coffee and misunderstandings

      Два дня Рэки провёл в постели, лишь изредка покидая её для того, чтобы сходить по нужде и перекусить едой, которую ему заботливо приносил Мия по вечерам и в перерывах между парами, безмолвно оставляя на рабочем столе рыжеволосого. Чинэн не тревожил его, не задавал вопросов, — и Кян был безмерно благодарен ему за это. Навязываться с расспросами было совсем не в духе Мии, но вместе с тем он всегда оказывался рядом, когда Рэки нуждался в поддержке, поэтому обычно рыжий сам, немного погодя, оттаивал и приходил к нему, чтобы выговориться, — и их обоих это более чем устраивало, хоть брюнет и делал вид, будто его воротит от «нытья» товарища. Это во многом послужило тому, что парни так хорошо ладили.       За несколько лет дружбы с Кяном Чинэн убедился, что, когда тот хандрит (что случалось гораздо чаще, чем можно было бы подумать), его лучше какое-то время не трогать. Сам придёт, когда более-менее успокоится и в одиночестве, наедине с собой переварит всё то, что бы у него там ни происходило.       Но когда Рэки не заговорил с ним ни на следующий, ни через день, и всё продолжал безвылазно лежать в постели, отгородившись от всего мира, Мия всерьёз забеспокоился. «Что же такого случилось?» — недоумевал юноша. Он даже не знал, с чем именно связана такая большая перемена в поведении друга. Что могло так сильно расстроить его?       Не получив объяснений и на третий день, Чинэн не выдержал и решил взять инициативу на себя. Когда за окном сгустилась ночь, а всё здание общежития заволокло сонной тишиной, юноша поднялся с постели, пересёк комнату по направлению к кровати Кяна и грозно встал над ней, скрестив руки на груди.       — Рэки, я не уйду и не отстану от тебя, пока ты не расскажешь мне, что происходит, — с полной серьёзностью заявил брюнет, не став даже понижать голос до шёпота: прекрасно знал, что рыжеволосый и так не спит. Голос Мии был твёрдым, уверенным, не терпящим возражений. И Рэки знал, что он не шутит: упрямства Чинэну было не занимать.       Какое-то время ничего не происходило. В тишине комнаты было слышно лишь равномерное, едва уловимое дыхание Кяна и тихий, недовольный стук босых ступней по полу: это Мия всем своим видом давал понять, что всё ещё ждёт и уходить не собирается. Можно было подумать, что Рэки действительно спал и Чинэн только что поставил ультиматум спящему человеку, но вскоре зашуршали простыни, и Кян, вздохнув, сдался. Толку игнорировать Мию не было: он, при желании, и из-под земли его достал бы. Поэтому рыжий откинул одеяло и сел на кровати, освобождая место возле себя. Мия тут же сел рядом с ним.       В ту ночь Рэки поделился с Чинэном историей о том, что произошло между ним и Лангой. Он рассказал всё в деталях и красках, ярко описывая поведение Хасегавы и собственные смешанные чувства. Сначала было стыдно и неловко, но затем, слово за словом, Кян разговорился, и признание само полилось из его уст. В конечном счёте юноша выложил всё подчистую, и, стыдно признавать, но ему стало чуточку легче, когда он выговорился.       Мия всё это время внимательно слушал, не перебивая, и, стоило Рэки завершить свой рассказ, первым, что он сказал, было:       — Ты идиот.       Кян от изумления разинул рот, не найдясь с ответом. Ну и наглость! Он ему тут вообще-то душу изливает, а тот оскорбляет его. Мия, конечно, никогда не отличался особой вежливостью, но это, казалось, было уже чересчур.       — Да пошёл ты. Зачем полез тогда? — наконец обиженно буркнул Рэки и с крайне угрюмым выражением лица собрался было укладываться назад, когда Чинэн, закатив глаза, а-ля «вот ведь неженка!», остановил его, схватив за плечо и заставив сесть назад.       — Если ты не идиот, то почему ведёшь себя так, будто являешься им? — Кян на это ничего не ответил, всё так же хмурясь, и Мия продолжил: — Давай рассуждать логически. Задай себе главный вопрос: стал бы Ланга так подставляться, допуская постороннего человека на рабочее место, если бы ты ему не нравился?       — Он сказал, что ему просто было скучно… — неуверенно возразил Кян, а затем добавил: — К тому же, это было частью политики по улучшению имиджа и поднятию уровня популярности кофейни, так что, наверное, он всё согласовал заранее с начальством. Может они собираются сделать это постоянной акцией?       — Рэки, чтоб тебя! — с выражением глубочайшего раздражения на лице, Чинэн устало потёр переносицу, будто у него разыгралась головная боль. — Какие мастер-классы в кофейне? У них места столько нет! Если там наберётся куча желающих, как им совмещать это мероприятие с обычной работой? Нет, Ланга нарушил правила, чтобы побыть с тобой, а ты настолько боишься взаимности, что предпочтёшь закрыть глаза на голые факты!       — Ладно, предположим, он сделал это, чтобы сблизиться со мной, — неохотно признал Кян. — Но с чего ты взял, что он заинтересован во мне именно в этом плане, а не в дружеском?       — Рэки! — явно теряя терпение, чуть не воскликнул в полный голос Мия, рискуя разбудить студентов из соседних комнат. — Посмотри на меня, — юноша положил руки рыжеволосому на плечи и заставил наклониться ближе, чтобы пристально взглянуть в карие глаза. — Я твой друг. И даже я не стал бы так сильно заморачиваться, чтобы подружиться с тобой, — и, поверь, я говорю это со всей любовью и уважением к тебе, хоть ты тот ещё придурок. Работа есть работа, и тот факт, что Хасегава готов рискнуть, чтобы уделить тебе особое внимание, на мой взгляд, о многом говорит.       В словах Чинэна был смысл. Для такого вредного зануды, он как-то слишком умело находил позитивные стороны в сложившейся ситуации. Рэки задумчиво стих, переваривая услышанное.       — Хорошо. Хорошо, допустим, — тихо согласился он спустя минуту. — Но что мне делать теперь? Он видел их, Мия. Видел все эти многочисленные рисунки. Рисунки с ним. Даже если я ему и нравился, то что он думает сейчас? Он наверняка решил, что я сумасшедший! Какой-нибудь помешанный, одержимый им психопат. Он теперь ни за что не посмотрит на меня так, как раньше… Я всё испортил.       Под конец фразы Рэки сник, печально опустив голову, и голос его звучал так, будто он готов в любой момент заплакать. Мия поджал губы, не зная, что на это ответить и как утешить друга.       — Да, наверное, это действительно шок для него. Я бы лично охренел, если бы увидел десятки собственных портретов у кого-то в блокноте, — скрипя сердцем, нехотя признал брюнет, не желая привирать. Кян лишь невесело хмыкнул ему в ответ, не поднимая головы. — Но, хэй, может, Ланга не такой? Может, его это ничуть не смутит. Ты же не можешь читать его мысли, в конце концов.       Рэки резко поднял на друга полубезумный взгляд.       — Я видел его, Мия, — обречённо процедил он сквозь зубы. — Поверь, он не выглядел счастливым или влюблённым. Он был бел, как сама смерть.       С этими словами Кян откинулся обратно на подушку, вновь укрывшись одеялом, тем самым давая понять, что разговор окончен. Последнее открытие полностью перечеркнуло весь достигнутый ими прогресс, и юноша вновь впал в уныние. Чинэн почувствовал, будто они вернулись туда, откуда начали, только вот теперь понадобится вдвое больше усилий, чтобы вытянуть Рэки из этого болота самобичевания. Но для этого рыжему нужно было переговорить с Хасегавой, а он ни за что на это не согласится, и Мия не представлял, как подтолкнуть его.       — В любом случае, ты должен встретиться с ним и объясниться, — твёрдо произнёс Чинэн. — Сам подумай, как эта ситуация выглядит с его стороны? Сначала вы хорошо общаетесь, затем ты сбегаешь от него, а потом он и вовсе находит твой скетчбук с собственными портретами. Просто представь, насколько он сейчас потерян и сбит с толку. Теперь он не знает, что и думать, и не знает, где ты, и что у тебя на уме. — Рэки ничего не ответил, лишь поёрзал под одеялом. — Если он и правда решит, что ты псих, и скажет тебе никогда не приближаться к нему, — что ж, вы хотя бы расставите все точки над «i» и сможете наконец двигаться дальше. Ты наконец сможешь отпустить это. Но если продолжишь и дальше бегать от него, то этим самым только продлишь ваши мучения и страдания — свои в первую очередь, — продолжил настаивать на своём Мия, а затем гораздо тише добавил: — Ты должен ему хотя бы это.       С этими словами юноша поднялся с постели и замер, ожидая реакции Рэки. Но тот не шевельнулся, даже звука не произнёс, и, тяжело вздохнув, Чинэн всё же лёг обратно в свою кровать, всей душой надеясь, что смог хотя бы немного достучаться до друга.

