За пределами стен

Они выехали глубокой ночью, когда королевский город ещё спал, а разведкорпус напивался в честь победы. Никто не заметил, как четверо всадников выскользнули за пределы внутренней стены, не по центральным дорогам, а по старым, заброшенным маршрутам, которыми пользовались только контрабандисты и самоубийцы. Чарли ехала первой, плащ без эмблемы развевался за спиной. Ветер был холодным, звёзды — глухими. Где-то впереди, за пустыми полями и лесами, возвышалась Стена Мария. Где-то там был подвал Ягера. И, может быть, ответы. Они двигались только по ночам. Днём прятались в заброшенных хуторах, старых шахтах, под корнями деревьев. Ни одного сражения. Ни одной потери. Пока что. Титанов было много — но не слишком близко. Несколько раз они видели, как громоздкие силуэты шатались по равнине. Но ни одного из них не пришлось убивать. Это было непривычно. И тревожно. На третью ночь остановились в полуразрушенной деревне, почти полностью поглощённой лесом. Крыша у дома провалилась, но камин ещё можно было растопить. Томас нашёл сухие дрова, Марко расстелил одеяла, Элис — села у стены, как всегда, с ножом в руке, как будто даже во сне готовилась к атаке. Они сидели у тлеющего огня. Не говорили сначала. Только тишина. И треск поленьев. — Кто-нибудь ещё считает, что это поход на смерть? — пробормотал Томас, вытянув ноги — Только ты, — ответила Элис. — Остальные уже приняли это как данность. — А ты? — Я просто хочу, чтобы это было не зря. Марко сидел, подперев голову рукой, задумчиво глядя в огонь. — Мы вчетвером идём туда, куда разведкорпус не рвался даже с отрядом. Смешно. Но… приятно. — Что приятно? — хмыкнула Элис. — Быть здесь. С вами. С ней, — он кивнул на Чарли. — Это… не выглядит как случайность. Чарли смотрела на огонь. Её пальцы теребили кончик косы, то заплетая,, то снова распуская. Она не говорила ничего долго. Потом, не поднимая взгляда, сказала: — Вы все могли отказаться. Я бы не стала уговаривать. — Поэтому мы и пошли, — тихо ответил Марко. — Ты сказала ему? — вдруг спросила Элис. Не с упрёком. С мягким интересом. — О чём ты? — Ты уже в десятый раз заплетаешь косу, словно о чем-то думаешь. Чарли усмехнулась. — Не сказала. Но слова и не требовались. Повисла тишина. — Он тебя ждет? — спросил Томас. — Надеюсь. Это прозвучало слишком спокойно. Слишком уверенно. — Ты ему рассказала? — Нет. — Чарли пожала плечами. — Он бы не отпустил. — Звучит, как любовь, — протянул Марко. — Звучит, как что-то живое, — отозвалась Элис. — Чего не хватает в этом походе. Они замолчали. Потом Томас, неловко потянувшись, спросил: — А если… если мы не вернёмся? — Мы вернёмся, — отрезала Чарли. — Ты не можешь знать. Она посмотрела на них. Тихо. Сдержанно. Без фальши. — Нет, не могу. Но я знаю, что если мы погибнем — то это будут не просто смерти. Мы заберём с собой столько, сколько сможем. Мы будем стоить дороже, чем они думали. — Я не боюсь умереть, — вдруг сказал Марко. — Но боюсь, что никому не будет дела. Чарли посмотрела на него впервые за весь разговор. Улыбнулась. Почти. — Мне будет. Клянусь. Они посидели ещё немного. Потом, один за другим, легли. Кто-то не спал. Кто-то не смог. Но никто не сказал больше ни слова. Это была их последняя ночь. *** Они двигались по лесу и, впервые за всё время, позволили себе говорить чуть громче. Элис ехала чуть позади, улыбаясь в профиль, Томас крутил в руках клинок, Марко что-то насвистывал. Это была четвёртая ночь. Все были измотаны, но слишком близко к цели, чтобы не чувствовать подъёма. До стены Мария — меньше дня пути. Титанов не видно. Следов — никаких. Чисто. Подозрительно чисто. — Дай угадаю, — сказал Марко, потягиваясь в седле. — Мы даже войдём в подвал. И что там найдём? Старую тетрадку с рецептом яблочного пирога? — Не смешно, — хмыкнула Элис. — Если там