coffee and misunderstandings

      Тяжело вздохнув, Мия раздражённо закатил глаза, удобнее перехватывая игровую консоль в руках.       — Прекрати пялиться на него, — скучающим тоном проговорил Чинэн, даже не глядя на собеседника: и без того знал, чем тот занят.       — Ничего я не пялюсь! — возмущённо прошипел ему в ответ Рэки, возражая.       Мия поставил игру на паузу и поднял на Кяна проницательно-осуждающий взгляд зелёных глаз, молча выгнув бровь. Вот уже добрых полчаса Рэки сверлил местного бариста до безумия влюблённым, едва ли не одержимым взглядом. Юноша склонил голову, прячась за раскрытым в руках учебником, и осторожно глядел поверх его страниц на свой объект обожания. По какой-то причине он свято и наивно верил, что подобная слежка из укрытия ни капли не подозрительна, хотя в реальности всё было совсем наоборот и все намерения Кяна были словно на ладони. Не хватало только использовать в качестве маскировки старую газету с проделанными в страницах дырками для глаз, как в старых комедийных фильмах.       Чувствуя на себе недовольный взгляд, Рэки повернулся к брюнету. Выражение его лица было красноречивей любых слов, всем своим видом он будто спрашивал: «Ты сейчас серьёзно?». Кян вздохнул. Отпираться не было смысла: Чинэн знал его как облупленного и видел насквозь. К тому же, будучи самым близким — и единственным — другом рыжего, Мия был в курсе всех его любовных стенаний и, стоило отдать ему должное, даже несмотря на все свои причитания, продолжал поддерживать Рэки, хоть и в своей своеобразной колючей манере, и из раза в раз составлял ему компанию, когда выдавалась такая возможность.       Кян насупился и обиженно вздул щёки, но и противопоставить Чинэну он ничего не мог. Оставалось только дуться — из чистой вредности. Однако, юноша всё же сел на стуле ровно и отложил в сторону бедный учебник, вместо этого устремляя взгляд в окно.       Сквозь большие стёкла тёплыми лучами проникал солнечный свет, наполняя и без того уютное помещение кофейни золотистым свечением. Тихие разговоры и звон чашек, приглушённая музыка и мерное гудение неустанно работающих приборов и машин не раздражали, а наоборот, служили приятным фоновым шумом. Запах свежемолотых кофейных зёрен, сладких сиропов и ароматной выпечки ласкал нюх. Рэки вдохнул поглубже, наслаждаясь царящей атмосферой. Как и большинство посетителей, он украдкой подставил лицо навстречу солнечным лучам, греясь и медленно тая изнутри.       Всё было совершенно иначе, когда он впервые очутился в этом месте.       В тот день небо заволокли унылые, грязно-серые тучи и шёл проливной дождь. Несмотря на то, что на дворе был февраль и до Цую оставалось ещё несколько месяцев, остров накрыл непривычный для всегда жаркой и солнечной Окинавы циклон сильных ливней и прохлады.       Водосток работал на износ, едва справляясь с тем, чтобы город не затопили лужи. Автобусы и машины осторожно ездили по скользким дорогам, всё равно то и дело отбрасывая брызги грязной воды в сторону несчастных прохожих — немногочисленных, в такую-то погоду. Холодные капли дождя затекали за шиворот толстовки, заставляя кожу покрыться мурашками. Одежда промокла и липла к телу; с волос, заметно потемневших от влаги, текло ручьём, а в кроссовках противно хлюпало при каждом шаге. Но Рэки было плевать на всё это. Он шёл вперёд, бесцельно, не разбирая дороги, пока взор застилала не то дождевая вода, не то слёзы, неспешно собирающиеся в уголках глаз.       Мрачнее неба над головой казались только перспективы на дальнейшую жизнь.       Рэки знал, что не должен был позволять другим людям решать его собственную судьбу вместо него, — но ещё никогда не жалел об этом настолько сильно, как сейчас.       Февраль ознаменовал собой начало нового учебного года, на этот раз последнего для Кяна. Многие студенты уже определились с темой для выпускного проекта, некоторые — ещё даже на предыдущем курсе, — и уже вовсю трудились над ним. И лишь до Рэки, только сейчас, как будто с опозданием, дошло, что это, в общем-то, и не то, чем он хотел бы заниматься. Пока у его ровесников жизнь била ключом, планы на будущее строились один за другим, Кян был абсолютно потерян и не имел ни малейшего понятия, куда податься и куда себя деть. Одно он знал наверняка: он не был счастлив, он был опустошен, апатичен и разочарован.       Сколько себя помнил, Рэки шёл на поводу у семьи — потому что «так положено», потому что «они твои близкие люди и плохого не посоветуют», потому что «взрослые знают лучше, им виднее». Особенно сильно перечить не хотелось матери с отцом: многодетная семья как-никак, они заняты младшими сёстрами, поэтому как-то расстраивать или доставлять лишних хлопот родителям не хотелось.       Когда Рэки увлёкся скейтбордингом, никто и бровью не повёл: мальчишкой он рос очень активным и непоседливым, такой спорт был ему как раз, разве что уж больно травмоопасным оказался, — но что поделать, чем бы дитя не тешилось. Когда Кян устроился на подработку в магазин скейт-товаров, «DopeSketch», это было даже весьма кстати: в большой семье деньги лишними не бывают, и возможность зарабатывать на карманные расходы самостоятельно поощрялась. Но как только перед выпускным классом, когда настало время профориентации, Рэки заявил, что не намерен поступать в университет и хочет мастерить и продавать скейтборды, сделав это своей основной работой, последовала волна критики и недовольства. Семья Кяна не одобрила его выбор, сказав, что это глупо и ненадёжно. Они-то сами хотели видеть сына каким-нибудь деловым сотрудником престижной компании, или медиком, или учителем, — одним словом, что-то пафосное или хотя бы благородное, что-то, чем можно было бы гордиться и хвастаться перед окружающими. И плевать им было на то, что у Рэки ни к чему из этого не было ни природной предрасположенности, ни, что самое важное, желания заниматься чем-то подобным.       Отец с бабушкой были настроены резко негативно и не скрывали это, называя Рэки балбесом и слюнтяем, сетуя на то, что он «ведёт себя как ребёнок» и «принимает неразумные решения». Но даже это ранило не так сильно, как печальная улыбка матери, будто она разочаровалась в Кяне, но не теряла надежды на то, что он образумится.       