coffee and misunderstandings

      После случившегося инцидента Кян зарёкся больше никогда не появляться в «Sia La Luce», съедаемый чувством стыда, но, спустя несколько долгих и тяжёлых дней уговоров, Чинэну всё же удалось убедить его, что всё в порядке, что мир не рухнул и планета вертится, и что в кофейне он по-прежнему желанный гость. Рэки сначала отнекивался, но когда Мия, вполне резонно, заявил, что если он резко перестанет приходить, это будет выглядеть ещё страннее и навечно свяжет Кяна с тем неловким случаем в глазах Ланги, юноша всё же сдался. Он подбадривал себя тем, что так у него хотя бы будет шанс всё исправить и вернуть на круги своя.       Пусть и не сразу, но Рэки всё же набрался смелости посетить кофейню. Он не знал, чего ожидать, и сознание рисовало самые безумные и страшные варианты развития событий: как он переступает порог кофейни, а все присутствующие, завидев его, принимаются тыкать в него пальцем и злобно гоготать; как на плазменных экранах (откуда они там взялись вообще?) раз за разом крутят видеозапись, заснятую не пойми откуда взявшейся скрытой камерой, где Кян позорится, пытаясь пригласить бариста на свидание; в конце концов, как сам Ланга хохочет ему прямо в лицо и заявляет, что Рэки не более чем посмешище и что он никогда не стал бы встречаться с таким, как он, после чего Кян, раздавленный и униженный, стремглав убегает из кофейни со слезами на глазах.       Однако же его опасения не подтвердились. Придя в кофейню, Рэки обнаружил, что всё шло своим чередом. Немногочисленные посетители спокойно сидели за столиками, неспешно попивая напитки и занимаясь своими делами, и на Кяна они обращали внимания не больше, чем на любого прохожего за окном. Никаких видеозаписей со скрытых камер, никаких издёвок и высмеивания, — ничего. Всё как обычно.       Но радоваться было рано: впереди ожидало испытание гораздо страшнее — заговорить с Лангой. Тот, как только Рэки вошёл, легонько махнул ему рукой, а рыжеволосый, сглотнув, кивнул ему в ответ. Ничего такого, просто обычное приветствие двух знакомых. Но Кяна не отпускало чувство беспокойства, свернувшееся тугим узлом в низу живота.       В поведении Хасегавы, казалось, ничего не изменилось. Он был всё так же вежлив, носа от Рэки не воротил и косые взгляды не бросал. Даже улыбнулся, как и прежде, но что-то в его улыбке было немного натянутым, да и движения отдавали некой скованностью. А может Кяну просто почудилось.       Сделав заказ, Рэки занял место у окна. Выложив на столик необходимые пишущие принадлежности, юноша откинулся на спинку стула со скетчбуком в руках, уперев задумчивый взгляд в окно и погрузившись глубоко в свои мысли. Надо было собраться и приступить к рисованию, чтобы отвлечься и снять накопившееся напряжение, но всё, о чём мог думать Кян, был Ланга. Чувствовал ли он теперь неловкость в присутствии Рэки? Действительно ли он сейчас нервничал или рыжему показалось? Что он о нём думает после случившегося? Заподозрил ли он вообще что-то? Стоит ли прямо сейчас подойти к нему и поговорить или лучше подождать, пока он сам сделает первый шаг? Карандаш невольно заскользил по бумаге, оставляя тёмные полосы. Рука сама по себе, по памяти, стала повторять столь полюбившийся образ. Кян представил, как отреагировал бы Хасегава, если бы он был чуть смелее и всё же смог позвать его на свидание. Представил, как бариста обрадовался этому приглашению, — и перенёс эту фантазию на бумагу. Широкая улыбка, прищуренные глаза, небрежно ложащиеся на лицо волосы, скрывающие лёгкий румянец, — да, именно таким и предстал Ланга в мечтаниях Рэки. Влюблённым в него.       В этот раз рисование принесло такое долгожданное облегчение: Рэки смог по-прежнему думать лишь о Ланге, но теперь без съедаемого чувства стыда и тревоги. Было приятно забыться, и Кян позволил себе в очередной раз потерять счёт времени. И, совсем как в первый раз, когда они по-настоящему заговорили, он не заметил присутствия бариста, поэтому появление последнего стало для него неожиданностью.       — Прости, я не помешаю?       Рэки вновь чуть не подпрыгнул на месте, испытывая при этом странное чувство дежавю. Ситуация была похожа на некий анекдот, только вот вся комичность испарилась, стоило заметить то, как Ланга нервничал.       — Нет, что ты, — глухо пролепетал Кян, чувствуя, как внутри вновь нарастает только-только отступившее беспокойство.       Юноша прижал скетчбук к груди, стараясь как можно незаметнее скрыть его содержимое от глаз Хасегавы, потому что теперь в рисунках было просто невозможно не узнать бариста, и шанс, что Кяна пронесёт, как это было в первый раз, был равен примерно нулю, а он не мог позволить себе такого позорного разоблачения. Но Ланге, казалось, сейчас было не до этого.       — Слушай, эм... — Бариста неловко перебирал пальцы рук, избегая смотреть на рыжего. — Ты не хотел бы поучаствовать в мастер-классе по приготовлению кофе от нашей кофейни?       