будет пирог, ты его съешь, даже если он с ядом. — Я бы. Но только если Чарли первая откусит, — он усмехнулся. — Ну, чисто чтобы подтвердить: яд или нет. Чарли не повернулась, но голос был спокойный: — Тогда и ты должен будешь съесть его до конца. Вежливость обязывает. Смех. Низкий, усталый, но искренний. Впервые за всё время. — Когда мы вернёмся… — начал Томас, но не договорил. Потому что в этот момент лес замолчал. Но когда воздух изменился — все почувствовали это одновременно. Словно лес выдохнул что-то мертвое. Тонко, мерзко, липко. Они натянули поводья, одновременно. Один титан. Второй. Третий. Ещё. Тени за деревьями сгущались быстро, как будто вылезали из-под земли. Глухие шаги, гортанное бормотание. Они не шли — они окружали. Словно знали маршрут, ритм, даже мысли. Чарли резко встала в стременах. Всё внутри уже знало: это ловушка. И тогда она увидела его. Не в толпе. Отдельно. Выше всех. Волосы, как у дикого зверя. Грудь шире троих титанов. Он просто стоял и смотрел. Как режиссёр, у которого уже отснят весь сценарий. Звероподобный. — Не двигайтесь, — прошептала она. Громче нельзя. Не провоцировать. Не дёргаться. Не... — У нас проблемы, — выдохнул Марко. — Это конец? — тихо спросил Томас. — Пока ещё нет, — сказала Чарли. И вышла вперёд. Титаны завозились. Один шагнул, но тот, сзади, схватил его за плечо. Сдержал. Управление. Они слушались. Кто-то ими командовал. Звероподобный опустил взгляд на неё. Чуть наклонил голову. Как будто примеряясь. — Девочка из-за стены, — проговорил он. Голос — глухой, тянущий. — Опять ты. — Почему ты всё ещё здесь? — спросила она прямо. — Потому что мир гниёт, — ответил он, не раздумывая. — Потому что кто-то должен это закончить. Я здесь ради Элдии. Чтобы спасти её. По-своему. — Элдия сгорит от таких, как ты. Он усмехнулся. Едва заметно. — Может. А может, только такие, как я, и могут что-то изменить. Чарли шагнула ближе. Рука легла на рукоять клинка. — Я не буду просить. Не буду умолять. И уж точно — не сдамся. Он ничего не сказал. Только посмотрел. Долго. Без ненависти. Скорее с интересом. А потом медленно опустил руку. И тогда всё началось. Один из титанов — рывок. Второй — за ним. Сразу пятеро. Потом — больше. Всё кольцо рванулось одновременно. Марко не ждал приказа. Его клинок свистнул в воздухе, вонзился в шею. Он двигался быстро, технично. Томас нырнул под брюхо титану, вспорол живот, оттолкнулся, развернулся в воздухе. Элис — тихо, как призрак, точечно. Каждый удар — в глаз, в шею, в сустав. Они не дрались — они вырезали. Чарли метнулась в центр. Два клинка — один в глаз, второй в рот. Поворот. Прыжок. Боковой срез. Кровь. Крик. Ещё один титан — упал, завалив дерево. У них получалось. Они убивали. Раз за разом. Падали гиганты. Горели глаза. Двигались без паузы. Трое. Потом четверо. Потом десять. Но враг не кончался. Марко не успел отпрыгнуть — титан поймал его за спину, сжал, и треск костей перекрыл всё. Элис крикнула его имя, рванулась, отрубила руку титану, но уже было поздно. Томас прикрыл её, когда другой титан потянулся за ней. Он отбросил её в сторону, вонзил клинки в затылок. Не успел вытащить — и тварь схватила его за ноги. Он бился. Кричал. Исчез в клыках. Чарли, забрызганная кровью, прыгнула на шею титану, перерезала сухожилие. Спрыгнула, схватила Элис за руку. Та еле держалась. Рука почти висела, глаза в крови. — На коня, — приказала Чарли. — Я не могу, — прохрипела та. — Можешь. Ты вернёшься. И расскажешь. Она не ждала согласия. Подняла её, швырнула в седло. Ударила по крупу. — Уходи. Это приказ. Конь сорвался. Элис держалась, как могла. Чарли обернулась — и не успела. Удар сбоку. Что-то хрустнуло внутри. Всё стало вязким. Воздух — как вода. Колени подломились. Она упала. Клинки выпали. Сквозь пульс в ушах она слышала: шаги титанов. Близко. Но