В итоге вся семья дружно настояла на том, чтобы Рэки получил хоть какое-нибудь высшее образование, а юноша уже просто устал препираться и ссориться с ними, потому сдался и согласился. Взамен, он потребовал позволить ему самому решить, куда и на какую специальность поступать, без права на обжалование и критику его выбора.       Путём долгого и тщательного отсеивания вариантов, которые Кяну не подходили совсем и которые более-менее соответствовали его предпочтениям, было решено остановиться на факультете архитектуры и ландшафтного дизайна. Рэки надеялся, что так он сможет связать образование с любимым хобби и проектировать скейтборд-площадки, для следующего поколения помешанной на скейте молодёжи, которое примет эстафету его ровесников, потихоньку вырастающих из этого увлечения ввиду возраста и новых обязательств взрослой жизни, но по-прежнему хранящих в сердце страстную любовь к скейтбордингу. Он надеялся сделать этот спорт более популярным на своей малой родине, надеялся приложить руку ко всем видам сооружений: от профессионального спорткомплекса до любительских уличных площадок, с множеством рамп, трамплинов, препятствий и перепадов высоты.       Семья кривила нос, но слово своё держала и ни единого возражения не высказала. Дальше надо было подавать документы в университет. Рэки совершенно точно не желал и дальше оставаться в родном городе, где всё ему уже было сто лет знакомо вдоль и поперёк, а потому осточертело, и ещё больше не хотел жить в отчем доме, где задыхался от родительской опеки и давления. В итоге юноша поступил в университет Рюкю, в соседней префектуре, на инженерный факультет и ту специальность, которую и планировал. Заселился в общежитие, где и повстречал Мию: тот оказался его соседом по комнате. Парни сдружились и вполне неплохо уживались вместе, несмотря на неряшливость Кяна и дотошную опрятность Чинэна. Специальность Мии, к сожалению, несколько отличалась от Рэки, но у них частенько мелькали совместные пары. При знакомстве Мия производил впечатление высокомерного и грубого юноши; складывалось ощущение, что он смотрел на тебя холодно и свысока, — и лишь при более близком общении выяснялось, насколько Чинэн на самом деле умел быть поддерживающим и заботливым человеком. Кян многое доверял Мие и справедливо считал того своим лучшим другом, а тот, хоть и вредничал, но Рэки всё же дорожил и помогал. Кян был уверен, что без Чинэна не выдержал бы те нудные и долгие годы учёбы в универе.       Сначала студенческая жизнь казалась такой же интересной и крутой, какой Рэки её и представлял. Никакого родительского надзора; ты сам в ответе за себя, сам планируешь свой режим дня, сам решаешь, когда лечь спать, что поужинать, куда пойти с одногруппниками. Пары такие же скучные, как и уроки в школе, но зато фестивали на порядок выше и серьёзнее. Однако, по мере того как взрослеешь и ступаешь на новый виток обучения, обязанностей и ответственности становится больше, а нервов и свободного времени — меньше. Рэки не помнил, когда в последний раз катался на скейтборде в своё удовольствие, а его надежда связать с этим хобби выпускной проект с треском провалилась, когда оказалось, что для финального задания нужно разработать схему и ландшафт какого-нибудь социально значимого объекта: бизнес-центра, приюта, оснащённого всеми удобствами многоквартирного дома, и прочее-прочее, — и всё это с учётом последних требований в области безопасности и экологии; либо презентовать технологию по облагораживанию неблагоприятных участков или инновационные меры против пожаров и землетрясений в области строительства и ландшафтного дизайна. Никто не принял бы проект какого-то скейт-парка, и последняя мотивация Кяна учиться, чтобы закончить универ, испарилась.       Рэки чувствовал себя потерянным. Дело было не в проекте скейт-площадки, совсем не в проекте, — а в чувстве недовольства тем, как сложилась его жизнь, чувстве сожаления о принятых решениях. Пока все вокруг, казалось, знают, что делают, и стремятся покорять вершины, Кян не понимал, чего хочет от этой жизни — и не представлял, с чего начинать её менять (при условии, что для этого ещё не слишком поздно). Да и желания, если честно, не было.       В тот злосчастный — и, как позже оказалось, судьбоносный — день эти чувства достигли своего апогея, усиливаясь, пестря, разрывая грудную клетку юноши изнутри. Рэки не знал, куда брёл под холодным, изнуряющим проливным дождём, и сейчас, оглядываясь назад, с удивлением и страхом понимал, что одна случайность, один поворот в другом направлении, — и он не оказался бы у дверей «Sia La Luce» и не повстречал бы свою новую влюблённость.       Ноги как будто сами несли его к неприметной кофейне, скромно ютившейся на углу одного из многоквартирных домов. В такую пасмурную погоду свет, льющийся из окон заведения, казался особенно тёплым и манящим, и Рэки не успел понять, как над головой мелодично звякнул колокольчик, а он сам уже стоял на пороге, капая дождевой водой на входной коврик.       Внутри действительно было уютно. Интерьер кофейни был выполнен в стиле лофт с элементами классики. Голые кирпичные стены гармонично сочетались с тёмно-коричневыми панелями. Вся мебель: прилавок бариста, витрины, столы, стулья, — была в основном тёмного, почти чёрного цвета, с нотками бежевого. У стен располагались преимущественно диваны, а остальное помещение было занято столами и стульями. Казалось бы, в самый лучший день здесь было бы не продохнуть, но небольшие деревянные перегородки чуть меньше полутора метров в высоту, на верхушке которых располагались искусственные вьющиеся растения, разделяли сидячие места на разного размера секции, тем самым давая посетителям некую степень уединения. Помещение было не особо большим, но обставлено с умом. Вместительность использована по максимуму, а большие панорамные окна визуально ещё больше увеличивали пространство, к тому же наполняя его естественным светом (всё это Рэки отметил про себя чисто машинально, не задумываясь, взглядом студента архитектурно-дизайнерского факультета).       — Добро пожаловать! — раздался молодой юношеский голос откуда-то спереди, пока Кян в ступоре стоял на пороге и оглядывался. Кроме него в кофейне было ещё всего лишь два человека: старик и какая-то женщина. Оно и понятно: день рабочий, да и намеренно идти в кофейню в такую ненастную погоду никто не стал бы, даже самые кофеинозависимые.       — Боже мой, да вы насквозь промокли! — воскликнул сотрудник, подойдя ближе к Рэки. Он тут же потянулся к широкому карману на фартуке и достал оттуда небольшое полотенце, протягивая его Кяну. Юноша наконец оторвался от бездумного созерцания интерьера, обратил слегка заторможенный взгляд на протянутую вещь и только потом посмотрел на юношу перед собой.       Тот был очень красив — Рэки казалось, он ещё никогда не видел настолько красивых людей. Бледная кожа; светло-голубые волосы до плеч собраны в небольшой утиный хвостик на затылке, отдельные пряди очаровательно спадали на лицо юноши; голубые глаза лучились дружелюбием. Парень явно был не чистокровный японец, хотя и азиатские черты в нём прослеживались. Сотрудник был одет в узкие светлые джинсы, белую рубашку и чёрный фартук, а на нём — бейджик. Надпись гласила «Сегодня я — ваш бариста», а под ней, написанное уже маркером от руки, располагалось имя юноши — Хасегава Ланга.       — Вот ведь погодка за окном, не правда ли? Не желаете чего-нибудь горячего? — Бариста широко и дружелюбно улыбнулся, лукаво склонив голову набок.       Рэки заворожённо смотрел на юношу, не в силах даже моргнуть, и не глядя взял у того из рук полотенце, чувствуя, как сердце в груди делает предательский «ту-дум». Он хорошо знал это чувство: так уж вышло, что Кян был довольно влюбчивым человеком. Он часто влюблялся, будь то девушка или парень, — и в большинстве случаев с первого взгляда, как говорится. Но никогда не любил. Казалось, его привлекала сама идея любви, а вот возможность вступить в отношения лишь тревожила. Поэтому каждая симпатия редко доходила до чего-то серьёзного: даже когда чувства были сильны, Рэки предпочитал держать их при себе и любить человека «издалека», потому что в глубине души каждый раз боялся, что ему разобьют сердце.       Каждая новая влюблённость была невозможно сильной. Яркой. Рэки всё надеялся, что с каждым новым человеком это будет то самое, и каждый раз трусил. Отец говорил, что это ребячество и не всерьёз, прежде чем отвернуться от сына. Мама ласково, но грустно улыбалась, уверяя, что в Кяне просто много любви — слишком много для этого мира. Но и в её взгляде сквозило разочарование.       А потом Рэки выучил, что не каждая влюблённость есть хорошо. Вернее, не каждый человек для этого подходит. С тех пор Кян привык прятать чувства и любить «про себя». В частности, когда романтическая заинтересованность возникала к парням. В частности, к таким, как Ланга.       С Хасегавой у Рэки не было шансов, и он понял это ещё в самый первый день их знакомства. Ланга был красив, изящен, хорошо слажен; вежлив и учтив; дружелюбен, но ненавязчив; спокоен, но не холоден. У него был приятный голос и чарующая улыбка. Он был скромен, но не зажат, и всегда приветлив с посетителями, которые души в нём не чаяли. Одним словом, Ланга был слишком хорош для Кяна и никогда в жизни не посмотрел бы на него. Даже Мия, впервые увидев его, заявил, что Рэки не его уровня и ему стоило бы поскорее забыть про милашку-бариста — ради своего же блага. Кян понимал, что Чинэн говорил из лучших побуждений: не хотел наблюдать, как его другу разбивают сердце. Но то, в какую формулировку он облачил эту мысль, всё равно ранило, хоть в глубине души рыжий понимал, что Мия был прав.       Но даже когда этой причины стало недостаточно для того, чтобы отказаться от романтических грёз, Рэки пришлось напоминать самому себе, что у Ланги, с его внешностью и характером, наверняка уже есть девушка. Обязательно какая-нибудь милашка, красивая, как сам Хасегава, умная, талантливая и такая же, как он, скромно вежливая. Кян не понимал, почему именно девушка, почему бариста не мог быть другой ориентации, — просто видел его именно в таких отношениях (хотя, наверное, если бы романтический спектр Хасегавы включал в себя парней, Рэки проиграл бы вдвойне, а он этого не вынес бы). Так что да, у Ланги совершенно точно должен кто-то быть, — потому что такие парни ну просто не могут быть одиноки.       Нужно просто переждать, решил Рэки. Переболеть. И тогда все чувства постепенно пройдут — так было всегда. Кян быстро влюблялся и быстро двигался дальше, избегая глубокой привязанности.       Только вот Хасегава Ланга не спешил покидать его сердце и мысли.       Время шло, но бариста всё не выходил у Рэки из головы. Кян часто вспоминал его, представлял разные сценарии их взаимодействия перед сном — например, как зовёт Хасегаву на первое свидание, как взволнованно и неловко выпаливает предложение встречаться, как тайком приводит Лангу к себе в общежитие и они целуются всю ночь напролёт (Кян предпочитал не думать о том, насколько сильно взбешён был бы Мия в данной фантазии, вынужденный покинуть их общую комнату). Дошло вплоть до того, что голубоволосый начал сниться ему. Было в нём нечто такое, что с самого начала зацепило Рэки, и рыжий не понимал, что в том юноше такого особенного, — но был намерен это выяснить.       Кян вернулся в кофейню спустя неделю после того самого дня (ничего же не случится, если он взглянет на бариста ещё разок, так ведь?). Рэки даже не был уверен, что его вспомнят: всё-таки прошло уже порядком много времени, да и он был лишь одним из многочисленных посетителей, притом довольно неприметным. Не может быть такого, чтобы Ланга правда его запомнил, особенно учитывая то, что в их прошлую встречу Кян трусливо сбежал из кофейни, едва ли допив свой напиток.       Но Хасегава сумел вновь приятно удивить его. День был непривычно хороший, — особенно учитывая недавнюю ненастную погоду, — так что было вполне ожидаемо, что в кофейне в обеденный перерыв собралось много народу. Кян устал стоять в очереди, немного боязливо и неловко переминаясь с ноги на ногу, — что уж говорить о бедных бариста, которые сейчас с удивительной быстротой обслуживали клиентов. Рэки хотел было бросить эту затею и уйти, но пока он взвешивал все за и против, последний перед ним человек сделал заказ и настал его черёд.       