Рэки ожидал услышать что угодно, но не это, поэтому предложение Хасегавы застало его врасплох, и на какое-то время юноша растерялся.       — Это совершенно бесплатно, — поспешил добавить Ланга, предвидя возможный вопрос собеседника.       — А у тебя не будет из-за этого проблем? — уточнил Кян, наконец выходя из ступора.       Бариста небрежно махнул рукой:       — Нет, не переживай. К тому же, кофейне не помешала бы какая-нибудь промо-акция, для привлечения клиентов.       Рэки почувствовал, как после этих слов в груди неприятно ёкнуло сердце. «Ну да, как же. Это не ради меня, это ради рекламы и имиджа». Однако, это всё ещё способ провести время с Лангой.       — На самом деле, мне просто скучно, — наклонившись ближе к Кяну, заговорщически прошептал Хасегава, прикрыв ладонью рот так, будто делился секретом, не предназначенным для чужих ушей, и от его низкого, доверительного тона внутри всё затрепетало. — Обещаю, что кофе, который ты сделаешь, будет за счёт заведения.       Ланга едва уловимо подмигнул и улыбнулся, но улыбка эта была кривой и натянутой, и Рэки какое-то время нерешительно смотрел на бариста. С одной стороны, ему было неловко и страшно: он не хотел опозориться ещё раз. А с другой... он никогда в жизни не смог бы отказать Хасегаве, даже если бы захотел.       Немного помедлив, Рэки наконец кивнул, и лицо Ланги заметно просияло. Нервно сглотнув, рыжий привычным движением сунул карандаш в скетчбук и, закрыв, положил его на стол, а затем поднялся из-за стола и последовал за Хасегавой к его рабочему месту. Нервозность смешалась с трепетным волнением: всё же не каждый день выпадает возможность попробовать себя в роли бариста в настоящей кофейне.       Ланга протянул чёрный фартук с большим карманом, какой носили все сотрудники заведения, и хоть он был без именного бейджика, Кян бережно принял его с почти детским блеском в глазах. Хасегава даже вежливо предложил помощь в том, чтобы завязать фартук, но Рэки спешно отказался и мигом накинул его сам, потому что не мог предсказать реакцию собственного тела на близкое присутствие бариста за спиной и его руки у своей талии. Не хотелось ничего рушить, когда они только-только начали вновь сближаться.       — Ну что, приступим? — Ланга потёр руки в предвкушении, и если ещё минуту назад казалось, что он нервничал, то стоило бариста включиться в работу, как он сразу же преобразился, став собранным, и от беспокойства не осталось и следа. — Я буду объяснять и показывать, а ты повторяй за мной, идёт?       — Есть, сэр! — в шутку отдал честь Кян, и оба парня дружно рассмеялись.       Это помогло сбросить остатки напряжения, и Рэки заметно воспрял духом. «Может, ещё не всё потеряно», — воодушевлённо подумалось ему. Даже произошедшее уже не казалось ему трагедией. Ну, запнулся немного, с кем не бывает? В конце концов, он не сказал тогда ничего неприличного, так с чего ему переживать, что это как-то повлияло на отношение Ланги к нему? Он не был похож на человека, который может начать презирать кого-то из-за подобной мелочи. На мгновение Кяну захотелось громко рассмеяться: он-то невесть что себе надумал, ещё и так глупо избегал встречи с Лангой всё это время…       — Что ж, в таком случае, сперва я должен вас представить, — продолжил Хасегава, а Кян резко замер на месте, чувствуя, как мгновенно гаснет весь энтузиазм. Тревога вернулась так же быстро, как и ушла ещё минуту назад. Разве они будут не одни? В понимании рыжеволосого данное мероприятие не предполагало наличие кого-то третьего, и как бы эгоистично это не звучало, он не хотел делить Лангу с кем-то ещё.       Тем временем бариста расслабленно, почти вальяжно облокотился на поверхность столешницы, сбоку от кофемашины, и указал на неё рукой.       — Знакомься, это Карла — сердце нашей кофейни. Без неё мы тут как без рук, — торжественно произнёс Ланга, а затем усмехнулся.       Кян едва подавил вздох облегчения. Он даже не заметил, что задержал дыхание, пока не почувствовал, как с души падает камень. Над ним всего лишь подшутили! Хотелось слегка толкнуть Хасегаву в плечо — просто так, в качестве моральной компенсации за перенесённый мини-инфаркт. Вместо этого Рэки лишь шумно выдохнул и, широко улыбнувшись, тоже облокотился на столешницу напротив Хасегавы, полностью отзеркалив его позу.       — М-м-м, служебный роман значит, да? Да ты ловелас, ­— хмыкнул Рэки, стараясь держать нарочито спокойное выражение лица. — Знаешь, десятки твоих поклонниц, что оставляют тысячи и тысячи йен в этой кофейне ради твоей улыбки, будут опустошены, если узнают, что твоё сердце уже занято.       Слова слетели с языка раньше, чем Кян успел сообразить. Он никогда не хотел поднимать тему любви и отношений в разговоре с Лангой. Он всего лишь хотел подыграть — но поддался моменту и не удержался.       Бариста же лишь рассмеялся, мягко, прикрыв рот рукой, и от этого звука у Рэки в груди всё затрепетало, а затем тепло разлилось волнами по всему телу.       — Нет-нет, ты не подумай, — успокоившись, произнёс Ланга. — Карлу я обожаю всей душой, но у нас с ней чисто профессиональные отношения. — Юноша выставил вперёд руку, будто оправдываясь, и поскольку Рэки не нашёлся с ответом, на одно долгое мгновение между ними повисла тишина. А затем Хасегава внезапно уже чуть тише добавил, заметно посерьёзнев: — Но кое в чём ты прав… Сердце моё действительно занято, только вот, как оказалось, мой типаж — люди, которым я не интересен.       Последние слова Ланга произнёс, как-то грустно хмыкнув и чуть приблизившись, — и так тихо, что Кян на долю секунды усомнился, не послышалось ли ему. Но нет, он слышал, и более того — не мог поверить своим ушам!       Лицо рыжеволосого слегка вытянулось в удивлении, а сердце замерло в груди. Не было похоже, что Хасегава шутит: он звучал вполне серьёзно, — и это словно выбило почву у Рэки из-под ног. Неужели Ланга намекает на то, что у него есть романтические чувства к нему? «Да не может такого быть!» — тут же отмахнулось подсознание Кяна. «Но вдруг…» — тихо вторило сердце ему в ответ.       Поверить в это хотелось до безумия сильно, но и настолько же страшно. Не хотелось видеть намёки там, где их нет, не хотелось обжечься, не хотелось остаться с разбитым сердцем самому, да и ещё, чего хуже, обидеть Лангу. Но то, как бариста произнёс те слова… Рэки заворожённо смотрел в голубые глаза напротив, не в силах отвести взгляд, в поисках ответа на невысказанный вопрос, и Хасегава также молча и не моргая смотрел на него, будто ждал чего-то, но Кян не знал, что должен сказать и как отреагировать.       «Что же ты на самом деле чувствуешь ко мне, Ланга?»       Казалось, что минула вечность, хотя в действительности не прошло и минуты, когда бариста наконец первым разорвал зрительный контакт между ними и отошёл немного в сторону, осматривая рабочее место, прикидывая, с чего начать. Рэки почувствовал, что ему стало легче дышать, но напряжение всё ещё искрилось на кончиках пальцев. Что это только что сейчас было?       — Ну что, приступим? — Рыжеволосый не успел опомниться, как бариста уже вновь включился обратно в рабочий режим, словно по щелчку, и Кян лишь позавидовал тому, как легко у Хасегавы получалось абстрагироваться от произошедшего (ну или умело делать вид), в то время как он сам остался в недоумении и с неприятным ощущением недосказанности на кончике языка.       Выбора не оставалось, и Рэки пришлось взять себя в руки и сосредоточиться. Он кивнул, показывая, что готов, и вытер вспотевшие ладони о ткань фартука.       — В таком случае, мы с тобой сегодня попробуем сделать латте. Не слишком просто, но и не тяжело, думаю, ты отлично справишься. Что скажешь? — предложил Ланга, ободряюще улыбнувшись.       Кян снова молча кивнул в ответ и приблизился к бариста, подобравшись и приготовившись внимательно постигать все азы приготовления кофе.       — Всё начинается с кофейных зёрен. Сначала их нужно хорошенько перемолоть, — принялся объяснять голубоволосый. — Вообще Карла прекрасно справляется с этим сама, но я решил, что так будет не очень интересно, поэтому мы с тобой будем делать это вручную.       С этими словами Ланга пододвинул к ним прибор, до этого стоявший в стороне, который представлял из себя невысокий цилиндр с крышкой и кнопкой размером со среднюю монету у основания.       — В этом нам поможет кофемолка, — бариста слегка похлопал по крышке устройства, а затем жестом предложил Кяну открыть её и заглянуть внутрь. Сама чаша для помола едва ли занимала треть от высоты всей кофемолки, и на её дне располагалось затуплённое лезвие, напоминавшее лопасть.       — Ты только Карле её не показывай, — хмыкнул Рэки. — А то обидится.       Ланга добродушно рассмеялся шутке, и рыжий подхватил этот смех.       — Ни в коем случае, — заверил бариста, покачав головой, будто кофемашина действительно могла их подслушать, и затем продолжил: — Итак. В кофемолку мы засыпаем кофейные зёрна.       После этих слов Хасегава развернулся, подошёл к висящим на стене под меню полкам, наполненным различными пакетами с кофе, добавками, сиропами и посудой. Несколько секунд он потоптался на месте, задумчиво приложив большой и указательный пальцы к подбородку, выбирая, а затем взял в руки одну из упаковок и вернулся назад.       — Думаю, средне прожаренная арабика будет в самый раз, — мягко произнёс юноша, и Рэки заворожённо кивнул, ни черта не смыслящий во всех тонкостях разницы сортов, но безоговорочно доверявший Ланге.       Далее Хасегава предложил Кяну самому насыпать кофе в кофемолку, и рыжий послушался, заполнив чашу, не доходя до края. Бариста одобрительно кивнул.       — Теперь закрывай крышку, повернув её до упора. — Рэки накрыл устройство крышкой и повернул её против часовой стрелки, в сторону изображения с закрытым замочком. Последовавший щелчок подсказал ему, что он всё сделал верно. — Ну а теперь включай.       Помедлив, рыжеволосый нажал на кнопку включения, и кофемолка резко затряслась и зажужжала, да так, что юноша вздрогнул от неожиданности и, не убирая пальца с кнопки, в панике схватился второй рукой за бок устройства, придерживая эту дьявольскую тарахтелку. Ланга хихикнул.       — Всё нормально, — сказал он и положил ладонь сверху на крышку кофемолки. Это помогло лучше удерживать её, и устройство действительно стало меньше скакать. — Вот так. — Хасегава улыбнулся настолько вежливо и мягко, что Рэки почувствовал себя маленьким ребёнком, которого терпеливо обучают элементарным вещам. Он лишь неловко улыбнулся в ответ (громкий дребезжащий звук, с которым кофемолка измельчала зёрна, всё ещё нервировал его).       Через минуту бариста жестом дал понять, что можно выключать. Рэки коротко выдохнул долгожданной тишине, а затем снял крышку и заглянул внутрь: в чаше вместо цельных зёрен теперь был лишь коричневый порошок. Сразу повеяло ароматом свежемолотого кофе, и парни глубоко вдохнули, наслаждаясь запахом. На мгновение они позволили себе расслабиться, блаженно улыбаясь, а затем вернулись к работе.       — Следующий шаг, — ознаменовал Ланга новый этап и разложил перед ними два набора одинаковых предметов. — В сито-фильтр с помощью мерной ложечки насыпается молотый кофе.       Он протянул Рэки небольшую круглую металлическую ёмкость, с едва заметными дырочками по всей площади внутренней поверхности дна и одной, побольше, с обратной стороны, и затем взял в руки такую же. Второй рукой он взял мерную ложку и зачерпнул из кофемолки измельчённый порошок, аккуратно пересыпая его в сито. Кян последовал его примеру и в несколько движений заполнил фильтр молотым кофе, едва не просыпав его по всему столу из-за подрагивающих пальцев.       — Затем фильтр вставляется в холдер. — Ланга продемонстрировал рожок с толстой ручкой и круглым гнездом с выводящим носиком снизу. В это гнездо он осторожно поместил сито-фильтр — тот подошёл идеально. Кян последовал его примеру. — Затем кофе в фильтре утрамбовывается. — После этих слов бариста подошёл к кофемашине и закрепил холдер в специально сделанном под него отверстии в столешнице. После этого он взял предмет, похожий на ручку для сургучной печати, разве что рабочая поверхность была абсолютно плоская, и показал его Кяну. — Это темпер, его используют для утрамбовки кофе. Благодаря ему порошок распределяется по «таблетке» равномерно, а чем плотнее частички прилегают друг к другу, тем тяжелее воде проходить сквозь них. Соответственно, и кофе получается насыщеннее.       Рэки слушал Хасегаву с неподдельным интересом. Конечно, он много раз наблюдал издалека за тем, как бариста работает, — но никогда не видел этого вблизи и не имел полного представления о том, что, как и для чего делается. Теперь же, чем больше он узнавал, тем больше увлекался процессом.       Сначала Ланга утрамбовал свою «таблетку» с кофе, — идеально ровная поверхность, отметил про себя Кян, — затем настала его очередь. Он закрепил холдер и с силой надавил плоской стороной темпера на молотый порошок в фильтре.       — Хорошо, — похвалил Хасегава. — Дальше. Прежде чем делать латте, нам нужно приготовить эспрессо, поскольку любой кофейный напиток начинается именно с него, и вот здесь в дело вступает Карла. — Быстрым, отработанным движением бариста вставил ручкой влево свой холдер с кофе в гнездо одного из трёх специально отведённых для этого отверстий в кофемашине, а затем провернул его из этого положения против часовой стрелки, пока рукоятка не оказалась посередине, тем самым зафиксировав рожок. — Это варочная группа, — пояснил юноша. — Отсюда горячая вода под большим давлением подаётся прямо в фильтр, где насыщается молотым кофе, — и вуаля! — на выходе мы получаем готовый эспрессо. Давай, теперь ты.       Ланга сделал шаг назад, уступая место Рэки. Тот неуверенно поднёс холдер к гнезду варочной группы, повторяя за бариста, и с характерным звуком загнал его внутрь. Дальше рожок следовало провернуть, и, к удивлению рыжего, для этого пришлось приложить гораздо больше силы, чем казалось со стороны: ось проворачивалась довольно туго. Однако Кян, чуть пыхтя с непривычки, справился, и Хасегава одобрительно кивнул. Он приблизился, подставил две чашки под сливные отверстия их рожков и нажал на кнопки включения для обоих. Красный индикатор сменился на зелёный, Карла мерно загудела, а в ней что-то забулькало и зашипело: с такими звуками вода набиралась из бака и нагревалась до необходимой температуры. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и Кян успел было подумать, а не сломалось ли чего, но тут кофемашина загудела на порядок громче, а из носиков в чашки струйкой потекла насыщенно коричневого цвета вода, от которой исходил пар.       Глядя на всё это, Рэки протянул короткое и многозначительное «Ва-а-ау!..», будто только что наблюдал не физико-технологический процесс, а чудеса магии. И ведь он сам сделал это!       Пока Кян с блеском в глазах следил за тем, как чашки наполняются кофе, Ланга неотрывно наблюдал за ним, улыбаясь про себя. Когда обе порции эспрессо были готовы, а Карла стихла, Кян наконец обратил внимание обратно на Хасегаву, ожидая дальнейших инструкций.       — Теперь самое сложное, — со всей серьёзностью, на которую был способен, произнёс бариста, заставив Рэки непроизвольно сглотнуть. — Нам нужно вспенить молоко и добавить его в кофе.       Ланга достал откуда-то из-за спины небольшой металлический кувшинчик с ручкой и узким носиком.       — Это питчер, — пояснил юноша, показывая прибор с разных сторон. — Как раз в нём молоко вспенивают и из него же выливают в кофе.       Хасегава передал кувшинчик в руки Кяну, а для себя достал второй такой же. Затем он подошёл к одному из мини-холодильников, спрятанных под прилавком, и спросил, обращаясь к рыжеволосому:       — Ты будешь на обычном молоке, как и всегда?       — Да, — откликнулся Рэки, в очередной раз убеждая себя, что нет ничего особенного в том, что Ланга помнит его вкусовые предпочтения касательно кофе. В конце концов, подавляющее большинство людей всё ещё предпочитают классическое молоко его растительным аналогам. Ну и, в конце концов, это банальная вежливость.       Бариста взял упаковку молока и вернулся назад. Открутив крышечку, он взял свой питчер и наполнил его примерно на половину.       — Всё зависит от желаемого объёма напитка, но обычно много молока не надо. Нам с тобой достаточно половины. — Он передал коробку Кяну, и тот также заполнил им свой кувшин, после чего Ланга закрыл упаковку крышкой и вернул молоко обратно в холодильник.       — Теперь нам нужно перенаправить давление. Не пугайся. — Подойдя к кофемашине, бариста отвёл в сторону тонкий кран на боковой панели устройства и щёлкнул тумблер. Из трубки резко повалил пар, сопровождаемый громким шипением, и Рэки, несмотря на предупреждение, не удержался и вздрогнул. — Это паровой кран. Сначала вода довольно быстро доводится до кипения, и её пар, выходя через трубку, нагревает и вспенивает молоко.       Ланга взял свою чашку с молоком, подставил её под кран так, чтобы его кончик погружался в молоко на пару сантиметров.       — Неглубоко погружаем кончик трубки в молоко, полутора сантиметров достаточно, и ждём, — словесно сопровождал юноша каждое действие. — Хватает полминуты-минуты для того, чтобы молоко нагрелось до нужной температуры и начало пениться. Вот, видишь? — Действительно, жидкость в питчере бариста забурлила, и на её поверхности собралась пузырящаяся пенка. Хасегава выключил подачу пара и отставил кувшинчик в сторону. — Давай, теперь ты.       Осторожно держа питчер за ручку, Рэки встал возле машины. Он в точности повторил все действия Ланги: подставил кувшин под паровой кран, отсчитав чуть больше сантиметра от его кончика, и перещёлкнул тумблер. Под действием пара молоко забулькало, заклокотало, — он чувствовал вибрации через металл, и это было забавное ощущение. Подождав с минуту, Кян отнял питчер и перекрыл подачу пара, наслаждаясь результатом.       Ланга одобрительно слегка похлопал в ладоши.       — Ты хорошо справляешься, Рэки, — похвалил он рыжеволосого, тепло улыбнувшись.       Кян смутился, неловко почесав затылок и отведя взгляд.       — Просто ты очень хорошо объясняешь, — сделал он взаимный комплимент бариста. — Благодаря тебе это всё не кажется таким сложным.       — Что ж, я рад, что ты так думаешь, потому что сейчас мы будем пробовать нарисовать рисунок только что вспененным молоком на поверхности кофе. — Ланга задорно, немного ехидно ухмыльнулся и вскинул бровь, будто бросал Рэки вызов. — Посмотрим, настолько это покажется тебе лёгким.       Кян едва не побледнел.       — Рисунок молоком? Но разве на это не уходят месяцы тренировок? — переспросил он.       — В зависимости от сложности фигуры, может и да, — честно признался бариста. — Но каждый так или иначе делал это в первый раз.       Эти слова вселили в Рэки некую уверенность. Никто не ждёт от него идеального результата в первый раз, так ведь? Сейчас он делает это для себя, просто хорошо проводит время, да и Ланга никогда не стал бы его высмеивать за неудавшуюся попытку.       Будто прочитав его мысли, Хасегава тихо сказал:       — У тебя получится. — Он невесомо положил ладонь Кяну на плечо в подбадривающем жесте.       Помявшись, рыжеволосый всё же встряхнулся и выпрямился. Заглядывая ему в лицо, Хасегава без слов, одним кивком спросил юношу, готов ли он, на что Рэки кивнул в ответ. Ланга коротко улыбнулся и убрал руку с плеча, вместо этого протянув Кяну его чашку с кофе и заполненный молоком питчер, после чего взял в руки свои. Бариста поднял руки чуть ниже уровня груди и слегка повёл плечами, жестом показывая, что нужно немного расслабиться. Рэки попытался последовать его примеру, но обнаружил, что чересчур зажат. Локти будто каменные стали, руки напряжены, пальцы вцепились в ручки посуды, и как только он пытался расслабиться, его тут же пробивала дрожь.       Заметив скованность рыжеволосого, Ланга поставил на стол свои чашку с питчером и встал прямо напротив Кяна.       — Давай вместе, — мягко предложил он.       