они не нападали. Они остановились. Звероподобный подошёл ближе. Стоял. Смотрел сверху. — Ты ценнее, чем я думал, — произнёс он. — Не убивать. Она нам пригодится. Тьма накрыла её, как покрывало. *** Ворота открыли не сразу. Сначала не поверили, что это вообще кто-то живой. Одинокий силуэт в тумане, идущий по мёртвой земле — без сопровождения, без флага, без звука. Потом заметили коня. Потом — как тело в седле наклонено вперёд, будто уснуло. Только слишком ровно. И слишком неподвижно. Когда всадник приблизился, стало ясно: Элис. Мёртвая. Закреплённая ремнями, с лицом, залитым засохшей кровью. Она ехала, будто до последнего держалась в седле. Хотя, скорее всего, давно уже ничего не чувствовала. Первым подошёл Эрвин. Молча. Без шока, без пафоса. Просто стоял, пока с тела снимали ремни, пока кто-то шептал её имя, пока до остальных начинало доходить: если вернулась только она — значит, остальные не вернутся. Он не отдавал приказов. Только достал из её нагрудного кармана три сложенных листа. Знал, что это. Знал, кому и что адресовано. И понял: если записки дошли — значит, Чарли осталась. Или… выбрала остаться. Ханджи появилась позже. Не плакала. Глаза были красные — не от слёз, а от ярости. От бессилия. От того, что это снова повторяется: мёртвые подростки, вернувшиеся, как вестники чужой смерти. Она стояла рядом, пока Эрвин говорил, что сообщит остальным позже. Что Леви получит свою записку. Что, возможно, Чарли всё ещё жива. Она кивала, но молчала. Всё уже сказано. Всё уже прожито. А вот Леви… он был здесь с самого начала. В тени. Молча. Он не подошёл к телу. Не задал ни одного вопроса. Только смотрел. Без выражения — но с напряжением, будто внутри что-то удерживалось на грани срыва. Он не злился. Не обвинял. Но в груди пульсировала одна мысль, как гвоздь под ребром: он мог догадаться. Он знал Чарли. Её упрямство. Её взгляды. Её способность уйти, если посчитает нужным. Знал, и всё равно не остановил. Не проснулся раньше. Не понял вовремя. Сейчас в голове стучало только одно: «Почему Элис? Почему именно так?» Но ответа не находилось. Он стоял. Пока Эрвин не подошёл и не протянул ему записку. Складывая пальцы крепко — как будто не хотел уронить даже клочок бумаги. Леви не взял её сразу. Только посмотрел. На изгиб бумаги. На линию, по которой шёл надрыв. Пальцы дёрнулись. Потом он забрал лист. Без слов. Спрятал. Не прочитал. Не сейчас. Не здесь. Ханджи тихо произнесла: — Это была Элис. Эрвин кивнул. Ушёл взглядом в сторону. А Леви стоял. С тем же лицом. Только пальцы сжимались в кулак на поясе всё крепче. Он не хотел смотреть на тело. И не мог не смотреть. Потому что Элис — это не просто потеря. Это последняя ниточка к той, кого он отпустил. Или позволил себе отпустить. В голове не было ярости. Только поздно. И боль в груди, которая не отпускает, даже если ты капитан. Даже если ты — Леви Аккерман. Даже если все вокруг всё ещё уверены, что ты не чувствуешь ничего. *** Он не спал уже несколько часов. Возвращение Элис не давало покоя. Комната казалась тише обычного. Даже слишком. Ханджи ушла. Эрвин заснул, уронив голову на стол. А он всё сидел в своём кабинете, будто в ловушке. Стол. Пустая чашка. Кошка, свернувшаяся у ног, будто всё было как прежде. Но воздух — другой. Леви вытащил записку. Простой, сложенный лист. Без имени снаружи. Она не стала подписывать — он и так знал, чья она. Он развернул бумагу. И начал читать. Если ты читаешь это, значит я не вернулась. Или не могу вернуться. В любом случае — прости, что не сказала прямо. У нас с тобой, Леви, никогда не получалось говорить прямо. И я не жалею. Но кое-что всё же надо сказать. Я не сразу поняла, что ты для меня что-то значишь. Сначала ты просто злился на мои косы. Потом — смотрел слишком долго. Я думала, ты хочешь меня пристрелить. А