Кян сделал шаг к прилавку и сглотнул, встретившись лицом к лицу с Лангой. Сердце тревожно забилось в груди — всё-таки, что ни говори, а Рэки втайне очень надеялся, что его узнают. И действительно, стоило Ланге взглянуть на него, в голубых глазах мелькнула тень удивления, которая уже через мгновение сменилась теплотой. Юноша улыбнулся:       — С возвращением! — Кажется, он правда был рад видеть Кяна, и от этого щеки рыжего невольно зарделись. — Как ваше самочувствие? Вы так быстро ушли в прошлый раз, толком не обсохнув. Рад видеть, что вы в порядке!       Рэки в исступлении открыл рот, не зная, как реагировать. «Он запомнил... Он запомнил меня!». Сердце зашлось приятным трепетом.       — Благодарю, — наконец, негромко вымолвил Кян, чувствуя сухость во рту.       — Готовы сделать заказ? — В отличие от Рэки, в голосе Ланги было гораздо больше бодрости.       Рыжий кивнул, а потом с ужасом осознал, что в моменте, от растерянности, позабыл весь заказ. Под внимательным и дружелюбным взглядом Хасегавы думать было просто невозможно. Всё, на чём мог сконцентрироваться Кян, — лазурь в его глазах, молочного цвета кожа и тонкие губы, растянутые в улыбке.       — А-а... Э-э... — Оторвать взгляд от миловидного лица бариста было сложно, но время шло, и очередь позади Рэки меньше не становилась, поэтому ему всё же пришлось мельком взглянуть на чёрную доску, висящую на стене напротив, где мелом аккуратным почерком, судя по всему, некого каллиграфа-перфекциониста, было выведено меню заведения. — Один эспрессо, пожалуйста. — Кян, не думая, выпалил первое, что увидел в списке.       — Что-нибудь ещё? — уточнил Ланга. — Может, желаете добавок к кофе?       — Нет, — спешно покачал головой Рэки.       — Будете пить здесь или на вынос? — снова спросил голубоволосый.       — Здесь, — ответил Кян, оплачивая заказ.       — Будет готово через минутку, ожидайте. Сахар вы можете добавить по вкусу самостоятельно за столом или у кассы.       С этими словами Хасегава, вежливо улыбнувшись, протянул ему чек и ушёл к кофемашине, а на его место встал другой сотрудник: молодой человек, высокий, смуглый и мускулистый настолько, что, казалось, униформа в районе его груди и плеч держится лишь на добром слове и ткань вот-вот разойдётся по швам, а бедные пуговицы разлетятся по сторонам, обязательно выбив кому-нибудь глаз.       Рэки скромно встал чуть в стороне от стойки бариста и принялся ожидать свой напиток, слегка покачиваясь с носков на пятки. Рыжий проклинал себя за то, что в панике выпалил первую мысль наугад: он был редкостным сладкоежкой, и слишком крепкий и горький кофе не переносил. Но деваться было некуда.       Заказ был действительно готов уже через минуту. Ланга протянул Кяну фирменную кружку с логотипом заведения, и тот, слегка поклонившись, поблагодарил его и направился к свободному столику неподалёку. Усевшись поудобнее, юноша скептически уставился в тёмно-коричневую жидкость перед собой. «Может, с возрастом мои вкусы поменялись?» — со слабой надеждой подумал он и, вздохнув, поднёс кружку к губам, делая небольшой глоток. Насыщенный вкус крепкого кофе был всё ещё слишком горьким для него, и Рэки тут же отставил чашку назад, морща лицо. Он слегка высунул язык, как маленький ребёнок, будто это могло помочь ему избавиться от неприятного послевкусия, и прочистил горло. «Нет, всё ещё не моё», — убедился он, решительно накладывая сразу несколько ложек сахара.       Заинтересованный и по-доброму насмешливый взгляд голубых глаз, мельком наблюдавших за ним всё это время, остался им не замечен.

***

      С тех пор Рэки стал чаще заглядывать в «Sia La Luce». Сначала пару раз в неделю, не задерживаясь, просто чтобы полюбоваться Лангой и выпить какой-нибудь ядрёно-сладкий кофейный напиток — каждый раз новый. Затем стал приходить чаще, уже три-четыре раза в неделю, а немного времени погодя ещё и задерживаться стал на весь день или вечер. Конечно, главной причиной был Хасегава, но помимо этого Рэки обнаружил, что кофейня идеально подходит для учёбы. Здесь было уютно, и юноша поймал себя на мысли, что ему проще готовиться к занятиям, делать домашку и работать над проектами, когда он занимается этим в «Sia La Luce». Кян уже успел выучить расписание Хасегавы и старался приходить именно тогда, когда тот был на работе, но иногда заглядывал, когда на смене были и другие сотрудники. Поэтому было неудивительно, что спустя пару недель Кян стал там постоянным посетителем и его узнавали в лицо.       Но этого всё ещё было недостаточно, чтобы по-настоящему заговорить с Лангой. Казалось бы, спустя столько времени они должны были уже пообщаться, узнать друг друга получше, но Хасегава, как и полагается прилежному сотруднику, сохранял дружелюбно-профессиональное отношение к «клиенту» и компанию свою не навязывал, а Рэки было неловко отвлекать его от работы, даже когда в кофейне почти не было посетителей. Да и первым заводить разговор он стеснялся, чего не скажешь о девушках, которые частенько заигрывали с Хасегавой. Почти в каждый свой визит Рэки наблюдал одну и ту же картину: заходили девочки — школьницы и студентки, — делали заказ, переминаясь с ноги на ногу и прижимаясь друг к другу, затем занимали место за столиком и принимались восторженно перешёптываться и хихикать, то и дело поглядывая и тыкая пальцем в привлекательного бариста, иногда даже фотки исподтишка делали, чтобы отослать своим подружкам. Когда Ланга приносил на подносе их заказ, они резко замолкали, их щёки пунцовели и девушки стеснительно закусывали губу, но стоило Хасегаве поклониться и, с вежливой улыбкой пожелав насладиться своими напитками, уйти, те сразу же принимались чуть ли не пищать от восторга.       