***

      К глубочайшему разочарованию и сожалению Мии, с той ночи ничего не изменилось. Все последующие дни Рэки так и продолжил валяться в постели, подавая минимум признаков жизни. Он почти не ел, не посещал занятия в универе, плохо спал, не ходил в душ и больше и словом не обмолвился с Чинэном о чём-либо. И уж тем более не стал следовать его совету и искать встречи с Лангой.       Конечно, когда Мия преподносит историю в таком свете, всё кажется до смешного понятным и простым. Но он не был на месте Рэки. Не чувствовал того же, что и он. Не был парализован этим всеобъемлющим страхом быть униженным и ненавистным.       Нет, Рэки не мог встретиться лицом к лицу с Хасегавой, — даже если это и было правильным решением.       Спустя ещё неделю такой хандры, терпение Чинэна подошло к концу. Такими темпами Кян просто-напросто срастётся со своей кроватью! Мия так ему и заявил одним днём, на что рыжий лишь вяло отмахнулся. Тогда Чинэн пригрозил ему тем, что собственноручно притащит сюда Лангу, — может это заставит его взбодриться.       — Ты упускаешь одно: он видеть меня не желает, — саркастично отозвался Рэки, искоса стрельнув в Мию сердитым взглядом, и вновь отвернулся к стене.       Чинэн весь побагровел, надув от злости щёки, и аж затрясся. Ну что за детский сад, правда же.       — Тогда!.. — с придыханием возмущённо выдал он, запнувшись, судорожно размышляя над наиболее подходящим рычагом давления. У него заканчивались идеи, ничего не работало, и в ход пришлось пускать последний козырь. — Тогда я позвоню твоим родителям и скажу, что ты днями сидишь в своей комнате и пропускаешь пары.       Угроза подействовала. Рэки тут же одним рывком сел в постели и напряжённо уставился на брюнета.       — Ты не посмеешь, — сощурившись, заявил он.       — Ох, ещё как посмею! — со смешком ответил Мия, шустро схватив телефон Кяна с его прикроватной тумбочки. — Хочешь проверить?       В этом не было нужды: Рэки точно знал, что его друг на подобное более чем способен и не погнушается прибегнуть даже к таким радикальным методам. Он был готов стерпеть что угодно, даже самое ужасное наказание, но вот осуждение со стороны родителей по поводу заброшенной учёбы… Да они ведь ему проплешину в мозгу проедят своими нравоучениями и классическим «а мы же говорили, что ты не справишься»!       Нет уж!       Рыжий вскочил с кровати:       — А ну отдай сюда!       Он попытался поймать Чинэна и выхватить свой телефон из его рук, но брюнет был слишком проворным и с лёгкостью уворачивался от него. Так они и бегали: Мия от Рэки, а Рэки за ним, — сначала по их общей комнате, а затем они и вовсе в какой-то момент очутились в коридоре общежития. Остановились, только когда Кян чересчур быстро выдохся: сказались полторы недели неподвижного лежания в постели — тело просто не выдержало такой резкой физической нагрузки.       Пока Рэки, задыхаясь, согнулся пополам, уперев ладони в дрожащие колени, Мия победно водил вокруг него круги, дразняще размахивая телефоном в руке, после чего взял с рыжего слово, что тот обязательно в ближайшие дни пойдёт в «Sia La Luce» и попробует объясниться с Лангой. У Кяна не осталось другого выбора, кроме как согласиться.       Всю следующую ночь Рэки не сомкнул глаз, невольно прокручивая в голове предстоящую встречу с бариста и то, насколько ужасной она обещает быть. Он так не хотел идти, так чертовски не хотел идти, но стоя перед выбором, чьё осуждение он сможет выдержать: родителей или бариста, — последний всё же казался вариантом менее мучительным. В конце концов, всегда был шанс, что Хасегава сделает это быстро, сократив до минимума мучения рыжеволосого: просто пошлёт его куда подальше — и на этом всё закончится. Родители же не успокоятся, пока не перемоют ему кости, все до единой, не оставив от него и пустого места. Выбор был очевиден.       Уже утром следующего дня Рэки неуверенно топтался у входа в «Sia La Luce», нервно перебирая пальцы рук, не решаясь войти внутрь. В какой-то момент в голове мелькнула безумная мысль развернуться и уйти. Ну в самом-то деле, как Мия узнает, был Кян в кофейне и разговаривал ли с Лангой или нет? Не следит же он за ним. Как по волшебству, в это же мгновение телефон коротко завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении. Оно было — кто бы мог подумать — от Чинэна.       Мия:       "Хорош мять сисю и заходи уже" (10:32)       Кян с подозрением и удивлением огляделся по сторонам, но брюнета не обнаружил. Как он?.. Мысль додумать не успел: тут же пришло ещё одно сообщение.       Мия:       "Я узнаю, если ты не сдержишь обещание" (10:33)       Нет, это уже и правда было довольно жутко. Кян нервно сглотнул, но всё же набрался смелости и толкнул массивную дверь кофейни, лишь бы только поскорее избавиться от назойливого и параноидального ощущения, что за ним следят.       — Грёбаный сталкер, — тихо пробурчал юноша себе под нос, заходя внутрь.       В кофейне всё было по-прежнему — Рэки не знал, с чего вообще решил, будто что-то должно было поменяться с того дня, как он ушёл. Однако кое-что всё же было не так, и Кян понял, что́, как только вошёл и огляделся.       Ланги не было на рабочем месте.       Вместо него за прилавком бариста стоял какой-то незнакомый парень, видимо, сменщик, и ещё один, тот высокий и мускулистый, которого Рэки уже видел когда-то ранее. Странно, очень странно. Обычно Хасегава работал в этот день недели, — уж кому как не Кяну знать его график смен, — но сегодня его не было, и рыжий был в замешательстве. Заболел? Уволился? Неужто из-за него? Рэки терялся в догадках.       Юноша на автомате, не отдавая себе полного отчёта, сделал заказ, назвав бариста за кассой первое, что пришло в голову, и, когда напиток был готов, по привычке занял любимое место у окна.       В голову лезли совершенно разные мысли, и от разрастающейся внутри тревоги Кян непроизвольно стал грызть ногти на пальцах, нахмурив брови. Не стоило придавать отсутствию Хасегавы какой-то особый подтекст, но паранойя уже взяла своё.       Может ли быть совпадением то, что Ланга пропал сразу после случившегося между ними? «Да, может, — тут же язвительно отозвался голос разума в голове. — Люди болеют и берут отгул по личным обстоятельствам — это совершенно нормально!». Но разыгравшееся, измождённое переживаниями и недосыпом сознание уже рисовало перед глазами другой сценарий.       Что, если Хасегава предпочёл уволиться, чтобы только не видеть Рэки больше никогда в жизни? Неужели он ему настолько опротивел? Испугался, что Кян преследует его, и сменил работу — от греха подальше? Возненавидел? Или Рэки настолько задел и шокировал его, что Хасегава до сих пор не может от этого отойти?       «Нет, он презирает тебя, — ехидно шептала тревога, червём разъедавшая сердце. — Брезгует. Знать не желает. Ненавидит. На дух не переносит. Его тошнит от тебя».       Кян почувствовал, как к горлу подкатил ком. Это не имело смысла. Ланга так не поступил бы, никогда. Должно же быть хоть какое-то объяснение.       К соседнему столику подошёл широкоплечий смуглый бариста. «Нанджо Коджиро» — вычитал Рэки с бейджика на его фартуке. Молодой человек собрал со столика грязную чашку с блюдцем, оставленные совсем недавно ушедшим посетителем, и принялся протирать поверхность тряпкой.       — Прошу прощения… — поборов смущение, тихо обратился к нему Кян слегка хрипловатым голосом.       — Да-да, чем могу помочь? — тут же отозвался бариста, мгновенно обращая всё своё внимание на рыжеволосого, и, одним движением закинув полотенце на плечо, одарил его широкой, почти ослепительной улыбкой.       — Могу я… — Рэки коротко прокашлялся. — Могу я кое-что спросить?       На лице Нанджо на мгновение мелькнула тень удивления, но он тут же вернул былое дружелюбное выражение лица.       — Конечно, — вежливо ответил он. — Помогу чем смогу.       — Ваш коллега, Хасегава Ланга… — Рэки почувствовал, как щёки заливает румянец, и принялся нервно и смущённо вертеть свою чашку кофе в руках, чтобы хоть чем-то их занять. — Его нет на рабочем месте. Могу я узнать, почему?       Бариста слегка сощурил глаза, окинув Кяна цепким и внимательным взглядом, от которого тому стало чуть-чуть не по себе.       — Боюсь, я не вправе разглашать подобного рода информацию. Могу я узнать ваше имя? — наконец спросил Коджиро, в его голосе закрались нотки подозрения.       — Рэки, — сглотнув, ответил рыжеволосый, не понимая, чего ожидать дальше. Разговор приобретал весьма странный оборот. — Рэки Кян.       Глаза бариста сразу же просияли, будто он узнал его, — и Кян не мог разобраться, хороший это знак или нет.       — А-а-а, Рэки… Погоди, тот самый Рэки? — Коджиро наклонился ближе, принявшись разглядывать Кяна с непонятным блеском в глазах, и тот невольно отпрянул, чувствуя себя лягушкой на столе для препарирования. Что значит «тот самый»? Откуда он его знает? Что ему уже успел рассказать Ланга? Кян пришёл сюда за ответами, но в итоге у него появилось лишь больше вопросов. — Никуда не уходи, у меня для тебя кое-что есть.       С этими словами бариста поспешил обратно к рабочему прилавку, а Рэки так и остался сидеть на месте, не двигаясь и ошарашенно хлопая глазами. Он не ушёл бы, даже если бы захотел: уж слишком сильно его озадачило поведение молодого человека. Что, чёрт возьми, происходит?       Пока рыжеволосый пытался осмыслить происходящее, к нему вернулся Нанджо, держа в руке вещь, которую Кян сразу же узнал. Его скетчбук.       — Кажется, это твоё, — нарочито непринуждённо произнёс Коджиро. — Ланга просил вернуть, если ты вдруг придёшь сюда.       Бариста протянул Рэки блокнот, и тот медленно, как-то оторопело взял его в руки, выглядя при этом так подавленно и напуганно, будто тот мог заразить его чумой. Хотя в какой-то степени с него и начались его главные проблемы, так что, может, вещь и в самом деле была проклята. Но всё же рыжеволосый не ожидал увидеть свой скетчбук так скоро — или увидеть его вообще.       «Ланга просил вернуть…» — зацепился мозг за произнесённые бариста слова. Получается, Хасегава настолько не хочет его видеть, что даже не собирался собственноручно вернуть потерянную вещь, а попросил об этом своего коллегу. Осознание отозвалось болью и горечью в сердце. Юноша заметно сник, плечи его опустились. Он крепко сжал скетчбук в руках и вперил в него пустой взгляд.       — А Ланга… Ланга больше ничего не просил передать? — наконец, выдавил из себя Рэки бесцветным голосом, не поднимая взгляда.       — Нет, только это. — Коджиро коротко мотнул головой, пожав при этом плечами. — Он сказал, что ты сам всё поймёшь, когда увидишь это. — Бариста ткнул пальцем в блокнот, внезапно перейдя на «ты».       Рэки горько и невесело ухмыльнулся. «Ага, пойму, как же… Пойму, что Ланга не хочет иметь со мной ничего общего; что я противен ему настолько, что он не может даже сказать мне об этом в лицо. Я не достоин даже этого». Передать скетчбук через посредника — весьма подло с его стороны, зато красноречивей любых слов даёт понять, как низко Кян, судя по всему, пал в глазах Хасегавы.       Рэки не стал раскрывать блокнот. Что он там увидит? Вырванные страницы? Или может замазанные рисунки? Гомофобные высказывания? Упрёки? Пожелания смерти? Всё это было не в стиле Ланги, хотя действительно ли он знал Хасегаву так хорошо, как думал? Или ему просто нравилось так считать?       — Господин Коджиро… — совладав с разверзшейся бездной внутри, начал Рэки, обращаясь к бариста, но тот его перебил.       — Джо. Можно просто Джо, — поправил он Кяна.       — Джо… — осторожно кивнул Кян, — могу я попросить вас передать Ланге…       — А-та-та, — вновь перебивая рыжего, протянул бариста, цокнув, и помотал указательным пальцем. — Нетушки, ребят. Что бы там между вами не случилось, вам лучше разобраться с этим самим. Я посыльным не нанимался, уж извини. Поговори с Лангой сам, приятель, — беззлобно, но вместе с тем категорично отказал в просьбе Джо.       Рэки вперил виноватый взгляд в пол.       — Я не думаю, что Ланга хочет со мной разговаривать… — смущённо признался он вполголоса, чувствуя, как горят щёки со стыда.       Глядя на грустного паренька, Джо заметно смягчился и даже как будто посмотрел на него с некой теплотой. Он сел на стул напротив Кяна — боком, готовый в любой момент приступить обратно к работе, — и расслабил плечи, чуть-чуть сгорбившись. На одну долгую секунду между ними воцарилось молчание. В этот момент с них как будто спали ярлыки «бариста» и «посетитель», и, хоть это было временно, атмосфера стала более непринуждённой и доверительной.       — Мне так не кажется, — задумчиво произнёс Коджиро, глядя куда-то перед собой, и они оба вновь замолчали. Рэки и не ждал, что бариста поделится с ним чем-то ещё, поэтому просто сидел, витая в собственных мыслях, но, к его удивлению, молодой человек продолжил: — Ты знал, что Ланга получил строгий выговор за то, что провёл неуполномоченное лицо на рабочее место? Да ещё и не просто без разрешения позволил ему пользоваться оборудованием кофейни, а, более того, стал инициатором этой затеи.       Рэки широкими глазами уставился на бариста, беспомощно открыв рот, не зная, что и сказать. У него будто выбили всю почву из-под ног, и если бы в этот момент он уже не сидел, то точно бы не удержался на ногах. Выходит, Мия был прав: Хасегава действительно пренебрёг своими рабочими обязанностями ради того, чтобы провести с ним время. Но за-…       — …-чем ему это делать? — выпалил вслух юноша мучавший его вопрос.       Джо лишь вновь пожал плечами, как-то загадочно ухмыльнувшись уголками губ.       — Точно не знаю, но есть у меня одна догадка, — увиливая от прямого ответа, проговорил он. — И если я прав, то он поступает точь-в-точь как я в молодости.       Лицо Коджиро приобрело нежное, почти мечтательное выражение. Было видно: мыслями он находился где-то глубоко в своих воспоминаниях. Бариста коротко рассмеялся чему-то своему, и пускай Рэки не понимал, что тот имеет ввиду, он не стал задавать вопросов — даже не стал насмехаться над формулировкой «в молодости», хоть Джо явно был старше его от силы лишь на несколько лет, да и в целом старым не был. Вместо этого он просто учтиво промолчал, позволяя Нанджо и дальше проникаться ностальгией, но где-то в глубине души ему всё равно было интересно взглянуть на человека, который сумел разбудить в этой, на первый взгляд, суровой груде мышц столь трепетные чувства.       — И что теперь будет с Лангой? — осторожно спросил Кян, сглатывая тяжёлый ком в горле. — Его у-уволят?       Юноша невольно задержал дыхание в ожидании ответа. Нет, ну серьёзно, сколько ещё он будет чувствовать себя виноватым перед Хасегавой?       — Что? Нет, что ты, — удивился Джо, насильно выдернутый из воспоминаний обратно в реальность. — С чего ты взял?       — Ну как же, — нахмурился Рэки. — Мне казалось, это серьёзный проступок.       — Ну вообще да, серьёзный, — протянул бариста, немного сморщив нос, и потёр шею, отведя взгляд. — Но, скажем так, я в хороших отношениях с начальством, и у меня есть свои методы касательно того, как задобрить его, — Джо подмигнул, — поэтому Ланга отделался лишь нудными нравоучениями и выговором. А, ну и стоимость разбитой кружки вычтут из его премии. — На этих словах Рэки опустил взгляд, неловко поёрзав на стуле. — Да и сам Хасегава то ещё сокровище, признаться честно. Схватывает налету, делает всё быстро и притом хорошо, да и, строго между нами, некоторые клиентки ради него и приходят сюда. — Кян хмыкнул: уж он-то знал. — Словом, чудо, а не сотрудник. Черри-… — Джо запнулся и кашлянул, понимая, что сболтнул лишнего. — Кхм, я хотел сказать, господин Сакураяшики, — тут же поправил себя он, — ни за что не уволил бы Лангу. Он это будет отрицать, но Хасегава ему нравится. Хороший паренёк. Будь на его месте кто-то другой, наверняка уволили бы.       Кян почувствовал, как с души упал большой камень. Он не представлял, что сделал бы с собой, если бы у Хасегавы были большие неприятности по его вине. Но был рад, что всё более-менее обошлось.       — Что ж. — Вздохнув, Джо поднялся со стула и стряхнул несуществующую грязь с ладоней о фартук. — Мне пора работать. Приятно было пообщаться с тобой, Рэки. — Бариста с какой-то нечитаемой интонацией выделил имя Кяна и по-дружески похлопал его по плечу. Он было сделал шаг вперёд, но затем вдруг остановился и развернулся. — Кхм… Ланга взял отгул по семейным обстоятельствам. Ты это… заглядывай через пару дней. Не знаю, что между вами произошло, но тебе лучше обсудить это всё лично с ним. Поверь, мне кажется, он хочет того же самого.       Рэки, поджав губы, кивнул, не зная, как благодарить бариста за такую искренность и помощь.       — Спасибо, — наконец промолвил он от всего сердца. — Спасибо большое.       — Но, если что, я тебе этого не говорил, — заговорщически улыбнулся Коджиро, приложив указательный палец к губам в знак молчания. — Да и вообще, я тебя не знаю, и разговора этого не было.       Бариста задорно подмигнул, и Кян не сдержал ответной улыбки — широкой, впервые за последнее время по-настоящему радостной. Он без слов поднёс руку к лицу и, повторяя известный детский жест, сделал вид, будто закрывает рот на замок. Глаза его сияли.