потом — я начала ловить твой взгляд. Нарочно. И каждый раз думала: «Если он отворачивается — значит, он не совсем равнодушен». Ты отворачивался. Почти всегда. Я долго считала, что ты просто не из тех, кто может быть рядом. Но всё оказалось иначе. Ты стал самым спокойным местом в этом безумии. Моим якорем. Даже если молчал. Даже если был рядом всего пару минут. Я не знаю, как ты видишь меня. Может, я слишком упрямая. Слишком неудобная. Может, ты считал, что я играю. Но я никогда не играла. Просто боялась. Всё, что было между нами — настоящее. Как бы мало этого ни было. И я хочу, чтобы ты знал: время с тобой — лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. Он дочитал и задержал дыхание. Бумага дрожала в пальцах. Он не сразу понял — от руки или от чего-то внутри. Но он перевернул страницу. Там был ещё кусок. Если сможешь — не бросай кошку. Она по тебе тоскует. Если не получится — передай её Такэши и Джеки. Вместе с запиской для них. Ты справишься. Ты всё умеешь, даже если делаешь вид, что нет. А ещё... Он заметил другую строчку, написанную чуть неровнее. Постскриптум. Я всё-таки оставила тебе пару волос на подушке. Чтобы ты не скучал. И не говори потом, что не заметил. Он опустил бумагу. Не сразу. Просто смотрел в одну точку. Долго. Потом провёл пальцами по сгибу. Лёгкое касание. Почти неосязаемое. Он не плакал. Не моргнул. Но кошка у его ног подняла голову и ткнулась носом в его лодыжку. Будто почувствовала — в нём что-то изменилось. Он наклонился, почесал её между ушей. Тихо, медленно. Как будто этим жестом он удерживал всё, что осталось. — Тоже мне… хитрая сука, — пробормотал он, и голос у него сорвался. Не хрипом. Тенью. Он не вставал. Не шевелился. Так и сидел. Пока утро не начало подкрадываться. Пока первый свет не пролился сквозь щель в ставнях. В комнате ничего не изменилось. Но теперь здесь был не только он. Здесь осталась часть неё. *** Он не спешил. Улицы были знакомы до боли: кривые мостовые, выцветшие вывески, запах мокрой тряпки и копчёного угля. Нижний город никогда не менялся. Здесь время не шло — оно царапало. И всё же, когда он подошёл к знакомому входу, сердце сжалось. Тяжело. Без звука. Кошка в его руках не сопротивлялась. Она будто всё понимала. Дверь открылась без скрипа. Внутри пахло жареным хлебом, железом и каким-то старым лекарством. За столом сидели они. Джеки — вытянулся, подрос, но в глазах всё та же ярость, что была, когда он впервые увидел Леви. Такэши — молчаливый, с сигаретой в пальцах, с взглядом, который прожигает насквозь. Леви не стал ничего говорить. Просто поставил кошку на пол. Та пробежала к уголку, свернулась калачиком — будто знала, где её место. — Ты пришёл сказать, что она мертва? — Джеки поднялся. Голос дрожал. Не от страха — от боли. — Или просто принёс её последнюю вещь, чтобы мы тут, знаешь, утешились? Леви молчал. Это была не его территория. Здесь слова ничего не значили. — Ты же знал, что она не должна была идти. Ты же знал, что она не вернётся! — Джеки шагнул ближе. Плечи напряжены. Лицо белое. — Почему ты не остановил её? Почему ты её не держал, чёрт возьми?! Он ударил. Сильно, как для подростка. В скулу. Звонко. Леви даже не пошатнулся. Только медленно повернул голову обратно. — Тебе легче? — спросил он тихо. — Нет, — прошипел Джеки. — Но хоть ты почувствовал хоть что-то. Такэши всё это время сидел молча. Не вмешивался. Только смотрел на кошку. Потом поднял глаза. — Она оставила записку? Леви кивнул и молча передал лист. Такэши не стал читать сразу. Он только провёл пальцем по сгибу бумаги, словно это было что-то живое. Потом сказал: — Её невозможно было остановить. Но, Леви… если ты её любил — ты должен был хотя бы попробовать. Он не обвинил. Не упрекнул. Просто сказал. Леви постоял немного. Потом развернулся и ушёл. Тихо. Без