Глядя на это, Рэки лишь раздражённо фыркал и закатывал глаза. Его не столько бесило то, как открыто девушки заглядывались на Лангу (в этом он как раз их прекрасно понимал) и даже флиртовали, — сколько пугало то, что однажды он может ответить одной из них взаимностью. Пока что Хасегава никак не реагировал на пристальные взгляды в свою сторону и кокетливые улыбочки, — хотя такое не заметить невозможно, — и оставался невозмутим. Эдакий божий одуванчик, без единой непристойной мысли. Но Рэки не знал, было ли это от того, что у Ланги уже имелся партнёр, или его не привлекал противоположный пол, или ему было неловко флиртовать с посетителем в рабочее время; не понимал, что творится у него в голове, когда очередная особа посылала ему очевидные намёки, — и это сводило с ума.       Всё было бы гораздо проще, будь Рэки девушкой. Он мог бы смущённо хихикать, кокетливо улыбаться, наматывая прядь волос на палец, как будто бы случайно коснуться нежной ладони Хасегавы, а затем, если повезёт, спросить, есть ли у него планы после конца смены. Да, будь он девушкой, у него наверняка был бы шанс. Но у Ланги, скорее всего, уже была девушка — не могло не быть, у такого-то юноши, — и на парня, на Кяна, он бы не посмотрел. Рэки оставалось только жалостливо и с завистью ловить каждое слово Хасегавы, когда он случайно обронял некоторые детали о своей жизни в разговорах с посетительницами, которых первым делом волновал главный вопрос — есть ли у Ланги кто-то? Чего греха таить, Рэки и сам мучался, желая узнать ответ, но Хасегава прямо мастерски обходил провокационные и каверзные вопросы и умело переводил тему разговора. Это дало Кяну надежду на то, что у бариста никого нет, пока однажды Ланга, так хорошо державший оборону, вдруг случайно не проболтался, что ни с кем не встречается, но у него есть кое-кто на примете, кто-то, кто вряд ли обратит на него внимание.       Первой реакцией Рэки было возмущение. Он чуть не фыркнул. «Да кто в здравом уме не обратит на него, на Лангу, внимание?» Это было просто смехотворно, настолько, что рыжий чуть не поперхнулся напитком. А затем до него дошло.       Хасегаве уже кто-то нравился.       Сердце, казалось, упало в пятки. Внезапно даже сладкий кофе со взбитыми сливками в руках стал горчить. Хоть где-то глубоко в душе Рэки и догадывался о том, что Ланга в ком-то заинтересован, услышать это от него самого было всё равно больно. Хотелось утешить себя тем, что «нравиться» ещё не значит «встречаться», но это было бы слишком жалко даже для него.       Кян чувствовал себя дураком, бесконечным дураком из-за того, что позволял себе на что-то надеяться и закрывать глаза на неприкрытую правду. Но больше всего дураком его делал тот факт, что даже всего этого было недостаточно для того, чтобы Рэки позабыл Хасегаву или сдался.       Он продолжил из раза в раз посещать «Sia La Luce», потому что кофейня уже стала для него привычным, родным местом, где он мог полностью расслабиться, оставляя все свои печали внешнему миру за массивными дверями. Он возвращался вновь и вновь, продолжая снова и снова ловить вежливо-заинтересованный взгляд бариста и любую крупицу информации, касающуюся его, — не мог ничего с собой поделать, любопытство брало верх. Так Рэки узнал, например, что Ланга был наполовину канадец, увлекался сноубордом, был водолеем по знаку зодиака и прочие мелочи. Это было не существенно, но делало Хасегаву таким интересным, живым человеком, со своими увлечениями, заботами и историей. Рэки не мог не задаваться вопросом: что же ещё представляет из себя его жизнь? Но завести разговор не пытался.       Он предпочитал занимать излюбленное место в углу у окна, чтобы держать бариста в поле зрения. С тех пор, как Кян зачастил посещать кофейню, он обнаружил, что к нему возвращается былое творческое вдохновение. У него всегда хорошо получались рисунки и чертежи. Отчасти, потому он своего рода и прижился на выбранной специальности. Ещё будучи подростком, он любил проектировать скейтборды, но со временем учёба в универе отбила всё желание брать в руки карандаш. Рэки не помнил, когда в последний раз рисовал для себя, но теперь вдохновение вновь возвращалась к нему, а Ланга невольно стал музой для юноши.       Кян, сам того не осознавая, делал наброски и полноценные рисунки с участием Хасегавы. Вот он стоит в полный рост за стойкой. Вот отдельный рисунок его изящных рук, придерживающих чайник, из которого льётся кипячённая вода в бумажный фильтр с кофе для насыщенного бленда. Вот рисунок его профиля, который Рэки успел набросать, а потом дополнить по памяти, пока Хасегава в очередной раз общался с клиентками-поклонницами. В нём очень хорошо была передана текстура мягких, бережно собранных волос и вежливой, едва уловимой улыбки, затрагивающей лишь уголки губ.       Таких рисунков был бесчисленное множество; можно было подумать, что это ни что иное, как помешательство. Но даже если и так, Рэки было приятно вновь обрести ту творческую, горящую хобби, как в былые времена, часть себя, которая скромно пряталась глубоко внутри его души так долго. Кян и сам не замечал, как летело время, а страницы скетчбука заполнялись артами.       Рэки тщательно следил за тем, чтобы доступ к рисункам не получил никто из посторонних, особенно Хасегава, ведь неизвестно, как он воспримет данное открытие. Но бывали моменты, когда Кян слишком увлекался процессом и переставал замечать что-либо вокруг. В один из таких дней Рэки увлёкся тем, что рисовал образ Ланги, рассекающего снег и воздух на сноуборде. Ракурс был подобран снизу вверх, поэтому доска занимала основную и центральную часть рисунка, а уже от неё следовало тело. К счастью, скетч ещё не был закончен, поэтому узнать в изображённом человеке Хасегаву было почти невозможно. Рэки как раз занимался прорисовкой деталей внешности, как вдруг над ухом прозвучал мягкий голос:       — Какой хороший рисунок! Это ведь сноуборд, верно?       От неожиданности Рэки сильно дёрнулся, отшатываясь, — разве что не подпрыгнул на стуле с криком, — и рефлекторно прижал блокнот к груди, скрывая содержимое. Стоило взглянуть на человека, напугавшего его, как лицо Кяна тут же вытянулось в удивлении. Это был никто иной, как Ланга. Голубоволосый стоял, немного нагнувшись, заглядывая Рэки через плечо, а когда тот испугался его появления, Хасегава по-очаровательному невинно удивился, будто искренне не понимал, чем вызвана подобная реакция со стороны рыжего. Но затем в его взгляде скользнула смешинка, а губы растянулись в тёплой и приветливой улыбке.       — Прости, что побеспокоил и напугал, — извинился он. — Случайно заметил, что ты рисуешь, — и не смог удержаться: люблю сноуборд, а тут, на Окинаве, о нём особо ни с кем не поговоришь.       С этими словами Ланга выпрямился и, сложив руки за спину, небрежно пожал плечами. Рэки продолжал молча пялиться на него снизу вверх, слегка приоткрыв рот, не в силах выдавить из себя хоть слово. Хасегава был чёртовым ангелом, спустившимся с небес, — такова была первая мысль Рэки. А вторая: «Он разговаривает, разговаривает со мной!». Он даже не обратил внимание на то, что бариста сразу перешёл с ним на «ты».       В это было сложно поверить. Чем он обязан судьбе за такое снисхождение? Кян с тревогой запоздало сообразил, что Ланга до сих пор ждёт от него ответ.       — Да. — Голос был слегка хрипловат после долгого молчания, и Рэки немного прокашлялся. — Да, это сноубордист.       Он отнял блокнот от груди, позволяя Хасегаве более внимательно рассмотреть рисунок и внутренне молясь, чтобы он не нашёл сходства с самим собой. Взгляд голубых глаз пробежался по каждой чёрточке и штриху, каждой выведенной линии, изучая. Рэки, казалось, так сильно не нервничал, даже когда его работы оценивали преподаватели в универе. А тут он с замиранием сердца ждал «вердикт», как будто от этого зависела его жизнь.       — Это и правда очень красивый рисунок, у тебя явно талант... Рэки, верно? — Ланга улыбнулся.       Кян едва не поперхнулся воздухом. Он не помнил, чтобы называл ему своё имя, так откуда... Откуда Хасегава знает, как его зовут?       Видимо, прочитав немой вопрос в глазах Рэки, Ланга поспешил добавить:       — Ты не подумай, я не сталкер!.. Просто я часто тебя тут вижу, ну и не мог не услышать твоё имя в одном из разговоров. Случайно.       Удивление сменилось радостным волнением. «Ему было интересно, как меня зовут». Более того, Ланга даже сделал комплимент ему и его творчеству. Слышать такое от Хасегавы было высшей степенью похвалы, и Рэки почувствовал, как сладостно ёкнуло сердце в груди.       — Благодарю, — более уверенно отозвался он и позволил себе улыбнуться в ответ.       — Прости, если моя просьба прозвучит бестактно, но могу я взглянуть на другие рисунки?       — Да, — на радостях выпалил Рэки, не задумываясь.       «Нет!» Он не может допустить, чтобы Хасегава увидел другие рисунки! Он ведь тогда решит, что Кян сумасшедший!       Юноша неловко сглотнул, судорожно придумывая отговорку, но его спасла счастливая случайность: в кафе зашёл новый посетитель, и Ланга тут же вернулся в своё рабочее амплуа.       — Добро пожаловать! — вежливо и бодро, почти нараспев, поприветствовал он клиента. А затем вновь обратился к Рэки, уже обычным, более тихим и доверительным тоном: — Жаль. Может, как-нибудь в другой раз.       Прежде, чем направиться за стойку, Ланга одарил Кяна мягкой улыбкой. Расстроенным он не казался. Рэки проводил бариста удивлённым взглядом. В голове не укладывалось то, что они впервые поговорили о чём-то, кроме заказов, да ещё и что Хасегава первым начал этот разговор. В сердце загорелась новая надежда.

***

      С тех пор они стали общаться ощутимо больше — и на более личные темы. Во время работы Ланга сохранял дистанцию, никак не выделяя Кяна среди других посетителей, но во время пятиминутных перерывов любил садиться к рыжему за столик. Дежурные вопросы о погоде сменялись вопросами о жизни, семье и учёбе или же работе. Как оказалось, Ланга был единственным ребёнком в семье, учился заочно в университете в Канаде, а в Японию приехал год назад. Здесь у него была мать, но жил он отдельно от неё и был твёрдо намерен обосноваться на новом месте. Отец остался жить в Канаде. Развод дался родителям Ланги тяжело, но они сохранили тёплые чувства друг к другу, и голубоволосый не был обделён вниманием или любовью с их стороны. Кяну было нечего противопоставить: у него не было настолько масштабных переездов, Японию он никогда не покидал, даже универ был рядом с родным городом; учился очно, не подрабатывал; да и семья у него была большая и полная. В общем, с Хасегавой они имели противоположный по многим аспектам жизненный опыт, но неловко от этого не становилось. Наоборот, Рэки находил занимательной любую мелочь из жизни Ланги, а тот, в свою очередь, тоже проявлял очевидный интерес к Кяну и не стеснялся задавать вопросы.       Между ними потихоньку крепла связь — ещё не дружба, но нечто особенное. С Хасегавой было приятно проводить время даже в молчании, и последний человек, с которым Рэки чувствовал себя комфортно в тишине, был Мия. Кян не знал, что именно думает Ланга об их общении, но надеялся, что он наслаждается им так же сильно.       Когда Рэки рассказал Мие о происходящем, тот едва ли не до слёз рассмеялся, не веря ему, но заметив, насколько серьёзен был Кян, прекратил и заявил, что должен увидеть это своими глазами. Чинэн давно уже не составлял компанию Кяну в походе в «Sia La Luce», поэтому новость о развитии взаимоотношений между бариста и его другом была, мягко говоря, шокирующей, а то и сомнительной, особенно зная, каким робким и неуверенным бывает рыжеволосый в делах амурных.       Юноши выбрали день, когда у них обоих совпадало свободное время, и вместе пошли в кофейню. Ланга был на своём рабочем месте, как и полагалось. Заметив Рэки, он мягко улыбнулся ему, что не укрылось от цепкого взгляда Мии.       — Привет, Рэки! — Дружелюбно, почти радостно поздоровался Хасегава, когда парни подошли к стойке. — Здравствуй, — поприветствовал он, обращаясь уже к Чинэну, на что тот кивнул и чуть отошёл за Кяна, чтобы не мешать голубкам общаться, но продолжал внимательно за ними наблюдать.       — Что будешь пробовать на этот раз? — с лёгкой ухмылкой, почти дразняще поинтересовался Ланга, слегка поведя бровью.       Дело было в том, что Рэки взял за привычку каждый раз, когда приходит в кофейню, пробовать новый напиток. Когда закончилось сезонное и фирменное меню заведения, он «конструировал» собственные напитки, экспериментируя с доступными добавками и сиропами. Таким образом, его заказ ещё ни разу не повторялся. Видимо, Ланга тоже заметил эту тенденцию.       