Хасегава медленно, будто спрашивая разрешения, но вместе с тем нежно накрыл ладони Рэки своими. Кяну показалось, что небольшой разряд электричества пробежал по нему в том месте, где их кожа соприкасалась. Сердце затрепетало в груди. Кян уставился на бариста, широко распахнув глаза, но тот не спешил смотреть на него в ответ.       — Наклоняешь чашку, приподнимаешь над ней питчер и водишь им по кругу, тонкой струйкой вливая молоко в эспрессо, — тихо, почти шёпотом, говорил Ланга, а сам мягко и неторопливо направлял руки Рэки, повторяя те же действия, что называл вслух.       Кян просто позволил бариста вести себя. Он не смотрел на кофе, не следил за их совместными движениями, даже не вслушивался в то, что именно говорил Хасегава, — лишь наслаждался его голосом и неотрывно, откровенно пялился на его губы. Рэки чувствовал дыхание Ланги на своём лице — настолько близко тот находился к нему, — и даже не заметил, как задержал своё собственное. Юноша чувствовал, как лицо стремительно заливает краска, как сердце стучит в ушах, как внутри него всё переворачивается вверх дном.       Уверенный и тихий голос Хасегавы должен был действовать на Кяна успокаивающе, но Рэки, наоборот, лишь чувствовал нарастающую бурю из эмоций внутри. Палитра самых разных чувств смешалась воедино: трепет, страх, любовь, замешательство, — и рыжему казалось, что он скоро не выдержит и просто взорвётся прямо на месте.       Поведение Ланги вызвало влюблённое волнение, но ровно так же и вводило в ступор. Рэки не знал, что и думать. Сотни мыслей вертелись в голове, будто множество разных голосов в его голове вступили в конфликт. «Он флиртует со мной! Нет, он помогает мне… Я ему нравлюсь! Но он сказал, что у него уже есть возлюбленная или возлюбленный… Это могу быть я! Или я ему просто друг. И друг ли я вообще?.. Если у него кто-то есть, зачем он так ведёт себя со мной?.. Если я поддамся, не испорчу ли я дружбу между нами? Но если я ему и правда нравлюсь, то это мой шанс! А если нет? А если я всё выдумываю, потому что хочу верить, что у него есть какие-то чувства ко мне? Вдруг я вижу намёки там, где их нет?.. Чёрт!».       Кян чувствовал, что начинает задыхаться. Ему хотелось — отчаянно хотелось — верить, что его чувства взаимны. Но до безумия страшно.       Ланга был так близко — и в то же время так далеко. Хотелось поцеловать его. Хотелось сбежать от него. Рэки думал, что быть для Хасегавы незнакомцем было больно. Но он никогда не представлял, что от малейшего, призрачного шанса быть с ним ему будет гораздо больнее.       Рискнуть или струсить? Обрести счастье или потерять всё? Уйти или остаться?       — А теперь… — Ланга не успевает договорить.       Рэки резко отдёргивает руки, и чашка с кофе мгновенно падает на пол, разбиваясь на две неровных части. Питчер с характерным звоном отскакивает от пола и приземляется неподалёку. В помещении воцаряется тишина: разговоры стихают, все взгляды устремляются к ним, на источник шума. Но рыжему не до этого. Хасегава ошарашенно смотрит на Кяна — без злобы, просто удивлённо. Он не двигается. Руки так и повисли в воздухе, брови приподняты вверх. Рэки смотрит на него в ответ такими же широкими глазами — и дышит тяжело, загнанно. Он переводит взгляд то на пол, где от белых осколков постепенно растекалась лужа, то на бариста. Он должен успокоиться и извиниться перед Хасегавой, а затем помочь прибраться и возместить причинённый ущерб. Да, именно это ему и следует сделать. Но паника оказывается сильнее чувства вины.       — Прости, я… — сдавленно бормочет Кян, пятясь назад.       — Ты не ранен?! — тут же спрашивает Ланга, когда приходит в себя, и рыжеволосый готов завыть. Почему он всё ещё так добр с ним? Неужели не видит, насколько сильно нравится ему? Зачем, зачем он продолжает быть таким очаровательным, если не собирается отвечать на его чувства?! Зачем продолжает играть с ним?       — Ланга, я… Я так больше не могу, прости! — выдыхает Кян и, развернувшись, срывается с места.       — Рэки! — окликает его Хасегава и делает шаг вперёд, вытягивая руку вслед убегающему парню, будто в попытке остановить, — но, конечно, не успевает дотянуться. Под подошвой хлюпает, и, глядя вниз, бариста понимает, что наступил в лужу из кофе. «Чёрт!» — мысленно ругается юноша и отступает назад. Он не может внезапно покинуть рабочее место: долг требует, чтобы он сейчас же прибрал тот беспорядок, что они устроили, и продолжил работать, как ни в чём не бывало, отложив все личные проблемы в сторону до конца смены (они и так уже привлекли много ненужного внимания со стороны посетителей), — поэтому Хасегава беспомощно замирает на месте.       Рэки тем временем подбегает к столику, за которым сидел до этого, и судорожно, в спешке хватает свои вещи: куртку и рюкзак. Горло сдавило. Ему срочно нужно на свежий воздух, иначе он просто упадёт в обморок прямо тут, — а он не мог этого допустить. Не оглядываясь, Кян стремглав несётся к выходу.       — Рэки, постой! — опомнившись, кричит ему вслед Ланга. Но за спиной рыжеволосого лишь жалобно звенит колокольчик и хлопает дверь.

