Собиратель

- Достаточно, можешь всё унести. Голос Саурона слышался приглушённо, но ощущение его близкого присутствия размывало тяжелую серость забытья, пробиваясь, как свет сквозь мутную воду. Сквозь едва приподнятые ресницы Тельпэринквар успел заметить рядом тень. Он видел лишь тёмный силуэт, прислужник принял что-то из рук умайе и тут же скрылся из вида. Саурон сидел рядом, что-то медленно помешивая в тонкостенной агатовой чаше. Увидев, что Тельпэринквар приоткрыл глаза, он ничего не сказал, но улыбнулся. Не так искренне-восторженно, как прежде, когда они вместе стояли у наковален или перебивая друг друга обсуждали что-то в мастерских. Но не было в этой улыбке и ничего общего ни с одной из тех жестоких и пренебрежительно-насмешливых, на которые Тельпэринквар насмотрелся за последние месяцы. В последний раз, когда он видел Саурона, умайе едва не трясло от ярости. Сейчас тёмный майа был спокоен и рассматривал пленника скорее с любопытством, словно ещё не огранённый камень или только что добытый из новых штолен кусок руды. Глядя, как он вынимает из жидкости тонкую ложечку и, стряхивая капли, постукивает ей о серебряный ободок на кромке чаши, Тельпэринквар невольно подумал - что теперь? Что ещё? Саурон приложив кончик ложки к губам, прикрыл глаза словно прислушиваясь к вкусу. Что там было у него в этой чашке, которую когда-то сам Тельпэринквар вырезал, оправил в серебро, инкрустированное мелкими опалами и чистыми, совсем светлыми, розоватыми рубинами и подарил тому, кого считал учителем? Майа Артано не нуждался в еде и воде, но никогда не отказывался разделить с мастерами Ост-ин-Эдиль пищу или попробовать что-то новое, и любил красивые вещи. По крайней мере, Тельпэринквар тогда так считал. - Передумал? - спросил Тельпэринквар. - Намерен продолжать? Если Саурон надеялся чего-то добиться, продемонстрировав намерение убить его, то это была напрасная надежда. - Нет, - сказал Саурон, проворачивая ложку в пальцах. Теперь кончик её указывал на нолдо, напоминая блеском о наконечнике стрелы, которую Саурон так же вертел в пальцах, "убеждая" его одуматься. Нелепая пародия на угрозу, но и она заставляла внутренне напрячься. - Ты убедил меня, что твоя тайна тебе дороже и собственного благополучия и благополучия твоих подданных. Я увидел: ты готов расстаться с жизнью, лишь бы её сохранить. Саурон вздохнул и развёл руками. - Ты умер. Я - смирился. Тельпэринквар мог бы возразить, что мёртвые тела не чувствуют боли, голода, жажды и холода, мёртвых не требуется держать в цепях, а слова о смирении звучат фальшиво, как попытки орков петь, но он сказал лишь: - Не в твоих силах воскрешать мёртвых. - Нет, - покладисто согласился Саурон. - И мне об этом отлично известно. Но живой Келебримбор в моих руках слишком беспокоил бы последних наследников Финвэ и Синдаколло; чтоб не смущать их трепетные умы тревогами о том, что ты всё же можешь поддаться уговорам и выдать местоположение колец или однажды выковать новые, пришлось тебя убить. Он усмехнулся. - Чувствуешь себя слишком бодрым для мертвеца? Ничего общего с бодростью Тельпэринквар не ощущал: боль во всем теле, смертельную слабость, отвратительную дурноту и сознание, то и дело теряющее ясность “бодростью” можно назвать разве что в сравнении с прежним полным беспамятством. - Скоро станет легче, - пообещал Саурон, протягивая руку. Тельпэринквар повернул голову в сторону, но избежать прикосновения не удалось. - Раны почти закрылись, но кости пока придётся поберечь, - заботливо продолжал Саурон. О том, что когда кости срастутся, Саурон снова велит их переломать, или сделает это сам, Тельпэринквар