Кян бегло пробежался взглядом по перечисленным на доске сверху позициям и выбрал следующее:       — Можно, пожалуйста, средний капучино со вкусом бананового бисквита и клубники?       Бариста кивнул, вбивая напиток в табло на кассовом аппарате, а затем посмотрел на Мию:       — А вы что-нибудь будете?       — Я буду то же, что и он, — ответил Чинэн, кивнув головой в сторону Кяна. — У него ведь неплохой вкус, у нашего Рэки, а?       Имя Кяна он с издевательской усмешкой протянул и ткнул рыжего локтем в бок, явно намекая, и по-кошачьи ухмыльнулся, хитро прищурив глаза. Рыжеволосый зарделся ярче помидора, в сердцах молясь, чтобы Ланга ничего не заподозрил. Тот благосклонно пропустил подкол мимо ушей.       — Вам здесь или с собой? — вбивая вторую позицию, спросил юноша.       — Здесь, — поспешил ответить Кян, пока Мия не успел ещё как-нибудь более изощрённо опозорить его, выдав с потрохами.       — Заказ принят и скоро будет готов. Располагайтесь, я сам его подам, — с этими словами Ланга вновь улыбнулся.       Расплатившись, Рэки поблагодарил Хасегаву, и они с Мией направились к столику неподалёку, чтобы занять место.       В ожидании заказа, Кян то и дело поглядывал на Лангу, пока тот этого не видел, занятый приготовлением напитков, а Чинэн, в свою очередь, неотрывно смотрел на друга, усиленно пытаясь сдержать ухмылку.       — Что? — спросил Рэки, когда заметил (далеко не сразу) это непонятное выражение на лице темноволосого.       — Пригласи его на свидание, — коротко пожав плечами, непринуждённо бросил Мия, вот так просто и в лоб.       — Что?! — почти воскликнул Кян, едва не вскакивая с места, тем самым невольно привлекая внимание других посетителей. — Какое...       Пламенную речь пришлось прервать на полуслове: в этот же момент, будто взявшись из ниоткуда, к столу подошёл Ланга — незаметно, словно тень; в руках он держал поднос с напитками. Рэки притих и заставил себя сесть смирно. Из-за резко прервавшегося разговора в воздухе повисла неловкая тишина, а после последней фразы Мии Кян тем более не мог усидеть спокойно. «И как ему вообще в голову пришло такое предложить?! Да я!.. Да я бы никогда!.. Я и он!.. Я бы не смог...». Рэки словно на иголках сидел, гадая, как много Ланга успел услышать. Глупо спрашивать: учитывая реакцию самого Кяна и то, как громко они разговаривали, наверняка слишком много. Но ведь Хасегава мог и не догадаться, что речь идёт о нём?       Бариста смерил двух друзей нечитаемым взглядом и улыбнулся уголками губ, ставя напитки на стол:       — Ваш заказ. Наслаждайтесь.       К облегчению Рэки, Ланга тактично промолчал, ни одним словом или жестом не дав понять, что он хоть что-либо слышал, — даже бровью не повёл, — за что Кян, уже готовый провалиться сквозь землю со стыда, был ему благодарен.       — Спасибо, — в унисон произнесли парни, и Рэки пульнул в Мию колкий взгляд, красноречивей всяких слов дававший понять, что, даже если сейчас всё обошлось, их разговор ещё не закончен. Чинэн лишь равнодушно пожал плечами и сделал глоток своего кофе.       Рэки было потянулся к собственной чашке, но заметил, что Ланга не торопится уходить и продолжает стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу и немного нервно перебирая пальцами рук чёрный поднос. На щеках бариста играл едва заметный румянец, и Кян был готов поклясться, что никогда ещё не видел Хасегаву... стесняющимся? Зрелище было непривычным, но безумно очаровательным.       Не успел Рэки спросить, в чём дело, как Ланга заговорил первым:       — А-а... э-эм... Прости, я имел наглость добавить в твой кофе чуть больше сиропа и сахара, — неловко почесав затылок, признался он. — Заметил, что ты не любишь горькое и из раза в раз кладёшь в свои напитки ещё сахар, ну и подумал вот... — Фразу юноша договаривать не стал, тяжело вздохнув, будто только что пожалел, что вообще затеял всё это и выставил себя дураком. — В общем, если это слишком нагло или если я переборщил, прости. Я сделаю тебе новый кофе за счёт заведения.       Последние слова Рэки полностью пропустил мимо ушей. Он в немом шоке уставился на голубоволосого. Сердце бешено колотилось в груди, а вот шестерёнки в мозгу, наоборот, закоротило, стоило только ему услышать про замечание от бариста.       Он наблюдал за ним! Он наблюдал за ним всё это время.       Во рту пересохло. Рэки не мог вымолвить и слова, замерев на месте словно статуя.       Неверно истолковав молчание Кяна, Ланга развернулся, чтобы уйти, но рыжеволосый, опомнившись, схватил его за руку, чуть выше запястья, заставляя остановиться и развернуться к себе лицом. Рэки не знал, зачем сделал это и что собирался сказать дальше: он потянулся рефлекторно, просто не желая, чтобы Хасегава ушёл. Кожа бариста была мягкая и прохладная, от юноши пахло свежемолотым кофе и сливками, и всё, о чём мог думать Кян, — рука Ланги в его руке.       Совладав с самим собой, Рэки нехотя отпустил запястье Хасегавы, позволяя себе напоследок легонько коснуться его пальцев, ненадолго задержав это мгновение.       — Всё в порядке, — наконец, не разрывая зрительного контакта, выдавил из себя он, сглотнув. — Спасибо.       Поняв, что на него не злятся, Ланга просиял и облегчённо расправил поникшие плечи, а затем, со скромной улыбкой отвесив лёгкий поклон, поспешил на своё рабочее место.       Рэки и Мия молча проводили его взглядом: один — с благоговейным обожанием, второй — с нетерпением, шоком и даже лёгким возмущением.       Когда бариста отошёл на достаточное расстояние, Чинэн пнул Кяна в ногу под столом, заставляя обратить внимание на себя. Рыжий ойкнул и неохотно отвёл влюблённый взгляд от удаляющегося юноши, всё ещё пребывая в мечтательной дымке после произошедшего.       — Ты серьёзно, Рэки?! — громко зашипел на него Мия, изо всех сил сдерживаясь от того, чтобы не кричать во весь голос. — Как ты можешь говорить, что безответно сохнешь по нему, — юноша коротко кивнул в сторону Хасегавы, — когда ты — очевидно! — тоже нравишься ему?!       Кян досадливо отмахнулся от него рукой.       — Брось, да не нравлюсь ему я! Не может такого быть. — Юноша взял чашку с кофе в руки.       