слов. За его спиной кошка мягко замурлыкала, а Джеки сел обратно, закрыв лицо руками. *** На стене стоял тёплый ветер. Один из тех, что несут пепел с полей. Ночь была тёмной, но не чёрной — в небе плыли облака, а внизу лес шептал, будто вспоминал, как недавно в нём кричали и умирали. Райнер сидел, свесив ноги со стены. Рядом — Бертольд, тихий, как всегда. Немного поодаль стоял Зик, глядя вдаль, будто что-то считал в темноте. — Я думал, ты её убьёшь, — сказал Райнер. Просто. Без нажима, но в голосе звенела сдержанная тревога. Не только удивление — подозрение. Ему было не по себе. Зик не обернулся. Только чуть повёл плечом. — Мог бы. Не захотел. — Почему? — вступил Бертольд, глядя вниз. — Она опасная. Ты сам видел, что они сделали с титанами. Их было всего четверо. — Трое, — тихо поправил Райнер. — Теперь уже. Тишина. — Ты ведь знал, кто она, да? — Райнер снова заговорил, но уже не сдерживая внутреннего напряжения. — Мы видели, как она выжила за стеной. Слышали слухи в Митрасе, когда пробирались под прикрытием. «Королева нижнего города». Говорят, за ней шли целые банды. А потом — внезапно в разведке. По словам, принудили. — Ещё говорят, что она была близка с капитаном Леви, — добавил Бертольд. — Мы видели. Несколько раз. Как они переглядывались, как он к ней тянулся. Он вообще редко на кого так смотрел. Зик наконец повернулся. Лицо было спокойным. Без тени эмоций. — Капитан Леви? — Элдийский солдат. Лучший из лучших. Жестокий, умный, фанатичный. По слухам, он вассал Эрвина Смита. Говорят, он один сдержал целую улицу титанов в Тросте. — Я знаю, кто он, — отозвался Зик. — По досье. Никогда не встречались лично. Он подошёл ближе, встал рядом. — Она не элдийка, — сказал он вдруг. — Я понял это по её запаху. По взгляду. По тому, как она не дрожала. Она чужая. Но вела себя как своя. — Это причина оставить её? — Райнер смотрел пристально. — Это причина не убивать сразу. — Зик пожал плечами. — Она интересна. Она полезна. А может, в ней есть то, чего не было в нас. Она не сломалась. Спасала своих. А ведь знала, что умрёт. — Патетика, — тихо бросил Райнер, но голос звучал уже неуверенно. Словно где-то внутри он признал — в ней есть то, чего не хватило ему самому. — Нет, — ответил Зик. — Просто анализ. Бертольд молчал. Потом спросил: — И что с ней дальше? — Отправим в Марли. Пусть отдохнёт. А потом посмотрим. Может, допросим. Может, используем. А может, просто... оставим в покое. Он помолчал. А потом добавил, уже почти равнодушно: — Если, конечно, она не решит снова играть не по правилам. В таком случае… её больше никто не увидит. Ночь снова сгустилась. Внизу, в лесу, шевельнулся зверь. Но никто не обратил внимания. — Думаешь, она выберет сторону? — бросил Райнер. — Думаю, что если бы ей дали выбрать — она бы не выбрала ни одну. — Тогда она такая же, как мы, — тихо сказал Бертольд. Но никто не ответил. Сначала был только гул. Он не имел направления — просто шум в голове, как будто кровь кипела под кожей. Потом — качка. Медленная, монотонная. Словно всё тело плывёт где-то в тумане. Затем — запах. Солёный, металлический, с примесью чего-то тухлого. И звук: как кто-то медленно шёл по деревянному полу, а доски скрипели в ответ. Чарли пошевелилась. Едва. И сразу вскрикнула. Глухо. Рука — как раскалённая железка. Не просто боль, а та, что дышит. Сломана. Перевязана. Плохо. На ней наложены деревянные шины. Виски пульсировали. Зрение было мутным, как после лихорадки. Но она уже поняла главное: она жива. Вопрос «почему» застрял где-то глубже, вместе с «зачем» и «где остальные». Она открыла глаза. Медленно. Свет резал. Над головой — потемневшие доски. Где-то капала вода. Бок тянуло так, что казалось, в плоти застрял нож. Она попыталась повернуть голову и сразу же увидела её. Девушка. Длинные чёрные волосы, вольная