подумал почти равнодушно. Но скользнувшие сквозь пряди пальцы, отводящие волосы с его лба, словно развеяли отчасти туман в голове, и он смог удержать внимание не только на умайе и собственных ощущениях, но и на том, что их окружало и разглядеть просторную комнату неправильной формы, сходящиеся трапециевидно стены, куполом поднимающийся потолок. Такие помещения бывают в башнях, но если это - часть башни, сама она должна быть очень большой. В Ост-ин-Эдиль, где он знал каждое строение, подобных не было. Саурон заметил его взгляд и заверил: - Здесь никто тебя не найдёт. Никто даже не знает, что “здесь” существует. Он зачерпнул ложкой жидкость из чашки и поднёс её к губам пленника, Тельпэринквар упрямо отвернулся. - Это просто напиток, - сказал Саурон. - Ты должен хотеть пить. Чуть подождав, и не обнаружив признаков желания принять его заботу, он отставил чашку в сторону и поднялся. - Тогда я тебя оставлю, - сказал он, накидывая на Тельпэринквара покрывало и одёргивая рукава… В комнате стало чуть сумрачнее, когда он вышел. Свечение розоватых кристаллов по углам и белых под потолком словно приугасло, хотя света всё ещё хватало, чтобы рассмотреть каменные стены и свод без окон, восьмигранный столик в стороне от ложа, и тускло светящиеся матовые крупные друзы. Единственный выход загораживала плотная занавесь. Больше здесь ничего и не было. Можно подумать, Саурон, чуть его не убив, действительно решил дать жертве набраться сил, прежде чем снова взяться за "убеждения". Слабый узник ничего серьёзного не вынесет, а Тельпэринквара сейчас утомила даже попытка рассмотреть комнату. Закрыв глаза, он думал о том, насколько искренними были злость и ярость Саурона. Он тогда уже это задумал? Попробовать угрозой смерти добиться своего, а не получится - использовать эту мнимую смерть, и продолжать. Втайне, без спешки, позволяя время от времени оправиться, можно хоть вечность выпытывать у пленника, куда пропали три созданных без его участия кольца. Тельпэринквар сказал бы, что это бессмысленно: он и вечность спустя не скажет, а Саурон вряд ли отыщет способ его разговорить, раз до сих пор не нашёл. Что-то новое сложно придумать. Всё известное он уже выдержал однажды, а значит - выдержит снова. И после всего, что уже было, такая вечность Тельпэринквара даже не пугала; нужно будет лишь, как и прежде, держаться за убежденность в собственной правоте и не давать чувству вины прорасти сомнениями…Пока - оставалось лишь ждать. Он и пошевелиться сейчас едва мог - от нехватки сил и из-за оков. Цепь у изголовья позволяла приподняться, опираясь на локти. Он вынужден был улечься назад несколько мгновений спустя и долго лежал, истощённый даже этим усилием. Цепь, скреплявшая запястья, протянута была где-то под ложем, и не позволяла даже свести ладони, можно было разве что переплести пальцы. Опустив одну руку с ложа, другой он мог дотянуться до лица или нащупать повязки на теле. Раны от стрел под ними оказались почти сухими, покрытыми плотной корочкой и действительно мало беспокоили. Куда сильнее болели растянутые и надорванные мышцы и сухожилия. Цепь, закреплённая на одной ноге, продёрнута была в кольцо на кандальном браслете охватывающем лодыжку другой, ноги можно было немного согнуть, достаточно, чтобы чуть изменить позу и улечься на бок. Он не мог рассмотреть под покрывалом, но чувствовал - что-то мягкое было между телом и металлом. Рудничные рабы Железной тюрьмы наматывали под кандалы обрывки тряпок, чтобы железо меньше натирало и не ранило. Похоже, это было чем-то подобным. Бессмысленная забота. Зачарованное железо с серебром холодило даже сквозь