. — Джеки. Он лежал на боку. Бледный, как снег. Куртка — насквозь. Осколок стекла торчал из плеча. Один глаз был подбит. Рука — не двигалась. — Я… я пытался… они пришли… всё так быстро… — Тихо, — сказала она, уже на коленях. — Не сейчас. Живи, понял? Он попытался усмехнуться. Ему было 16. Ему не полагалось умирать на полу грязного подвала. Она вытащила нож и начала резать рубашку. Бинты. Повязка. Давление. Руки её дрожали, но шли чётко. Как всегда. Как у убийцы, у которого под рукой остался только ребёнок. — Где Такэши? — Пытался отвлечь их. Сверху. Не знаю... — Лежи. Она подняла его на плечо. Тело — как мешок костей и крови. Когда они вышли во двор — небо было уже в огне. Взрыв. Крыша дома вдалеке — вспыхнула, как факел. Крики. Выстрелы. Металлический лязг и топот сапог. — Это они, — прошептал Джеки. — Они нашли Эрена и Хисторию. Чарли прижалась к стене. Подняла голову. На крыше — тени. Движение. Их слишком много. Слишком быстро. — Они охотятся, — сказала она. — Чёрт. В небе мелькнули силуэты — Манёвренное снаряжение. Струи пара. И — голос. Громкий, злой, знакомый: — ЛЕВИИИИ! ГОТОВ ЛИ ТЫ СДОХНУТЬ, МАЛЬЧИК?! — Кенни, — выдохнула она. Она опустилась ниже. Глаза — на происходящем. Но руки — удерживали Джеки. Если она сейчас пойдёт — он умрёт. Если она останется — может умереть Леви. Выбор был как выстрел в сердце. Но она уже сделала его. — Прости, — сказала она. — Я остаюсь. *** Чарли слышала крики. Потом — выстрелы. Потом — ничего. Только тишина. Такая, от которой даже дышать казалось предательством. — Жив? — прошептала она. Джеки слегка кивнул. Губы треснули от боли. Но взгляд был живой. — Сильно болит? — Только всё. — Значит, терпимо, — выдохнула она. — Пошли. Она стянула с себя ремень, туго перетянула ему плечо. Подняла на ноги. Он был легче, чем казался. Мальчишка, почти ребёнок, пахнущий кровью, страхом и той дикой привязанностью, которую не купить. — Держись за меня, — сказала она. — Мы выходим. Они шли по переулкам, Чарли шла на инстинктах. Осторожно. Через пустые улицы, под огнями факелов и шорохами оконных ставен. Несколько раз ей казалось, что за ними следят. Но, возможно, это была только кровь, стучащая в висках. — Чар... — прохрипел Джеки. — Тихо. Осталось немного. Наконец — старая конюшня. Там, где раньше прятали лошадей на случай пожаров. Там были свои Элис и Марко, еще девушка по имени Лина. Медик. — Его срочно перевязать, — бросила Чарли, опуская Джеки на сено. — Сломанное плечо, сильный ушиб в боку, осколки стекла в плече. Возможно — сотрясение. Пульс слабый, но ровный. Лина кивнула, уже доставала бинты. — Мы о нём позаботимся. Джеки что-то пробормотал, но язык не слушался. Он схватил Чарли за руку. — Ты… останься. — Конечно, я не уйду. — Она улыбнулась. По-настоящему. Впервые за сутки. — А ты держись. Потом будешь рассказывать, как я тебя спасла с драмой и героизмом. Когда он заснул, наконец — под шепот Лины, под бинты и тепло — Чарли поднялась. На улицах уже было тихо. Слишком тихо. *** Бар всё ещё пах кровью и табаком. Кенни сидел за тем же столом, с тем же перекосом лица. Бутылка почти пуста. Окно — треснутое, как его рёбра. Когда Чарли вошла — он даже не обернулся. — Не думал, что придешь, — пробормотал он. — Ну и ладно. Она подошла. Села молча. Ближе, чем нужно. Он заметил, но не пошевелился. — Он жив, — сказал он. Она медленно моргнула. Только так позволила себе выдать удивление. — Что? — Леви. Этот упрямый ублюдок всё ещё дышит. — Он хмыкнул. — Наверное, ты на него повлияла. Хотя чёрт его знает, на кого ты не влияешь. Молчание. Она смотрела на пламя лампы. Он — на неё. Потом выпалил: — И всё-таки… вы с ним спите, а? Она чуть склонила голову. — Ты правда не можешь отпустить этот вопрос? Он ухмыльнулся. — Просто не укладывается. Столько рядом — и до сих пор не… Ладно. Удивлён, что Леви всё ещё держится. Она не ответила. Он налил ей. Она не отказалась. Сделала глоток. Жгло. Хорошо. — Слушай, — сказал он после паузы. — Есть одна штука. Не для твоих ушей. Но ты всё равно всё узнаешь. Так что хрен с ним. Он вытянул флягу, открыл. Сделал глоток прямо из горлышка. — Ты знаешь, кто Райсы, да? И что у них под замком. — Примерно. — У них есть сила. Память. Цепь из королей. Один влип — и всё, помнишь грехи всех предков. И я… — он почесал затылок, глядя в окно, — я знал кое-что об этом. Не потому что я шпион или философ. Просто в своё время… мне дали выбор. От которого я отказался. Мне предложили стать носителем. Насильно, конечно, но всё же. Я мог быть тем, кто получил бы силу титанов. Понимаешь? Чарли молчала. Просто слушала. Глотала алкоголь вместе с тяжестью. — Я отказался. Не геройствовал. Просто испугался, что стану… совсем не собой. А потом появился он. Леви. Мелкий, дерзкий, с глазами как у убийцы. Я понял, что даже если я сдохну — что-то останется. Может, и лучше, что он не знает, кто я. Но иногда… — он пожал плечами, — иногда жаль. Она смотрела на него не как на врага. Даже