осанка, глаза с той самой усталостью, что бывает у тех, кто видел слишком много. Сидела на ящике, опираясь локтем о колено, глядя прямо. — Очнулась, — сказала Пик спокойно. Как будто просто констатировала факт. — Ты дольше спала, чем ожидали. Уже два дня в пути. Если интересно. Чарли моргнула. Медленно. Слишком много всего. Голос был сиплый. — Где… это? — Военный транспорт. Идём в Марли. Ещё пара дней. Пауза. Пик чуть склонила голову. — Не пытайся встать. У тебя сломана рука и трещина в ребре. Можешь поблагодарить Зика — он настоял, чтобы тебя не добили на месте. Не спрашивай зачем. Я тоже не знаю. И если честно — не понимаю. Чарли попыталась сглотнуть. Горло было сухим, как песок. — Остальные…? Пик не сразу ответила. Потом мягко, без насмешки, но прямо: — Погибли. Все трое. Один за другим. Ты отправила одну девчонку верхом. Она доехала. Только мёртвой. Ответ — как удар. Не быстрый, не кричащий. Просто холодный. Как вода за шиворот. В глазах снова потемнело. Пик встала. Подошла. Наклонилась. Аккуратно отодвинула прядь со лба Чарли. — Знаешь… обычно тех, кого мы берём, держим в клетках. Но ты — случай странный. Ты не элдийка. Почти. Это Зик сказал. Он умеет чувствовать. А ещё он не любит, когда кто-то действует не по его правилам. А ты ему не подчинилась. И всё равно спасла других. Такое бывает редко. Почти никогда. Чарли дышала тяжело. Плечо ныло. Живот был в синяках. Она не понимала, зачем её оставили в живых. Но знала точно: цена этому — была слишком высокой. — Ты спала с именами, — добавила Пик, глядя ей в лицо. — Шептала. Томас, Марко… Леви. Всё в одном ритме. Повторяла снова и снова. Я запомнила. У тебя были хорошие сны? — Нет, — прошептала Чарли. — Это были прощания. *** Палуба скрипела под ногами, как живая. Ветер рвал волосы, впивался в щёки, поднимал края плаща. Солёный воздух впитывался в кожу, оставляя на ней привкус чужой земли, ещё недосягаемой, но уже враждебной. Чарли стояла у борта, вцепившись в перила здоровой рукой, и смотрела на воду. Никогда прежде она не видела моря. Всё, что было за стенами — лес, руины, мрак. Но не это. Не бескрайняя пелена, уходящая за горизонт, где даже небо будто становится холоднее. Здесь не было титанов. Не было боя. Только вода. Она могла бы подумать, что это красиво — если бы не было так… пусто. Рядом подошла Пик. Тихо, не как солдат, а как человек, который уже знает, что громкие шаги ни к чему. Она встала чуть поодаль, не мешая, не приближаясь слишком близко. Ветер трепал её волосы так же, как и Чарли. Несколько мгновений — тишина. — Первый раз у моря? — спросила Пик, не поворачивая головы. Чарли кивнула. Взгляд — всё ещё в бесконечность. — Оно кажется бесконечным, — проговорила она, будто неуверенно пробуя голос. — А на деле, где-то там берег. Просто мы его не видим. — В этом и суть, — отозвалась Пик. — Иногда ты идёшь всю жизнь к берегу. А он — просто миф. Или... не для тебя. Пауза. — У тебя такой взгляд, — продолжила она. — Как будто внутри кто-то выключил свет. И ты не уверена, стоит ли его зажигать обратно. — Не стоит, — сказала Чарли. Ровно. Без надлома. — Он всё равно снова погаснет. Пик чуть хмыкнула. Без осуждения. С пониманием. — Кто был твой Леви? Чарли медленно закрыла глаза. Потом — открыла. — Никто. И всё. Он просто… был. Пока это было возможно. Она отвела взгляд. Вниз. В ту самую воду, которая не переставала шуметь, как будто шептала чужие имена. Томас. Марко. Элис. Их голоса тонули в волнах. Она знала, что запомнит их всех. До последнего удара сердца. — Ты ведь не планируешь снова вырезать пол леса с клинками, да? — тихо спросила Пик. — Нет. И ветер снова ударил ей в лицо. Не сбил с ног. Просто напомнил, что воздух теперь другой. Она хотела бы запомнить этот ветер — но внутри было слишком пусто, чтобы ветер зацепился.