***

      После разговора с Джо у Рэки будто открылось второе дыхание. Потихоньку, шаг за шагом, он собирал себя по кусочкам, постепенно вклиниваясь в привычный образ жизни. До полной душевной гармонии ему было ещё далеко, но он уже был на верном пути. Хорошо это или нет, но мир не рухнул, вопреки его ощущениям.       Кян уже не валялся сутки напролёт в постели, как раньше; он вновь посещал занятия и навёрстывал упущенное. Режим сна всё ещё оставлял желать лучшего, но вот аппетит постепенно улучшался. Более того, Рэки наконец хорошенько отмылся (Чинэн тогда весь вечер драматично заламывал руки, жеманно приговаривая, как он рад, что наконец от Кяна не несёт как от помойки, чем изрядно достал рыжеволосого).       Почти всё время: бессонной ночью, или во время скучных пар, или когда ел, когда мылся, когда шёл в универ, когда возвращался оттуда, каждую минуту, — его мысли были посвящены Ланге. Рэки не стал в подробностях делиться с Мией тем, что узнал из недавнего разговора с Джо. Просто сообщил, что не застал Хасегаву на месте, опуская все остальные детали. Он скорее слизня бы проглотил, чем признался Чинэну, что тот — как всегда — оказался прав, иначе он напоминал бы ему об этом всю оставшуюся жизнь.       Рэки знал, что должен поговорить с Лангой с глазу на глаз, — но сказать было проще, чем сделать. Несколько дней подряд Кян вертелся возле «Sia La Luce», беспокойно расхаживая туда-сюда перед зданием, но так и не решаясь зайти внутрь. Он уже даже свыкся и примирился с мыслью, что когда-нибудь им с Хасегавой всё же придётся встретиться, но почему-то оттягивал этот момент. Каждый раз, когда он думал, что вот-вот наберётся храбрости и переступит порог кофейни, его что-то останавливало, будто в его сознании был некий барьер, выстроенный из тревоги и страха, и он всё никак не мог переступить его, переступить через себя.       Кто знает, сколько бы ещё он так колебался, если бы не воля случая — ну или, скорее, проделки Мии.       Однажды, когда Рэки сидел на паре и бездумно выводил в тетради каракули вместо того, чтобы слушать преподавателя, ему на телефон пришло сообщение от Чинэна.       Мия:       "Прости, я случайно забрал твой комплект ключей" (12:06)       Кян вздохнул и устало надавил на глаза, прежде чем ответить. Как так вышло вообще? Чисто теоретически, такое было возможно: в этот день Рэки действительно покинул их комнату в общежитии раньше Чинэна, поскольку у того в расписании было полностью свободное утро. Но Кян всегда хранил свои ключи где-то поблизости: в рюкзаке, в кармане, на худой случай, клал на видное место, — и ну просто никак не мог не взять их сегодня с собой. Рыжеволосый на всякий случай проверил все свои вещи, и ключей там действительно не оказалось.       Рэки:       "Молодец" (12:09)       Кян надеялся, что Мия сможет на расстоянии в полной мере прочувствовать всю степень его недовольства и саркастичности по одному лишь этому сообщению.       Рэки:       "И что теперь делать?" (12:10)       "У нас отменилась консультация по выпускному проекту, поэтому я скоро освобожусь" (12:10)       "Куда мне, по-твоему, податься? Где мне тебя ловить, чтобы ты отдал мне ключи?" (12:11)       Юноша принялся нетерпеливо постукивать подушечками пальцев по корпусу телефона. В диалоге появилась анимация трёх подпрыгивающих точек: Чинэн печатал ответ. Рэки закусил губу, чувствуя неладное. Что-то во всей этой ситуации не давало ему покоя, но юноша не мог сказать, что именно. А затем его осенило: на его комплекте ключей висел брелок в форме скейтборда, который он смастерил сам ещё в подростковые годы. Следовательно, Мия ну никак не мог спутать его ключи со своими, если только… Если только он не стащил их намеренно. Но зачем?       В это мгновение телефон коротко завибрировал: Чинэн наконец прислал ответ, и… У Рэки чуть пар из ушей не повалил, когда он прочитал сообщение. Юноша протёр глаза и приблизил экран смартфона чуть ли не вплотную, чтобы удостовериться, что он всё прочитал верно. Но нет, ошибки не было. Он ведь сейчас не серьёзно, правда?       Мия:       "Я оставил ключи на кассе «Sia La Luce» и предупредил, что ты за ними зайдёшь" (12:14)       Кян пробежался глазами по сообщению ещё раз. А затем ещё и ещё. Ах этот мелкий гад!.. Рэки принялся яростно печатать ответ.       Рэки:       "Ну уж нет!" (12:16)       "Так не пойдёт!" (12:16)       "Ты сейчас же вернёшься туда, заберёшь ключи и отдашь мне их в другом месте" (12:17)       И куча разъярённых, красных от злости смайликов в придачу.       От последующих сообщений друга у Кяна чуть глаза на лоб не полезли.       Мия:       "Сорри, приятель, не получится" (12:17)       "Мне пора бежать, а кофейня была поблизости" (12:18)       "Я занят весь день и в ближайшее время не смогу встретиться, так что выбирай: либо сидеть до вечера на полу возле двери, как собака бездомная, либо наконец сходить в чёртову кофейню" (12:18)       "И просто" (12:19)       "Забрать" (12:19)       "Ключи" (12:19)       "Ничего другого от тебя не требуется" (12:19)       Кян до побеления в костяшках сжал в руках телефон, скрипя зубами от негодования. На какое-то мгновение его охватила такая злость, что он хотел психануть и написать, что так и поступит: просидит на полу возле двери в их комнату хоть до позднего вечера, даже ночевать там будет прямо на коврике, если потребуется, — но не пойдёт на поводу у Мии. А затем сделал глубокий вдох, такой же глубокий выдох, сосчитал до десяти и, успокоившись, стёр уже напечатанное сообщение из строки набора. Всё же так поступать было бы совсем глупо, прямо по-детски. Он же не ребёнок, в конце концов, чтобы так упрямиться. Что он, не сможет, что ли, по-быстрому забрать ключи и уйти, как взрослый и зрелый юноша, коим он и являлся? К тому же, насколько Рэки помнил, сегодня у Ланги был выходной, так что, может, они с ним и не встретятся даже.       Кян немного помедлил, а затем написал Мие короткое:       Рэки:       "Я тебя прикончу" (12:24)       Конечно, он не имел это ввиду, но иногда руки и вправду чесались придушить этого дьяволёнка. Чинэн не заставил себя долго ждать:       Мия:       "Ты мне ещё спасибо скажешь 😘" (12:24)       Рэки в этом сомневался, когда уже через час стоял возле дверей «Sia La Luce». Сглотнув, он толкнул дверь и вошёл внутрь. Над головой, как и всегда прежде, мелодично звякнул колокольчик. В нос сразу же ударил запах свежего кофе, и Кян по привычке вдохнул полной грудью, немного расслабляясь.       Взгляд мгновенно упал на прилавок бариста. Рэки знал, что Ланга сегодня вряд ли работает, но с удивлением осознал, что всё равно ищет его глазами и ждёт, что тот приветливо помашет ему со своего рабочего места, как это было раньше. Казалось бы, Кян должен радоваться, что не пересечётся с Хасегавой, — но вместо облегчения почему-то почувствовал лишь тоску в сердце. Юноша постарался отмахнуться от возникшего в душе противоречия.       Возле кассы стоял лишь какой-то худощавый мужчина: в костюме, с прямой осанкой, ухоженный, — он производил впечатление какого-нибудь офисного клерка или, может, секретаря. Рэки не смог разглядеть принимавшего заказ бариста: спина посетителя загораживала обзор. Но вскоре, реагируя на звон колокольчиков, бариста сам наклонился в сторону, чтобы посмотреть, кто пришёл, но вдруг замолчал на полуслове.       И тогда полные изумления медово-карие глаза столкнулись с не менее удивлённым взглядом небесно-голубых.       Рэки почувствовал, как на мгновение сердце замерло у него в груди — а затем пустилось в безумный пляс. Он в немом шоке уставился на Лангу, а тот, в свою очередь, не мог отвести взгляд от него. Так они молча и застыли на месте, заворожённо глядя друг другу в глаза, пока весь окружающий мир постепенно отошёл на второй план. Время как будто сжалось до размеров небольшого помещения кофейни, а затем и вовсе остановилось. Солнце заливало комнату тёплым светом, в его лучах кружилась пыль, а все люди вокруг внезапно исчезли, будто во всём мире остались лишь они вдвоём. Смущённые. Удивлённые. Взволнованные.       