Солнце по имени Феликс

      К несчастью для Хёнджина, он был запоминающейся особой для господина Ли. Он даже не успел переступить порог дома Феликса, как его уже принимали как дорогого гостя. Родители Феликса, не раз за ужином упомянув, какой Хёнджин воспитанный, трудолюбивый и скромный, а ещё добавив, что при всём при том красивый и добрый, угостили его вкусными блюдами, то и дело подкладывая добавку. При такой щедрости Хёнджин поражался тому, насколько тощим был Феликс, потому что самого Хвана накормили так, что ремень на брюках стал тесным, и он очень сомневался, сможет ли сейчас воспринимать информацию и нормально готовиться к экзамену.       За столом Хёнджин краснел как помидор. Мама Феликса очень переживала — вполне необоснованно, но ожидаемо от любой мамы, — что её сыну будет трудно завести друзей в университете, потому что он перевёлся в середине учебного года в группу, в которой уже сформировались компании по интересам. И потому она не могла нарадоваться, что Феликс тесно общается «с таким милым, добрым и отзывчивым мальчиком» (Хёнджин молился, чтобы это прекратилось, от смущения ему уже стало жарко).       Ещё его расспрашивали, чем он увлекается, и Феликс, разорви его горгулья, ляпнул, что Хван пишет картины, чем вызвал очередной поток похвалы от родителей. И самое возмутительное, Феликса это забавляло! Это веснушчатое чудо подмигнуло, довольно ухмыляясь, словно смущать Хёнджина было для него увлекательнейшей игрой.       «Доиграешься, — подумал Хван. — Ох, доиграешься».       Хёнджин, желая ответить на столь тёплый приём, похвалил вкусный ужин и уютно обставленный дом, а потом поинтересовался, как семейству живётся на новом месте. Родители Феликса ему очень понравились: они заботливые, добрые, солнечные. От них так и исходило тепло, трогающее до глубины души.       — Мам, пап, спасибо за ужин. Мы пойдём, нам с Хёнджином нужно заниматься, — наконец сжалился над Хваном Феликс, поднимаясь.       — Спасибо большое, было очень вкусно, — поблагодарил Хёнджин, взял свою тарелку, тарелку Феликса, отнёс на кухню и положил в мойку.       Он сделал это на автомате. Хван всегда уносил свою тарелку в гостях, даже не задумываясь. Дома у Минхо, Джисона и Чонина он даже мыл всю посуду, потому что считал, что так правильно: это была благодарность за вкусный ужин. Но сейчас его остановила мама Феликса, в очередной раз хваля воспитанность Хёнджина (да не воспитанный он, просто благодарный! Он не переживёт ещё одной волны смущения) и говоря, что сама помоет посуду, так как Хёнджину нужно идти заниматься.       — Спасибо вам большое, — ещё раз поблагодарил он и поспешил за Феликсом.       Комната Феликса располагалась на втором этаже, и Хёнджин, догнав блондина на последних ступеньках, зашипел:       — Ты зачем рассказал? Смешно тебе?       Феликс хохотал, распахивая дверь одной из комнат.       — Ты такой милый, когда стесняешься. Прости, я не удержался.       — Милый? — возмутился Хван. Серьёзно? Милый? Он весь ужин краснел только потому, что Феликс считал его милым? Ох, его просто распирало от возмущения.       Они вошли в комнату, и Хёнджин, закрыв за собой дверь, набросился на Феликса. Тот от неожиданности плюхнулся на пол, а затем в считанные секунды оказался прижат спиной к полу под весом Хёнджина.       — Милый? — повторил Хван и начал беспощадно щекотать Феликса под собой. — Сейчас я покажу тебе.       Феликс заворочался и попытался вывернуться из хватки Хёнджина, но тот перекинул через него ногу и сел на живот, придавив бока Феликса коленями, всё ещё продолжая щекотать несчастного. Феликс не мог остановиться, он смеялся, дрожал от щекотки и не оставлял попыток выбраться.       — Джинни! — кричал он сквозь смех, отбиваясь от чужих рук, перебравшихся к его шее и теперь слегка царапающих кожу. — Джинни, пожалуйста, перестань, — умолял Феликс. — Я больше так не буду.       — Не будешь? — Хёнджин замер, нависая над ним. Глаза Хвана горели огнём разыгравшегося хищника, и Феликс невольно застыл, задержав дыхание.       Хёнджин больше не щекотал. Он провёл кончиками пальцев по раскрасневшейся шее Феликса, вызывая у того волну мурашек, и смотрел на растрёпанного друга, лежавшего под ним, на его волосы, разметавшиеся в стороны, на приоткрытый рот, чувствуя острое желание наклониться и ощутить мягкость губ. Зрачки в глазах Феликса были огромными, почти как в тот вечер, когда его опоили. Ладони блондина осторожно легли на бёдра Хвана, то ли останавливая, то ли умоляя.       Казалось, они оба перестали дышать, утонув в глазах друг друга. Казалось, остановилось само время в глазах, переставших моргать.       Первым из транса вышел Хёнджин. Спохватившись, он слез с Феликса, прервав их гляделки, поднялся и неуверенно протянул руку, помогая приходящему в себя Феликсу встать на ноги. Хёнджин понятия не имел, что только что было и вообще как теперь себя вести. Кажется, он слишком далеко зашёл.       — Прости, — одновременно сказали они, не глядя друг на друга.       — Располагайся, я сейчас вернусь, — сказал Феликс и покинул комнату со скоростью торпеды.       Блять… Что это нахуй было такое? Что на него нашло?       Хёнджин старался не думать о том, что сейчас произошло, борясь с нахлынувшим возбуждением, только проигрывал по всем фронтам. Это был пиздец, просто откровенный пиздец. Он только что оседлал Феликса, только что касался нежной шеи, заставляя чужую кожу гореть от смущения, только что чуть было не потянулся к мягким губам и не поцеловал их. А Феликс смотрел на него так… Так… Чёрт, он не мог подобрать этому слов. Пиздец.       Чтобы отвлечься, он жадно рассматривал комнату Феликса, письменный стол, заставленный книгами, тетрадками и папками, кровать у окна, стеллаж с комиксами и фигурками супергероев. Фигурки заинтересовали Хёнджина, и он подошёл ближе, изучая их. Из всех супергероев он знал только Человека-Паука, а остальные представляли собой разноцветное месиво с мечами, плащами, когтями, странными кругами в руках, вероятно, таким образом показывались суперсилы. Серия комиксов была у Феликса богатая: на прочтение всего этого уйдёт не одна неделя. Хёнджин сфотографировал фигурки и корешки комиксов на случай, если захочет подарить что-нибудь подобное Феликсу, но такое, чего у него нет.       Когда Феликс вернулся, Хёнджин по одному его виду понял: они обоюдно будут игнорировать произошедшее. На удивление лицо Феликса казалось холодным, отстранённым, собранным. Он прошёл к столу, нашёл нужные тетрадки и учебник по химии и спросил:       — С какой темы начнём?       Хёнджин с радостью подхватил эту игру, приняв самый серьёзный вид.       — С начала.       Хёнджин старался быть прилежным учеником. Он слушал Феликса сосредоточенно, пытаясь вникнуть в материал, и откровенно удивился, потому что друг оказался лучшим преподавателем, которого только можно было представить. Феликс умел так подать материал, что всё становилось понятным как дважды два. Он разъяснял тему, приводил примеры, задавал вопросы для закрепления материала и сам отвечал на уточняющие вопросы Хёнджина.       За два часа они разобрали первые десять вопросов экзамена, и Хёнджин сам поразился тому, как безошибочно на них отвечает. С Феликсом материал усваивался быстро и просто, во многом благодаря тому, что Феликс объяснял доступным языком, перефразировав определения из учебника. А может, дело было в том, что учиться с Феликсом было в сотни раз приятнее, нежели чем с занудным старым преподом, на занятиях которого хотелось только спать под монотонное «бу-бу-бу».       Хёнджин решил, что Феликс будет гонять его и дальше по списку вопросов, но тот сказал:       — У тебя в голове будет каша. Сегодня мы закрепим первые десять вопросов, в следующий раз разберём ещё десять. Давай с самого начала.       Он зачитал первый вопрос, и Хёнджин снова дал на него устный развёрнутый ответ. На очередном вопросе он запнулся, но Феликс стал задавать наводящие вопросы, подтолкнув в верном направлении, и Хван без труда справился.       Хёнджин посмотрел на список вопросов: их было семьдесят три. Это значит, что у них с Феликсом будет ещё как минимум шесть таких встреч, и это если они не будут разбирать задачи, которых всего около пятнадцати.       — У тебя остались ещё какие-нибудь вопросы? — уточнил Феликс. Хёнджин, задумавшись, посмотрел на него.       — Нет, профессор Ли.       Феликс улыбнулся такому обращению. Впервые улыбнулся за этот вечер с того неловкого момента.       — Я серьёзно. Ты так хорошо объясняешь, что мне всё понятно, — сказал Хёнджин.       — Я рад, что тебе всё понятно.       Феликс начал складывать тетрадки, и Хёнджин тоже поспешил собрать всё в сумку. Их встреча близилась к завершению, и это немного расстраивало. С Феликсом было приятно проводить время, но Хван не мог больше оставаться. Ему всё ещё было стыдно за тот неловкий момент.       Они распрощались спешно и скомканно. Хёнджин поблагодарил Феликса, не дожидаясь, пока тот проводит его, сбежал по ступенькам на первый этаж, попрощался с родителями Ли и скрылся за входной дверью. На крыльце Феликс догнал его, схватив за руку.       — Постой, Джинни.       — Ты чего без куртки выскочил? — возмутился Хёнджин, но Феликс отмахнулся.       — Всё в порядке?       — Да.       — Ты на что-то обижен?       — Что? — не понял Хван. — Нет, всё нормально, — сказал он, улыбнувшись уголком губ. — До завтра?       — До завтра.       Феликс отпустил его и вернулся в дом, а Хёнджин побрёл по тротуару, засунув руки в карманы. Обижен? Конечно, да! На себя, на свою несдержанность, на то, что позволяет себе лишнего, угрожая похерить дружбу с самым прекрасным человеком. Обижен ли он на Феликса? Нет, нет и ещё сотню раз нет. Это Хёнджин с его чёртовым помутнением разума, это всё он виноват. Ему нужно быть сдержаннее в своих порывах, пока всё это не зашло слишком далеко.