***

      После ухода Рэки в помещении ещё какое-то время царила тишина. Ланга вперил пустой взгляд перед собой, всё ещё в смятении из-за произошедшего, и не сразу осознал, что все взгляды посетителей были направлены на него: кто-то смотрел с осуждением, кто-то с сочувствием, кто-то с непониманием. Спохватившись, Хасегава незамедлительно отвесил самый глубокий поклон, на который был способен.       — Прошу прощения за доставленные неудобства, — извинился он, обращаясь к присутствующим, мысленно молясь, что никто не начнёт раздувать скандал. К его облегчению, все постепенно вернулись к своим напиткам, делам и обсуждениям, лишь изредка бросая на бариста косые взгляды и перешёптываясь, — видимо, строили догадки.       Ланга глубоко и устало вздохнул. Он повернулся к залу спиной и прислонился к столешнице, потирая переносицу. Только в этот момент он заметил, что в дверном проёме, ведущем на кухню, как оказалось, стоял Джо. Он готовил в кофейне — стоило признать, отменную — еду (в основном выпечку), а ещё иногда мог помочь Хасегаве и принимать заказы на кофе, когда их было слишком много. Ланга точно не знал, когда именно Нанджо пришёл, наверняка привлечённый шумом, и как много успел увидеть из... Юноша не мог подобрать сло́ва, которое точно описывало бы произошедшее между ним и Кяном.       Джо стоял, опираясь плечом о дверной косяк и скрестив руки на груди. Он слегка выгнул бровь, многозначительно глядя на Лангу, без слов спрашивая: «Что здесь произошло?». Хасегава лишь покачал головой, тем самым давая понять, что сейчас не лучшее время для обсуждения и что говорить о произошедшем он не намерен. Нанджо молча приблизился к бариста и легонько, по-дружески ударил того кулаком в плечо, пытаясь приободрить. Он не заставил Хасегаву отчитываться — по крайней мере, не сейчас, — за что юноша был ему очень благодарен. После этого Коджиро скрылся за дверьми кухни.       Ланга вернулся к своим рабочим обязанностям, но выполнял их чисто машинально. Мыслями же бариста был совершенно в другом месте. Он аккуратно поднял с пола все осколки разбившейся чашки и выкинул их в мусорку, убрал пустой питчер в раковину, вытер лужу из кофе и молока с пола. Хасегава двигался и действовал на автомате, пребывая в глубокой прострации.       Один единственный вопрос вертелся в его голове, когда юноша раз за разом прокручивал в голове случившееся несколькими минутами ранее, пытаясь понять, где он ошибся.       «Что я сделал не так?»       С этой мыслью Ланга подошёл к столу, за которым до этого сидел Рэки. Сделал он это больше по привычке — когда посетитель уходит, нужно прибраться за его столиком: стряхнуть крошки, протереть поверхность от возможных капель и разводов, забрать грязную посуду. Хасегава поправил сдвинутый стул, забрал со стола чашку с недопитым кофе Кяна, который тот заказал ещё до того, как бариста отвлёк его на дурацкий мастер-класс, — и резко замер на месте. На столе лежал скетчбук Рэки. Он, видимо, настолько хотел поскорее сбежать из этого места, что впопыхах забыл его, и от этой мысли в сердце неприятно кольнуло. Ланга бросил виноватый взгляд на дверь, будто ожидая, что рыжеволосый в любой момент вернётся за оставленной вещью. Но время шло, а он так и не вернулся. Тогда Хасегава коротко огляделся по сторонам и взял скетчбук в руки.       Он честно не хотел заглядывать внутрь: всё же это грубое нарушение личного пространства. Блокнот принадлежал другому человеку, и Ланга не имел права смотреть в него. Юноша уже направился убрать его в ящик под кассой, чтобы вернуть Рэки при первой же возможности, — при условии, что тот вообще хоть когда-то появится снова (потерянный блокнот, казалось, как раз был идеальным предлогом для встречи). Но затем Хасегава заметил среди страниц вложенный в качестве закладки карандаш — и, к своему стыду, не удержался. «Всего одним глазком», — найдя компромисс между своей совестью и интересом, решил бариста, памятуя о том, как красиво рисовал Кян и желая увидеть ещё хотя бы небольшую часть его творчества.       Ланга раскрыл скетчбук на той странице, где был вложен карандаш, — и обомлел.       «Это что… я?»       Не веря собственным глазам, Хасегава перелистнул предыдущую страницу, а затем ещё, и ещё…

***

      Покинув кофейню, Рэки тут же устремился прочь, куда глаза глядят. Он шёл быстрым шагом, почти срываясь на бег, будто в любой момент из дверей выскочит Ланга и побежит вслед за ним. Он наверняка потребовал бы объяснений, а Кян не смог бы ему ничего толком сказать: рыжий и сам не понимал, что же именно чувствует. Но, к облегчению или огорчению юноши, бариста так и не вышел, не решился догнать его.       Пройдя приличное расстояние, Рэки позволил себе сбавить скорость и наконец вдохнуть полной грудью. Прохладный воздух отрезвлял, и до Кяна с опозданием дошло, что он в очередной раз поступил опрометчиво и глупо, слишком бурно реагируя на каждую мелочь. Хасегава ведь просто держал его руки в своих, что в этом такого? Почему сама возможность близости с ним так пугает Кяна? Но что сделано, то сделано. Он не мог вернуться обратно сейчас: это было бы ещё глупее, ещё больше неловко. Юноша устало и раздражённо потёр ладонями лицо. «Дурак, какой же я дурак!» — мысленно сетовал он.       