От искрящегося в воздухе напряжения у обоих спёрло дыхание. Хасегава пришёл в себя первый, коротко тряхнув головой и вновь обратив всё своё внимание на клиента, но невольно украдкой поглядывая на Кяна через его плечо. Рэки сглотнул, вновь обретая способность дышать, и протёр вмиг вспотевшие ладони о ткань штанов. Он неловко переминался с ноги на ногу, абсолютно потерянный и сбитый с толку. Сколько раз он не представлял себе их встречу с бариста, каждый воображаемый сценарий заканчивался тем, что его охватывала паника, он бессвязно что-то бормотал, не в силах собрать мысли в кучу, а затем и вовсе сбегал. Кян невольно ожидал, что и сейчас им завладеет холодный, липкий страх, — но с удивлением обнаружил, что совсем не испытывает жгучего желания уйти отсюда как можно скорее. Нервничал ли он? Да, безусловно. Но Рэки вдруг с кристальной ясностью осознал то, чего не мог осознать — или, скорее, принять — последние две недели.       Он скучал по Ланге. Скучал всё это время. И — что бы не происходило, как бы глупо он себя не вёл, как бы не ошибался, пытаясь откреститься от собственных чувств, — он не мог отказаться от него.       Когда стоявший перед Кяном молодой человек сделал свой заказ и отошёл, освобождая место, рыжеволосый всё ещё стоял, замерев. От стойки бариста — и от Хасегавы — его отделяло лишь два метра, но по ощущениям, между ними будто пролегла огромная пропасть из невысказанных слов и неправильно понятых чувств. Но на этот раз Рэки готов был сделать первый шаг, даже если он означал скорое падение.       Кян приблизился, осторожно и неторопливо, и Ланга следил за каждым его движением, неотрывно, будто до сих пор не верил своим глазам. Будто Рэки был не более чем мираж, который испарится, стоит только моргнуть. Лишь когда рыжеволосый остановился, уперевшись в преграду в виде прилавка, Хасегава, опомнившись, смущённо отвёл взгляд, склонив голову вниз, но Кян успел заметить влажный блеск в голубых глазах и едва уловимый румянец на щеках.       — Привет… — прервав неловкое молчание, негромко произнёс бариста через несколько секунд, собравшись с духом, но по-прежнему избегая смотреть на Рэки.       — Привет, — также тихо поприветствовал его в ответ Кян, мимолётно удивляясь тому, как незнакомо прозвучал его собственный голос.       — Я уж было подумал, что ты больше не вернёшься… — с ноткой упрёка в голосе признался Хасегава, стрельнув в рыжеволосого лукавым взглядом из-под упавшей челки. — Рад снова видеть тебя.       Бариста не стал использовать дежурные фразы по типу «Добро пожаловать», «Чем могу помочь?», «Готовы сделать заказ?», не стал делать вид, будто они с Рэки не знакомы, и это вселило в него некую надежду.       — Да, эм… я тоже, — отозвался Кян, краснея. — Это всё мой друг Мия. Если бы не он, я бы… Ой! В смысле, не то, чтобы я тут только из-за него, — принялся оправдываться Рэки. — В смысле, я тут из-за него, да, но не то, чтобы я не собирался вообще приходить. Собирался, честное слово! С какой стати мне не приходить, правда же? — С каждой новой фразой он всё больше заикался и тараторил, из-за чего начинал нервничать и, следовательно, торопиться ещё сильнее, неловко почёсывая затылок и посмеиваясь. Юноша боялся, что Ланга его не так поймёт, и потому не мог остановиться: — Ты не подумай, я… Просто Мия… эти дурацкие ключи… я…       Под конец дыхание совсем закончилось, и Рэки от волнения стал проглатывать целые фразы. Хасегава наблюдал за этими жалкими попытками связать мысль воедино со смесью непонимания и удивления — а потом вдруг рассмеялся. Искренне, светло. Кян замолчал, наслаждаясь этим звуком. Внутри всё плавилось.       — Тише. Рэки, я всё понимаю, — успокоил его Хасегава, отсмеявшись, но продолжая прятать тень улыбки за тыльной стороной ладони.       Кян готов был под землю провалиться со стыда: опять он на панике ведёт себя как идиот, — но вдруг осознал, что благодаря данному казусу между ними спали остатки напряжения. Даже Ланга, который в начале разговора был зажат и несколько печален, уже гораздо более открыто и спокойно смотрел на рыжеволосого, с привычной добротой и интересом.       — Я в курсе по поводу ситуации с ключами: Мия мне всё объяснил, — заверил рыжеволосого бариста. — Хотя мне немного не понятно, почему он оставил их именно здесь.       Хасегава, прищурившись, одарил Рэки хитроватым взглядом, внимательно следя за реакцией Кяна, и тот, криво улыбнувшись, сглотнул, не до конца понимая: то ли Ланга действительно не распознал истинных намерений Чинэна, то ли хотел услышать это от самого Рэки.       — Ну, тебе в любом случае повезло иметь такого друга. Мия кажется хорошим человеком. — Хасегава небрежно водил пальцем по столешнице, не глядя на Кяна, когда говорил это.       — Да уж. Очень повезло, — неестественно широко улыбнулся рыжеволосый, соглашаясь, а мысленно пообещал: «Если что-то пойдёт не так, лучше тебе спать с открытыми глазами, Чинэн». — Так ты, эм, работаешь сегодня? — констатировал Рэки очевидное, а затем, поняв, что едва не спалился, добавил: — Не то чтобы я заучил твоё расписание или что-то в этом роде…       Ланга одарил его весьма красноречивым взглядом, приподняв бровь.       — Как видишь, да. Каору, управляющий кофейни, заболел и попросил меня выйти в дополнительную смену: боится, Джо с новеньким сменщиком тут не справятся, — пояснил бариста, а затем насмешливо поинтересовался: — А у тебя с этим какие-то проблемы?       — Нет, что ты! — тут же торопливо ответил Кян, помахав руками в примирительном жесте.       Между парнями вновь повисла тишина. Они оба чувствовали, что им есть что сказать друг другу, но никто не решался заговорить первым. Так они и стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, избегая прямого зрительного контакта, но украдкой поглядывая друг на друга, и, стоило их взглядам пересечься, они тут же смущённо отводили глаза в сторону.       Эта игра в гляделки могла бы продолжаться ещё долгое время, но тут колокольчик звякнул, и в кофейню вошёл новый посетитель, заставляя юношей вспомнить о реальности за пределами их маленького невидимого мира на двоих.       — Так ты, э-эм… — Хасегава первый пришёл в себя. Он прочистил горло, возвращаясь в рабочее амплуа. — Ты пришёл только за ключами или… или может, ты был бы не прочь задержаться тут и выпить чашечку кофе?       Ланга пытался придать своему голосу непринуждённый тон, но Рэки чувствовал, насколько ему на самом деле важен последующий ответ Кяна на данный вопрос. Было совершенно очевидно, что побег рыжеволосого в их последнюю встречу оставил весьма сильный отпечаток на душе бариста, и притом далеко не в лучшем смысле слова.       И Рэки не знал, как объяснить Ланге, что он устал убегать и прятаться.       — Я… пожалуй, я останусь, — выдохнул Кян, чувствуя, как с него падают невидимые оковы.       Хасегава посмотрел на него широко распахнутыми глазами, и Рэки поджал губы, слегка улыбнувшись самыми уголками, глядя на бариста полными раскаяния и немой мольбы глазами, надеясь, что тот поймёт его.       — Тогда, — Ланга рвано выдохнул и взял себя в руки, — что желаешь попробовать сегодня?       Кян был рад услышать сдержанную радость в его голосе.       — На твой выбор, — ответил он, мягко улыбнувшись. — Я тебе доверяю.       «И ты в меня верь, пожалуйста», — таким подразумевалось продолжение этой фразы, но Рэки не мог произнести его вслух, уповая в сердцах на то, что Хасегава прочтёт это между строк.       