ткань и покрывало не очень спасало: беличьи шкурки снизу были подбиты толстым атласом, который легко согревался там, где его касалось тёплое тело, но оставался прохладным над мерзнущими кистями и ступнями. Невеликое, но досадное в его положении неудобство. Тельпэринквар постарался убрать пальцы под спину и подогнуть ноги - насколько цепи хватило, когда шорох ткани заставил его взглянуть в сторону. Глядя на тёмный балахон и лоток с несколькими сосудами в руках вошедшего, он решил, что это кто-то из прислуги умайе, но когда тот поставил свою ношу на столик и повернулся к нему, заметил на его шее металлический обруч. - Тоже пленник? - тихо спросил Тельпэринквар, вглядываясь в тень под низко надвинутым капюшоном. - Такой же как я? Голова и лицо пришедшего обмотаны были в несколько слоёв рыхлой тканью - неплотного плетения, но надёжно скрадывающей черты. Вслух он не ответил, лишь кивнул и покачал головой. Да - пленник, нет - не такой же? Конечно, не такой же, цепей на нём не было. Тельпэринквар не стал продолжать попытки. Саурон и прежде заставлял других, захваченных в Эрегионе эльдар, прислуживать ему. Иногда в надежде, что он доверится им, иногда - чтобы потом мучить у него на глазах. И этого несчастного умайе явно послал, чтобы тот уговорил упрямца напиться, раз у самого не вышло. И на этот раз Тельпэринквар от воды не отказался: Саурон был прав - жажда мучила его куда сильнее холода и боли. Пить он старался медленно. И не только ради мнимого сохранения чувства достоинства. Незнакомец показался ему странно и близко знакомым и он тянул время, вглядываясь и пытаясь понять - кто это может быть. Он не видел лица, не слышал голоса, но даже движения были настолько знакомы, что Телпэринквар спросил его, пока тот заново наполнял маленький ковшик: - Я тебя знаю? Ответом стал лишь прижатый к лицу, там где под тканью должны были быть губы, палец, но и этот жест лишь убедил Телпэринквара, что он не ошибается. Обрезанные перчатки скрывали руки, оставляя открытыми лишь кончики пальцев, однако, он не сомневался - и руки эти он видел, и видел не раз. И кто это может быть, если просто от присутствия его, от поддерживающей голову ладони под затылком ему становится спокойнее? - Мы знакомы, - уверенно сказал Тельпэринквар, когда и вода и тёплое, густое и сладкое питьё со вкусом лесных трав, печёных яблок и топлёных сливок закончились. Незнакомец молча взял его за руку. Это могло бы быть “да” или просто жест сочувствия, но сжав ладонь на миг, слуга присел на край ложа и не выпускал руку, пока пальцы Тельпэринквара не согрелись. А когда поднялся, одним движением перевернул покрывало атласной стороной вверх и обмял складки, укутывая его. Тельпэринквар закрыл глаза и не открывал больше, пока не остался один. Некоторые вещи хуже любой пытки. Воспоминания… Кто делал так в последний раз? Нэрданэль - когда он ещё проходил под её столы и верстаки почти не пригибаясь? Мать, когда они жили в Тирионе? Никто из всех возможных, бывших в Эндоре не уцелел, так что разумнее было считать это лишь случайностью. Или ещё одной уловкой умайе. Непонятно, чего ради затеянной, но цели Саурона не всегда очевидны. И даже если ты уверен, что разгадал замысел - в нём может крыться и второе дно, и третье, и ещё пара потайных отделений… Тяжело угнаться за помыслами сущности, которая воплощена прежде самого времен. Тельпэринквар попытался хотя бы предположить, в чём могла быть задумка Саурона, но теперь, когда жажда отступила и голод притупился, а холод больше не отвлекал, и даже боль потихоньку оставляла - его неумолимо клонило в дрему, которой он не смог противиться...