Учитывая то, как он раз за разом выставляет себя полнейшим идиотом перед Лангой, выход, казалось, был один — никогда больше не появляться в «Sia La Luce» и никогда больше не пересекаться с бариста. Может Рэки раздувал из мухи слона, но он предпочёл бы исчезнуть с лица Земли, нежели снова заявиться на порог кофейни и вновь как-нибудь опозорить себя в глазах Хасегавы. Зря он приходил туда. Зря позволил себе мечтать. Зря сблизился с бариста.       Нет, решено! Ноги его больше не будет в «Sia La Luce» — и точка! Он никогда больше не увидится с Лангой. Более того, он наконец заставит себя забыть о нём. Забыть об этой чёртовой улыбке, о шелковых волосах и белоснежной коже… Кян помотал головой: в голову стали лезть не те мысли. Нет, он обязательно найдёт себе кого-то ещё, а Хасегаву вычеркнет из жизни. Да, вот так, вычеркнет! Сотрёт путь к кофейне из памяти. Избавится от любого напоминания. Сожжёт все портреты!..       Рэки резко встал посреди дороги с замершим сердцем в груди.       Чёрт, рисунки!       Юноша снял с плеча рюкзак, дрожащими руками расстегнул его и принялся лихорадочно шарить внутри. Кошелёк, паспорт, зарядник, салфетки, бутылка воды, учебники… всё не то, не то! Да где же он?! Кян раскрыл карман шире, едва не засовывая туда голову, чтобы лучше всё осмотреть. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — мысленно взмолился он, но надежда таяла с каждой секундой. Нет, его скетчбука в рюкзаке не было, да и Рэки не помнил, чтобы в спешке убирал его туда. А это значило одно — он остался в кофейне! Прямое, мать его, доказательство романтических чувств к Хасегаве сейчас было прямо у него под носом.       Рэки почувствовал, как его бросило сначала в жар, потом в холод. На секунду в глазах потемнело, стоило только представить, что будет, если Ланга обнаружит эти рисунки. Даже если Кян ему и в самом деле нравился — во что юноша до сих пор боялся верить, — не оттолкнёт ли его такая одержимость? А если бариста всё же не заинтересован в нём в таком плане? В лучшем случае, он станет презирать Рэки, а в худшем… Рыжий не хотел думать об этом варианте развития событий.       К горлу подступила тошнота. Хотелось проблеваться прямо на месте, но Кян заставил себя развернуться и побежать обратно в направлении кофейни. Кто знает, может, Ланга уже обнаружил скетчбук и прямо сейчас листал его страницы, и тогда появление Кяна лишь усугубит положение. Но Рэки не мог позволить себе терять ни секунды драгоценного времени. Пока есть шанс, он должен попытаться предотвратить катастрофу.       Юноша бежал со всех ног, бежал, как никогда раньше, чудом не сбивая прохожих. «Только бы успеть, только бы успеть…» — повторял он про себя словно молитву. Рэки готов был заплакать, когда впереди показалась так хорошо знакомая вывеска. Оставшееся расстояние он преодолел словно одним рывком и, оказавшись у большого панорамного окна «Sia La Luce», резко затормозил, едва не поскальзываясь на мокром асфальте.       Первое, что он увидел, вглядевшись сквозь окно, — Ланга. Бариста стоял возле столика, за которым ранее сидел Кян, и был бледен как мел. Второе — скетчбук. В руках Хасегавы. Раскрытый.       Ноги подкосились — не то от шока, не то от усталости, — и Рэки чуть не рухнул наземь, но всё же удержался. Он приблизился вплотную к окну и невольно приложил к нему раскрытую ладонь. Холод стекла резко контрастировал с его горячим после бега дыханием, тяжёлым и надрывным. На поверхности мутным пятном оседал пар.       «Это конец», — с ужасом осознал Кян, снова чувствуя ком и жжение в горле. Ему не оправдаться, не отмыться от этого позора. Он не успел. И теперь Ланга знает. Он знает, всё знает, — и ненавидит его. Точно ненавидит.       Хотелось провалиться сквозь землю. Голова кружилась, но Рэки заставил себя сделать шаг назад. Затем ещё. «Нужно уходить, — мелькнуло среди неконтролируемого хаоса мыслей. —  Нужно уходить, пока меня не заметили».       И Рэки пошёл. На ватных ногах, с пеленой на глазах и пустотой в душе. Чувству юмора вселенной можно было только позавидовать: ещё несколько минут назад Кян клялся, что по собственной воле никогда не ступит на порог «Sia La Luce». А теперь он просто не может туда вернуться. Будь у него силы, рыжий ухмыльнулся бы тому, насколько это иронично. Но ему было только паршиво.       Рэки не помнил, как добрался до общаги, как без сил рухнул на постель лицом в подушку, перед этим сбросив на пол обувь, рюкзак и верхнюю одежду. Он не помнил, сколько пролежал так: неподвижно, до боли в мышцах, — но смел предположить, что не один час. Он не помнил, когда пришёл Мия, но помнил его возмущённые возгласы по поводу устроенного беспорядка, а после — беспокойство в голосе, когда Чинэн заметил, в каком состоянии находился его друг.       — Рэки, что произошло? Рэки! — Мия тряс Кяна за плечо, но ответом ему послужило лишь молчание, а после рыжий и вовсе показательно отвернулся к стене, укрывшись одеялом с головой.       Чинэн раздражённо фыркнул, что-то пробурчав себе под нос и уперев руки в бока, но Рэки знал, что на самом деле брюнет за него очень переживал. И ему казалось, что он этого не заслуживал. В конце концов, он сам виноват в том, как всё сложилось. Ему всегда не хватало смелости. Смелости отстоять своё право распоряжаться собственной жизнью перед родителями. Смелости принимать свои чувства, а не бежать от них, ища любой предлог оттолкнуть человека. Он сам виноват в том, что все отношения в его жизни заканчиваются, не начавшись. Он всегда медлит, всегда сбегает — и сегодня сбежал. Всегда боится всё испортить — но именно это в итоге и происходит.

      И, как назло, у него нет смелости всё исправить.