Бариста коротко кивнул. Кян оплатил свой заказ и отправился к столику возле окна, а его место занял новый посетитель. Усевшись, рыжеволосый принялся ожидать, беспокойно тряся ногой под столом и кусая губы. Ему нужно уличить момент, чтобы поговорить с Лангой, но когда? Попросить его отойти куда-нибудь? Захочет ли Хасегава вообще слушать его? Бариста выглядел так, будто и сам хочет высказать ему что-то, но всегда был шанс, что этот разговор пойдёт наперекосяк. Как ему лучше начать? Сразу извиниться? Или сначала объяснить причины такого странного поведения? «Я веду себя, как мудак, потому что ты мне нравишься, прости», так, что ли? Бред какой-то…       Пока Рэки был погружён в свои мысли, к нему подошёл Ланга и, сняв с подноса чашку, аккуратно поставил её на стол перед Кяном.       — Спасибо, — поблагодарил рыжеволосый и взглянул на кофе. Пока что он видел только взбитые сливки на поверхности и какую-то белую стружку на них, но всё остальное оставалось для него загадкой. — А с каким вкусом этот кофе?       — Попробуй — и сам узнаешь, — загадочно предложил Ланга с тенью улыбки на губах.       Рэки, улыбнувшись, прищурился, с наигранным подозрением глядя на бариста, но тот молчал, не желая портить сюрприз и интригу, и лишь наблюдал за рыжеволосым. Поняв, что ответа не дождётся, Кян всё же пододвинул кружку к себе и обхватил трубочку губами, делая глоток. Сначала он почувствовал нежную сладость на языке с явным оттенком солоноватости, которая затем сменилась бодрящей цитрусовой кислинкой, — прямо противоположные вкусы, тем не менее, гармонично сочетающиеся друг с другом. Затем юноша взял в руки чайную ложку и зачерпнул взбитых сливок. Прохладная свежесть пышного лакомства приятно таяла во рту, а белая присыпка оказалась тёртым белым шоколадом.       Кофе получился настолько вкусным, что Рэки, довольно промычав что-то нечленораздельное, сделал ещё пару глотков, открыто наслаждаясь. Ланга наблюдал за ним с доброй снисходительностью.       — Это очень вкусно, Ланга! — проглотив, похвалил бариста Кян. — Что это за напиток и почему я раньше его не пробовал?       — Это капучино с солёной карамелью, апельсином и взбитыми сливками, покрытыми белым шоколадом, — объяснил Хасегава, и Рэки понятливо закивал. — Это новый фирменный кофе, его пока нет в меню. Я называю его… «Рэки Спешл».       Рыжеволосый прыснул со смеху, едва не подавившись воздухом.       — Ты шутишь! Я не верю, что новый кофе назвали в честь меня, — уверенно заявил он, вновь взявшись за напиток.       — Да, ты прав, я пошутил. — Ланга тоже рассмеялся, посмотрев себе под ноги, но затем снова посерьёзнел. — У нас не принято давать напиткам названия. Но именно этот кофе для меня особенный, и я бы хотел назвать его… «Стремительная Радость».       Рэки снова подавился, на этот раз по-настоящему, и, прокашлявшись, в немом шоке уставился на бариста. Он что, серьёзно составил название напитка из их имён? Парни просто какое-то время смотрели друг на друга, не решаясь проронить и слова. Оба заметно нервничали: Хасегава беспокойно ожидал реакции Кяна, а Кян не знал, что сказать и что сделать, чтобы не спугнуть его. Вскоре тишина между ними, казалось, начала звенеть.       — Рэки, я…       — Ланга, я…       Одновременно начали говорить парни, но, осознав это, так же одновременно осеклись, обменявшись лёгкими смешками, краснея и смущённо отводя взгляд.       — Ты первый, — уступил Кян, с виноватой мягкостью глядя на Лангу. Всё же будет правильнее, если он выслушает Хасегаву, прежде чем выскажется сам. После того, как рыжий сбежал от него в прошлый раз, бариста определённо заслуживал того, чтобы быть услышанным.       Кивнув, Ланга какое-то время глядел вниз на сцепленные пальцы собственных рук, собираясь с мыслями, и Рэки не торопил его.       — В общем, я хотел извиниться перед тобой и… признаться кое в чём. И я надеюсь, что ты сможешь меня выслушать до конца.       Кян и так собирался это сделать, и сердце его больно кольнуло при мысли о том, что Ланга чувствовал себя так, словно должен просить его об этом. Рыжеволосый молча кивнул, игнорируя неприятно тянущее чувство в низу живота, и тогда Хасегава продолжил:       — Я знаю, что это может прозвучать странно или жутко, но… дело в том, что с первого дня нашего знакомства, — нет, даже не так, — с того самого момента, как я тебя впервые увидел, я… не могу перестать думать о тебе, Рэки. — Кян почувствовал, как у него перехватило дыхание и закружилась голова. Ланга выглядел не лучше: казалось, он сейчас в обморок упадёт от собственного признания, но юноша держался на ногах. — Я не был уверен, в твоём ли я вкусе — и нравятся ли тебе парни вообще, — но всё же решил рискнуть и стал делать тебе разного рода намёки. Сначала тонкие, почти незначительные, — просто чтобы посмотреть, как ты их воспримешь. Я не смог прочитать твою реакцию и подумал было, что ты ничего не замечаешь или что вежливо игнорируешь, давая понять, что не заинтересован. А затем, одним днём, я случайно подслушал ваш разговор с Мией. Он советовал тебе позвать кого-то на свидание, и я тогда очень испугался, что ты ускользаешь от меня, что вот-вот вступишь в отношения с другим человеком, — и у меня не останется ни единого шанса. Но затем, — тут Хасегава, до этого говоривший со смесью тревоги и печали на лице, смягчился и даже слегка улыбнулся своим воспоминаниям, — ты подошёл ко мне и стал что-то лепетать себе под нос, и пускай это было совсем бессвязно, ты был невероятно милым в тот момент.       Рэки хорошо помнил тот день. Забавно, как два человека могут воспринимать одну и ту же ситуацию совершенно по-разному: Кяну в тот день казалось, что он выставил себя полным посмешищем, но Ланга, наоборот, посчитал его очаровательным.       — Мне показалось… — бариста судорожно выдохнул. Было видно, что ему становится всё тяжелее и тяжелее признаваться в настолько личном, но он не отступал, и Рэки не мог не восхищаться его смелостью. — Мне показалось, что в тот день ты хотел пригласить на свидание меня. Признаться, когда ты заговорил, я всё ждал, когда же ты скажешь те самые слова, когда предложишь встретиться... — Хасегава и не подозревал, насколько был прав, и пускай Кяну хотелось уткнуться лицом в колени от осознания, что он всё это время видел его насквозь, он не позволил себе отвести от Ланги взгляд или перебить его. — Но ты в итоге так и не сделал этого. Я подумал, что ты застеснялся, и тогда решил первым сделать шаг… Наверное, это и было моей ошибкой.       Лицо Хасегавы приняло страдальческое выражение. Он сделал паузу, чтобы собраться с духом, и Рэки пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить в себе желание встать и заключить бариста в крепкие объятия, — настолько грустным тот выглядел.       — Послушай, я… Я не хотел тебя обидеть, и, если бы я знал, что ты так отреагируешь, я бы бросил эту дурацкую идею позвать тебя на псевдо-свидание под предлогом мастер-класса. Я правда не хотел как-то напугать или оттолкнуть тебя, я просто хотел… не знаю. Провести с тобой больше времени и, может, посмотреть, насколько я интересен тебе? Чёрт — прости, не знаю, на что я надеялся…       Рэки сам не понял, как встал со стула и сделал шаг навстречу Хасегаве. Он приблизился инстинктивно, слепо повинуясь зову сердца, словно всё его естество тянулось к Ланге. Кян встал напротив бариста, не решаясь коснуться его, чтобы утешить, и лишь беспомощно наблюдал за, как ему казалось, надвигающимся нервным срывом — именно на это было похоже состояние голубоволосого. Глаза его блестели, в них уже собиралась влага, а голос заметно дрожал, и наверное, единственное, что его сдерживало от того, чтобы дать волю эмоциям, — присутствие посторонних людей вокруг. Даже в такой ситуации Хасегава всё ещё был в курсе его окружения и умело сдерживался, в то время как Рэки совсем позабыл, что кроме них двоих там был кто-то ещё.       — А потом я увидел твои рисунки — и окончательно запутался... Рэки, я просто хотел извиниться. За всё. Я знаю, что противен тебе, ведь ты так и не позвонил мне, чтобы назначить время для того, чтобы встретиться и поговорить, хоть я и просил тебя об этом, потому что такое нельзя передать через записку, или через кого-то третьего, это нужно говорить лично, лицом к лицу с человеком…       Ланга говорил торопливо и притом такие вещи, о которых Рэки и понятия не имел, и на мгновение ему почудилось, что он пропустил мимо ушей какой-то огромный пласт информации и теперь ничего не понимал.       — Погоди-погоди, — нахмурившись, вынужденно прервал он Хасегаву, чувствуя за это вину, но не зацикливаясь на ней: гораздо важнее сейчас было во всём разобраться. — Просил о встрече? Записка? Позвонить? О чём ты?       Ланга удивлённо икнул, уставившись на Кяна оленьими глазами. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга, мысленно переваривая сказанное и прокручивая в голове последнюю часть диалога.       — Я передал тебе записку, — наконец произнёс Хасегава.       Рэки нахмурился ещё сильнее.       — Но я не получал никакой записки, — осторожно возразил он.       И тут его брови взметнулись вверх, а глаза широко распахнулись. Кян резким движением схватил со стула свой рюкзак и принялся судорожно искать в нём скетчбук. Он не знал, почему продолжал таскать его с собой повсюду с того самого дня, как Коджиро вернул ему его, — возможно, как напоминание для самого себя о величайшем провале в его жизни, — но теперь был благодарен Рэки из прошлого за то, что всё-таки не выбросил и не сжёг блокнот. «Поэтому Джо сказал мне, что я всё пойму, как только увижу скетчбук?». Кян снял резинку с обложки блокнота и раскрыл его на середине. Откуда-то между страниц выпал клочок бумаги, неторопливо и насмешливо опустившись на пол прямо на глазах у парней. Рэки в удивлении уставился на него, а затем наклонился и подобрал записку. Это был аккуратно сложенный надвое небольшого размера лист бумаги. Юноша развернул его подрагивающими пальцами.       «Нам нужно встретиться и поговорить. Пожалуйста, позвони мне.                                                   Ланга»       И ниже — номер телефона.       Рэки испытал непреодолимое желание ударить себя по лицу. Идиотом, он был таким идиотом!       — Вот она. Та самая записка, — глухо, почти бесцветно констатировал факт Хасегава. — Я спрятал её в твоём скетчбуке и попросил Джо передать его тебе при встрече с намёком на то, чтобы ты заглянул внутрь, потому что сам я не мог этого сделать: отсутствовал на работе по личным обстоятельствам. Просто я давно обещал отцу навестить его, да и в универе надо было закрыть кое-какие вопросы. Так что я на несколько дней улетел из Японии в Канаду, — объяснил голубоволосый. — Я не хотел сбегать, честное слово, но билеты уже были куплены задолго до этого, и, сам понимаешь, их было не поменять… — Рэки отстранённо, но с пониманием кивнул. — Именно поэтому я оставил тебе свой номер телефона, но поскольку ты в итоге так и не позвонил мне, я подумал, что это и есть твой ответ…       — Нет! — тут же возразил Кян, возможно, даже немного эмоциональнее, чем следовало бы. — Прости, Ланга, я правда не видел её. Я, если честно, вообще боялся открывать скетчбук… — Рыжий неловко потёр шею, стыдливо отводя взгляд.       — Оу… — коротко и удивлённо отозвался Ланга, осмысливая услышанное. — Но почему?       — Я… — Рэки зажмурился. Гораздо легче было бы откусить собственный язык, чем произнести то, что он собирался сказать. — Я боялся, что ты подумаешь обо мне много плохого после того, как увидишь эти рисунки. Решишь, что я псих. И… ну… наговоришь мне всякого… Неприятного… Я боялся, что ты оставил мне гневное послание в блокноте, и что я настолько тебе противен, что ты не можешь даже послать меня в лицо. — Юноша чувствовал, как с каждым словом у него невыносимо горят щёки со стыда. — Прости, я знаю, ты бы никогда так не сделал, но… Тогда это было сильнее меня. — Никаких извинений, казалось, не было достаточно, чтобы искупить тот факт, что он настолько плохо подумал о Ланге, но рыжий всё же повторил: — Прости, пожалуйста.       — Ничего, это уже не важно, — бариста отмахнулся, явно озадаченный, но уже чем-то другим. — Я одного не понимаю… почему ты боялся, что я разозлюсь? Я, конечно, удивился, когда увидел собственные портреты, но презирать тебя? С чего бы мне?..       Ланга замолчал на полфразы. В голубых глазах блеснуло осознание, а пунцовое от смущения лицо Рэки лишь подтверждало его догадку, и Хасегава почувствовал, как его собственные щёки заливает краска. Земля медленно, но верно уходила из-под ног, и голубоволосому потребовалась не одна секунда, чтобы совладать с нахлынувшими эмоциями. В конце концов, он всё же приблизился к Кяну, и тот не отпрянул от него. Важность предстоящего признания давила и заставляла сердце бешено стучать в груди, и, тем не менее, Ланга прочистил горло и осторожно, стараясь не выдавать волнения в голосе, проговорил:       — Рэки, я знаю, что в прошлом у нас были недопонимания, — начал бариста чуть-чуть издалека. — Поэтому сейчас я хочу внести ясность, чтобы впредь у тебя не было сомнений относительно того, что я чувствую по отношению к тебе. — Опустив взгляд, Ланга сделал судорожный вдох и коснулся мизинцем тыльной стороны ладони Рэки, нежно и невесомо, будто ища поддержки, и Кян обнаружил, что невольно подаётся к нему навстречу. — Ты… ты нравишься мне, Рэки. Очень.       Слова, так долго томящиеся внутри, слетели с губ так легко, словно это было самой естественной вещью на свете. От признания Ланга почувствовал облегчение и свободу и несмело взглянул на парня напротив. Рэки, который и без того постепенно краснел на протяжении всего разговора, сейчас, казалось, достиг высшей точки кипения. Медово-коричневые глаза обрели завораживающий золотистый отлив, и вопреки опасениям Хасегавы, они были наполнены не отвращением, нет: в них плескались искренний восторг и радость. Рэки напоминал тёплое, всеобъемлющее солнце, и сейчас это солнце светило ему.       Признание Ланги дошло до Кяна не сразу, а с запозданием, словно заторможенный сигнал. Сначала уши восприняли слова бариста и передали их головному мозгу, тот их расшифровал, проанализировал и уложил в конкретную мысль: «Я нравлюсь Ланге». Секунду эта информация укладывалась в голове, и только потом сердце поняло, что только что произошло.       «Он… Он признался мне! Я нравлюсь ему! Мои чувства взаимны!».       Голова шла кругом. На мгновение Рэки испугался, что это всё сон и он вот-вот проснётся, оставшись наедине с безграничной пустотой в том месте, где в его сердце теплилась мечта на взаимность, подпитывая его и заставляя биться. Но нет, всё происходило взаправду, и Ланга стоял перед ним — очаровательный, раскрепощённый, влюблённый, его, весь его.       Кян взглянул в голубые глаза напротив, и у него перехватило дыхание от того, сколько в них было любви и обожания. И этот взгляд предназначался ему — только ему. Рэки осторожно ответил на касание Хасегавы, переплетая их пальцы. Ладонь Ланги так идеально легла в его ладонь, словно всегда в ней была. Кян кожей чувствовал учащённый пульс юноши, и его собственное сердце билось с ним в унисон. В низу живота растекалось тёплое, приятное волнение; оно поднималось выше, заполняя каждую клеточку тела, и вскоре Рэки показалось, что он весь состоит из любви и нежности.       Всё правильно. Всё так, как и должно было быть. Их души наконец нашли свой путь друг к другу.       — Ты… тоже нравишься мне, Ланга. Даже не представляешь, насколько. — Рэки чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но это были не слёзы грусти — это были слёзы счастья и облегчения. — Прости, что мне пришлось побыть полным придурком, чтобы принять это.       Хасегава широко улыбнулся — Кян ещё никогда не видел, чтобы он улыбался так, — и крепче сжал руку рыжеволосого в своей. Слетевшие с губ слова принесли свободу, которую Рэки так отчаянно желал, и он впервые в жизни поблагодарил каждый свой неудачный выбор, каждую ошибку, за то, что они привели его сюда. Привели его к Ланге.       