Чинэн молча смерил его взглядом так, словно Рэки был самым глупым идиотом мира.       — Ты совсем дебил? — холодно процедил Мия и, не давая рыжему и шанса возразить, тут же продолжил: — Разуй глаза! Он запомнил, как тебя зовут и твои привычки. Он проявляет к тебе внимание. Он, чёрт возьми, даже кофе сам тебе приносит! И рисунки для тебя на нём делает.       Рэки вовремя отнял чашку от губ, не успев отпить напиток, и вгляделся. И правда — в то время как на пенке в кофе Чинэна присыпка лежала стандартным равномерным кругом, узор на его собственном напитке больше напоминал бутон хризантемы. Рисунок был выполнен тонко, не настолько заметно, чтобы выделять Рэки среди числа других посетителей, но достаточно явно, чтобы дать знак внимания.       — Да, но... Может, это просто политика заведения такая? Часть сервиса по обслуживанию частых клиентов, способ угодить им... — неуверенно пробормотал Кян.       Отговорка вышла слабой даже для него самого, и Чинэн скривился. Он не стал ругаться на Рэки, обзывая его всякими нелестными словами, что было для него не характерно и могло свидетельствовать лишь о том, что Кян и так уже достаточно настрадался в его глазах. Вместо этого брюнет, закатив глаза, вздохнул.       — Ты. Ему. Нравишься. — С нажимом проговорил он, выделяя каждое слово и постукивая пальцем по столу им в такт. — Пригласи ты его уже наконец на свидание.       Рэки смерил друга колеблющимся и недоверчивым взглядом, нервно теребя чашку кофе в руках. Он хотел ему верить, но боялся. Если он сейчас поставит всё на кон и пригласит Лангу на свидание, а тот откажется, то всё немногое и хрупкое, что у них было, тут же рухнет. Всё, что у них могло бы быть, исчезнет, так и не начавшись.       Но, стоило признать, в словах Мии были логика и смысл. Если смотреть на поведение Ланги с этой стороны, то Чинэн был прав, и Хасегава действительно оказывал Кяну недвусмысленные знаки внимания.       А ведь и правда, если подумать, то стал бы кто-то так заморачиваться ради человека, в котором не заинтересован? «Да. Какой-нибудь дружелюбный и добрый самаритянин», — тут же подсказал язвительный голос в голове, но Рэки заставил себя отмахнуться от него.       Может, всё же стоило рискнуть?       «Была не была», — решил Кян. Встряхнувшись, он собрался с духом и встал из-за стола, стремительно направляясь к бариста, пока страх не заставил его передумать.       — Давай, вперёд! Не опозорь своего папочку! — бросил ему вдогонку Чинэн, видимо, пытаясь приободрить. Впрочем, как всегда, в своей манере.       Рэки на мгновение обернулся, чтобы одарить Мию хмурым и недовольным взглядом, хотя в глубине души был благодарен ему, ведь, если бы не эта выходка, пускай и глупая, он бы точно умер от волнения.       Между тем, однако, стоило подойти к прилавку бариста, от бывалых бравады и решительности не осталось и следа. Но отступать было уже поздно. Заметив Кяна, Ланга оторвался от протирания посуды и оборудования и направил всё своё внимание на него.       — Я могу чём-то помочь? — любезно спросил он.       — Да. То есть нет!.. То есть... — заплетаясь, мямлил Рэки, как будто разом лишившись дара речи. — Я хотел спросить, может ты... Может мы... Хотел бы ты... Пойти со мной...       Юноша неловко переминался с ноги на ногу, беспорядочно жестикулируя руками, не зная, куда их деть: то прятал потные ладони в карманах толстовки, то зарывался ими в волосы на голове. Но нужные слова упрямо отказывались слетать с языка.       — Мы могли бы... Может... Можно было бы... — Ланга наблюдал за этими жалкими попытками связать мысль воедино с любопытством и долей забавы. Он, сам не ведая, слегка выгнул бровь, а выбившаяся из хвостика прядь белесых волос делала его такими привлекательным, что Рэки совсем растерялся под его взглядом, краснея до кончиков ушей и начиная заикаться. — М-м-можно... Можно повторить заказ, пожалуйста? — понимая, что не справляется, наконец выдавил из себя Кян, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом.       Лицо Хасегавы вытянулось, и он удивлённо моргнул, будто ожидал от Рэки совсем другого. Но, гораздо более успешно совладав с эмоциями, нежели Кян, сдержанно кивнул:       — Конечно. Сейчас всё будет.       Вымолвив тихое, бесцветное «спасибо», Рэки развернулся и медленно, удручённо поплёлся обратно к столику, где его уже ожидал Чинэн. Ему не нужно было говорить, что это был полный провал, — Рэки и так это знал, — но, взглянув на лицо друга, понял, что тот будет всю жизнь припоминать ему этот позор. Мия сидел, поджав губы и надув щёки, изо всех сил сдерживая рвавшийся наружу смех, и, надо отдать ему должное, продержался он довольно хорошо. Но как только Кян устало плюхнулся на свой стул, Чинэн не выдержал и расхохотался в полный голос. Рэки совсем поник, сложил руки на столе и уронил на них голову, пряча от мира горящее со стыда лицо.       — Это полнейшая катастрофа, — не отрывая от стола головы, пробурчал Кян; голос его звучал приглушённо, утопающий в рукаве толстовки. Хотелось застыть так навечно и больше никогда не двигаться; срастись с мебелью, превратиться в камень, покрыться мхом и пылью, — словом, исчезнуть с лица земли. Чтобы люди позабыли о парне по имени Рэки Кян и о том посмешище, которым он только что себя выставил.       — О да, это было ужасно, — просмеявшись и наконец успокоившись, согласился Мия, утирая слёзы с глаз.       Рыжеволосый страдальчески не то захныкал, не то застонал.       — Это конец! Конец всему! — как обычно излишне драматизируя, заявил юноша. — Он решит, что я полный идиот, и больше никогда в жизни не посмотрит на меня.       Привыкший к тому, что Кян постоянно бросается из крайности в крайность, Чинэн лишь в очередной раз закатил глаза.       — Ты реально полный идиот, Рэки, и этого не отнять, — вновь согласился он, а затем, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой, добавил: — Но знаешь... — пронзительный взгляд зелёных глаз метнулся в сторону кофейного прилавка, — мне кажется, ещё не всё потеряно.       Рэки не мог этого видеть, занятый самобичеванием, но от внимательного Мии не укрылась тень улыбки на лице бариста.