не как на союзника. А как на зеркало. Древнее, треснутое, но ещё отражающее. — Если будешь рядом… когда это станет важным — скажи ему. Но только если будешь уверена. Она качнула головой: — Сам скажешь. Ты стареешь, Кенни. Он усмехнулся. — А ты еще слишком юна. — Серьёзно. Ты всё ещё дерёшься, но уже не убиваешь просто так. Ты говоришь слишком много. Значит, хочешь, чтобы кто-то запомнил. Он посмотрел на неё. Пусто, ровно. — Может, я просто устал быть тем, кого никто не вспоминает. — Всё равно кто-то вспомнит, — сказала она. — Может, не с цветами. Но с зубами сжатыми точно. Он усмехнулся, сделал последний глоток, поставил стакан на стол. — Знаешь, я не думал, что доживу до момента, когда поговорю с кем-то вроде тебя… не угрожая. — Мир стал другим, — отозвалась она. — Нет. Просто ты такая редкая, что даже у меня не хватает духа тебя испортить. Она улыбнулась. Почти по-настоящему. Он откинулся на спинку. Закрыл глаза. — Если завтра всё рухнет — радуйся, что ты хотя бы пыталась. — А ты? — А я просто посмотрю, кто останется. Она встала. Подошла, положила руку ему на плечо. Коротко. Без слов. — Удачи, Кенни. Он не открыл глаз. — Найди его. И не дай ему стать мной. Она ушла. Бар остался позади. А вместе с ним — и один из самых грязных, опасных и странно честных разговоров её жизни. *** Леви стоял у окна, перебирая ремни снаряжения. Кожа тянулась под пальцами — будто просматривал раны на чьём-то теле. В комнате было тихо. Не покой — а напряжение, натянутое до хруста. После таких дней даже воздух казался заминированным. Когда скрипнула дверь, он не обернулся. Просто застыл, будто не решался поверить, кто это. — Привет, — сказала Чарли. Голос — ниже, мягче, с той самой трещиной, что появляется только ночью. Только когда уже не притворяешься. Он медленно повернул голову. Пьяна. Это было видно сразу — не по запаху, а по взгляду. Тот, в котором больше не держишься изо всех сил. Просто плывёшь. — Ты пила, — сказал он, почти беззвучно. — Немного. С Кенни. Имя прозвучало, как выстрел с глушителем — тихо, но попало точно. Он не ответил. Смотрел. В глазах — не злость, не обида. Что-то другое. Слишком личное. Слишком глубокое, чтобы вытащить наружу. — Я была у него утром, — продолжила она. — В логове. Хотела попытаться защитить тебя. Глупо, но решила рикнуть. Молчание стало гуще. Он дышал медленно, будто каждое слово теперь приходилось глотать отдельно. — А сейчас? — Хотела убедиться, что ты жив. Она подошла ближе. Куртка соскользнула на стул. Пальцы дрожат — еле заметно, но он видел. Он всегда всё видел. Даже то, что не хотел. — Я не знала, чем всё закончится, — сказала она. — Но думаю… он услышал. Он кивнул. Глухо. Пальцы скользнули по краю ремня — и остановились. — Почему ты мне не сказала? — спросил он. Слова — ровные. Но внутри — как если бы кто-то сжимал сердце ледяной рукой. — Если бы я сказала, это все равно бы ничего не изменило. Он не сразу ответил. Просто сделал шаг вперёд. Встал ближе. Тепло от её тела будто выталкивало холод из него. Он не привык к такому. Тепло обычно означало — слабость. — Ты единственный, ради кого я готова сделать невозможное. Он посмотрел ей в глаза. Там была правда. И немного безрассудства. Она потянулась. Медленно. Спросила взглядом. Он не ответил, не отступил. Поцелуй был тёплым. Без спешки. Как будто она просто проверяла. Но когда её пальцы скользнули к пуговицам его рубашки — он поймал их. Не грубо. Просто — остановил. — Не сейчас, — сказал он. — Почему? — Потому что ты пьяна. А я — нет. Она замерла. Но не убрала руки сразу. Смотрела. Он держал её запястья — легко. Но точно. — Это не “нет”, — шепнула она. — Это “не сейчас". Она кивнула. Медленно, как будто соглашалась не с ним — а с самой собой. Он подвёл её к кровати. Без лишних слов. Она села, сняла сапоги. Легла, лицом к стене. И всё-таки не отвернулась до конца. Ждала — что он сделает. Он остался. Сел рядом. На край кровати. Спина — прямая, глаза смотрят в темноту. Не уходил. Не отпускал. — Если ты снова вляпаешься, — сказал он тихо, — я вытащу. Даже если придётся ломать напополам. Он не знал, сколько прошло времени. Минут пять. Может, полчаса. Тишина не пугала. Она не была давящей. Когда он лёг рядом — всё было выверено. Пространство между ними — несколько сантиметров. Не из страха. Из принципа. Из уважения к тому, что она сейчас не совсем в себе. Он закрыл глаза. Дышал медленно. Почти получилось отпустить всё, что сжимало грудную клетку. И вдруг — мягкое движение. Она повернулась во сне. Сначала просто ближе. Потом — нога перекинулась через его бедро. Рука легла на грудь. Лицо уткнулось где-то под ключицей. Он застыл. Почти не дышал. Внутри всё сжалось, как пружина. Инстинкт — отстраниться. Но не послушался. Не в этот раз. Он остался лежать. Не двигаясь. Не сопротивляясь. Чуть позже — рука легла поверх её. Касание — осторожное, почти неощутимое. Но настоящее. Просто остался. Потому что это было важнее, чем всё остальное.