Так они и стояли, окутанные солнечным светом, неотрывно глядя друг другу прямо в глаза и глупо улыбаясь, и, наверное, простояли бы ещё дольше, как вдруг колокольчик на входе звякнул, а в кофейню ворвался вихрь по имени Каору. С длинными светло-розовыми волосами, собранными в высокий хвост, в аккуратном хаори и с пронзительными янтарными глазами, он внушал благоговейный трепет. Выглядел молодой человек неважно: бледноватый и с одышкой, — но, несмотря на очевидное недомогание, двигался на удивление резво и держался даже несколько надменно.       Ланга с Рэки успели только оторопело уставиться на вновь прибывшего, как к тому мгновенно подлетел невесть откуда взявшийся Коджиро.       — Вишенка, что ты тут делаешь? Ты же болеешь! Ты должен лежать дома и отдыхать. Врач сказал, постельный режим и никакой работы, помнишь?       Мускулистый, такой серьёзный с виду мужчина принялся беспокойно осматривать Сакураяшики, словно курица-наседка, и это выглядело странно, но в высшей степени комично. Джо взял Каору за руку, а вторую положил на ему спину, поддерживая, будто розоволосый мог в любой момент упасть в обморок, но тот лишь отмахнулся от его помощи (чему, впрочем, Нанджо, казалось, совсем не удивился).       — Уйди, груда мышц безмозглая. Я не могу отлёживаться дома, иначе без меня тут всё сгорит, — сухо процедил сквозь зубы Каору и тут же зашёлся надрывным кашлем.       Джо смотрел на него со смесью беспокойства, жалости и смирения, но попытки выпроводить бросил. Долгие годы жизни бок о бок научили его, что с этой упрямой задницей спорить бесполезно, а иногда и вовсе себе дороже.       — Ей-богу, Каору, ну что ты как дитя малое! Вселенная не схлопнется без тебя! — продолжил причитать Коджиро, всплеснув руками.       — Ну-ну, это мы ещё увидим… — пробурчал Сакураяшики и только после этого заметил стоявших неподалёку от него парней.       Как-то чересчур резко для больного преодолевая разделявшие их несколько метров, Каору приблизился к ним. Он смерил Рэки нечитаемым взглядом с головы до пят, а затем молча уставился на их сцепленные с Лангой руки, которые те сразу разъединили, едва ли не отпрыгнув друг от друга, словно застигнутые врасплох родителями подростки. В глазах его на мгновение мелькнул задорный проблеск понимания, и Кян мог поклясться, что видел в них отголосок бунтарской юности, — а может ему это привиделось на нервной почве. Как бы то ни было, если раньше рыжеволосому казалось, что Джо производит пугающее первое впечатление, то теперь, повстречав Каору, ему показалось, что тот был не боссом кофейни, а боссом подземелья.       — Так вот из-за кого ты накосячил? — обратился он к Хасегаве, имея ввиду Рэки, отчего тот смутился. Он даже проигнорировал то, как грубо его исключили из разговора, хотя он стоял прямо тут.       — Да, — твёрдо, даже с некой гордостью ответил Ланга, кивнув.       Черри хмыкнул, заметно смягчившись, и скрестил руки на груди, но ничего не сказал. Видимо, к Хасегаве он действительно проникнулся своего рода симпатией, раз был готов спускать ему с рук подобное. Может, ценил этот дерзкий запал, а может видел в голубоволосом самого себя. Но Каору не был бы Каору, если бы не любил поворчать.       — Вы бы хоть ушли куда, а то весь аппетит посетителям портите, — буркнул он, скорее чисто для галочки, а не с целью всерьёз отчитать.       Кян вновь смутился, будто это он работал здесь и ругали сейчас именно его, а вот бариста как раз оставался невозмутим.       — Ну не знаю, вишенка, я слышал, что девочкам нравится такое. Может попробуем? — вставил своё слово в разговор Джо и подмигнул розоволосому.       — Приматам слова не давали, — фыркнул в ответ Черри, демонстративно отвернувшись, и Рэки с Лангой молча переглянулись, заметив едва уловимый румянец на его изящных скулах.       — Ну как же, господин управляющий, не мог же я в самом деле привести постороннего человека в служебное помещение, — с притворной серьёзностью и покладистостью промолвил Хасегава, сдерживая улыбку.       — В прошлый раз тебя это не остановило, — с холодным прищуром парировал Сакураяшики, и все дружно замолчали, позволяя упрёку осесть в воздухе.       Кян украдкой глянул на бариста и наткнулся на его ответный взгляд. Пускай его и отчитывали, расстроенным Ланга не казался.       — Ну, надеюсь, оно того хотя бы стоило? — с притворным равнодушием спросил Каору, однако все почувствовали скрытый за этими словами искренний интерес.       — Да, — уверенно ответил Хасегава, не глядя на мужчину: взгляд его блестящих глаз был целиком прикован к Рэки. — Определённо стоило.       Каору добродушно закатил глаза.       — Тц, голубки, — цокнул он и, не желая дальше мешать парням, направился к себе в кабинет.       — Да что ты к ним пристал! — Джо тут же последовал за ним, моментально забыв о «голубках». — Можно подумать, мы с тобой не так же себя вели, когда только начинали встречаться.       — Заткнись, дубина! — шикнул на него Черри, треснув веером по макушке. Нанджо что-то раздражённо бросил ему в отместку, и завязалась словесная перепалка, но звуки ссоры — не иначе как давних супругов — скоро смешались с общим фоновым шумом и отошли на второй план, стоило Ланге и Рэки вновь остаться вдвоём.       Обрывок фразы про «когда только начали встречаться» остался звенеть в воздухе, и парни не решались поднимать эту тему вслух, хотя оба понимали, что говорилось именно про них. «Неужели всё и правда к этому идёт?» — с трепетным волнением в груди подумал Кян. В это сложно было поверить.       — Так, эм…       — Может…       Юноши вновь заговорили одновременно — уже во второй раз за последние несколько минут — и снова тепло рассмеялись. В голове Рэки мелькнула мысль, что он ещё ни с кем не чувствовал такую крепкую связь, даже с Мией. Они с Хасегавой понимали друг друга без слов и думали одинаково, будто делили один разум на двоих, будто один являлся продолжением другого. Кян ещё ни с кем не чувствовал такую степень комфорта при общении. Отныне рядом с Лангой он не боялся быть собой и не боялся быть непонятым. Особенно теперь, когда они, вроде как, достигли хоть какой-то определённости во взаимоотношениях.       Рэки жестом дал слово Хасегаве.       — Может мы… сходим на свидание? Уже официально, — предложил Ланга с очаровательной улыбкой и надеждой в глазах.       — Что, опять кофе делать будем? — с шутливой скептичностью спросил Кян, выгнув бровь, и улыбнулся в ответ.       — Нет, — нежно смеясь, покачал головой Хасегава. Он обхватил ладонь Рэки двумя руками и поднёс к груди, там, где гулко стучало его сердце, и рыжий невольно задержал дыхание. — Хочу уже наконец встретиться с тобой где-то вне стен работы. Что скажешь?       А что тут говорить? Ответ, казалось, был очевиден.       — Я с радостью, — выдохнул Кян, невольно скользя взглядом по растянутым в мягкой и счастливой улыбке, таким манящим губам Ланги.       Прежде, чем Рэки успел это осознать, Хасегава притянул его к себе и заключил в крепкие, уютные объятия. Ему было плевать, что вокруг находились люди, плевать, что кто-то мог их заметить и подумать что-то «не то». Он слишком долго мечтал это сделать, чтобы сдерживаться сейчас. Кян сначала вздрогнул, мимолётно испугавшись того, что могут подумать о них посторонние, и как это отразится на работе Ланги. Но Хасегава обнимал его так крепко и уверенно, что спустя мгновение Рэки позволил себе расслабиться. Душой и сердцем, он вдруг ясно осознал: всё у них будет хорошо. Кян сомкнул руки на талии бариста и уткнулся носом ему в плечо, позволяя чувству комфорта вытеснить все мысли из головы. Все, кроме одной:       Я больше не сбегу и не сдамся. Отныне я хочу всегда быть с ним — и, что бы нас не ждало впереди, я не отпущу его.

На улице тем временем уже расцветала сакура — предвестник нового и символ веры в будущее. Наконец наступила настоящая весна. За окном — и в юношеском сердце.