Битва JDH против Эбардо, или, скорее, Парад унижений Эбардо

Междумирье, после вмешательства Джодаха и Ло, стало представлять из себя странное сочетание хаотично нагромождённых друг на друга миров, хотя миры это ещё громко сказано. Были просто куски летающих островов, обломки глыб, фрагменты земли — всё это осталось от Междумирья после того, как Фарагонда о нём забыла. Эбардо уже стоял в центре, облачённый в свои любимые светло-зелёные одежды, и его глаза угрожающе светились зелёным. Создавался сюрреалистичный пейзаж. От него исходила энергия, словно он был готов выпустить наружу всю злобу, накопившуюся во время заточения, при этом уничтожив всё на своём пути. В его взгляде не было ничего, кроме ненависти и решимости. Джон же, напротив, возник резко и неожиданно. Он появился буквально из воздуха и выглядел так, словно зашёл на чашечку кофе за непринуждённой беседой. На нём был помятый белый халат, слегка запачканный грязью, а в руках он вертел какую-то странную безделушку, переливающуюся всеми цветами радуги. Его внешний вид совершенно не соответствовал обстановке и выглядел совсем не свойственно тому Лололошке, которого парень в зелёной куртке видел. Он казался воплощением спокойствия и безразличия, что наверняка ещё больше раздражало Эбардо, особенно во время такой роковой встречи.  Зелёные глаза, внимательно наблюдавшие за размеренными действиями парня, засветились сильнее. — Лололошка... Что-то случилось с твоими любимыми очками? — голос был наигранно спокойный, в нём слышались нотки незабытой злобы и предвкушения битвы. — Когда тебе понравился оранжевый? За этим вопросом скрывались ревность и обида, которая не прошла за столько лет, а также попытка задеть Лололошку за живое. — Полагаю, в тот же момент, когда тебе зелёный, фисташка, — хихикнул тот, даже не посмотрев в сторону говорившего, а продолжая измерять медленными шагами ширину "арены", на которой они находились. — Или у тебя просто фетиш на цвет плесени? Не осуждаю, у каждого свои странности. Ответ был насмешливым и презрительным, а тот факт, что Лололошка даже не удосужился взглянуть на Эбардо, почти прямым текстом говорил о том, что зелёный его внимания не достоит.

Это была явная попытка унизить противника.

Эбардо тихо цыкнул, позабавленный такой детской выходкой со стороны спасителя Поэны. Он считал, что Лололошка ведёт себя глупо и наивно, но это лишь укрепляло его уверенность в победе даже без боя. «Тебя давно надо научить хорошим манерам, Лололошка,» — ухмылка коснулась его губ. — «Особенно показать гостеприимность Тюрьмы Времени.» Он предвкушал мучения, которые собирался причинить Лололошке, и эта мысль доставляла ему удовольствие. Он собирался сломить его дух и показать, что он — хозяин, которого заперли слуги и которых за это надо наказать. Тихо кашлянув себе в кулак, Эбардо громко заговорил: — Разве так принято встречать старых друзей, Лололошка? Джон устало выдохнул и наконец-то повернулся к собеседнику. С его лица сползло напускное безразличие, и появилась кривая ухмылка, больше похожая на оскал. Его отношение к Эбардо читалось в каждом жесте и слове. — Оливка, старина! Вот это встреча! — весело воскликнул он, подбрасывая безделушку в воздух и ловя её. Взгляд устремился на шрамы вдоль кистей, словно кто-то долгое время провёл закованный в цепях и упорно старался из них вылезти. — Давно не виделись. Как твои… цепи? Не жмут? Уверен, что они идеально сочетаются с твоим гардеробом!

Он намеренно провоцировал Эбардо.

Да. это было жестоко и цинично, но именно этого и добивался Джон. Эбардо разозлился ещё сильнее, чего и добивался Харрис. Атмосфера стала более давящей, пустотная магия просачивалась сквозь воздух, создавая дополнительное давление. В его глазах бушевала ярость. — Не смей, смертный! Как ты смеешь говорить с Демиургом?! — прорычал он, его руки загорелись зелёным, затем за спиной показались крылья. —  Я покажу тебе силу, которую ты даже представить себе не можешь! Ты поплатишься за всё, что со мной случилось! Джон театрально вздохнул: — Ох, ну вот, опять эта песня. Я, конечно, понимаю, что обидно сидеть в кандалах… но ты же знаешь, что всё это ради высшего блага, бла-бла-бла… — безделушка снова была подкинута в воздух и поймана. — К тому же, признайся, тебе хоть раз было скучно? Всё-таки не каждому достаётся эксклюзивный абонемент в тюрьму высшего класса! Тем более с личным сопровождающим - Лололошкой! Бесплатное бесконечно проживание, отсутствие нужды в питании, свежего воздуха, и никакого общения с единомышленниками или внешним миром! Мечта любого уважающего себя злодея! Одни плюсы, что же тебе так не понравилось, огуречик? Эбардо стиснул зубы, и вокруг него начали сгущаться магия. Его лицо исказилось от злости. Он казался готовым взорваться от ярости. — Ладно, Лололошка, в память о старой дружбе, — ухмылка растянулась до предела, а голос стал необычно низким. — Только сегодня, специально, для нашего особого гостя. Я устраиваю представление! И, пожалуй, шоу начнётся с тебя! Его слова звучали зловеще, а в голосе чувствовалась жажда мести. Видимо, он собирался сделать из Лололошки пример, чтобы показать всем, что становится с теми, кто мешает "богам". — Ой, ну начинайте уже, а то у меня маникюр скоро облупится от тоски! — Харрис, рассматривающий свои прекрасные ноготочки, показательно зевнул, отвернувшись. — Надеюсь, хотя бы спецэффекты будут на уровне, а то я не платил за билет и в случае чего буду требовать компенсацию за потраченное время. Харрис продолжал издеваться, демонстрируя своё равнодушие и скуку. Это было рассчитано на то, чтобы вывести парня из себя. — Я покажу тебе силу настоящего творца и бога!  — голос Эбардо наполнился раздражёнием и угрозой. Даже если Лололошка смог победить его в одной битве, то это не значит, что вся война выиграна. Эбардо хотел доказать, что его очень зря недооценивают и что он способен на большее, чем думает этот глупый мироходец! — Я уничтожу всё дорогое, что у тебя есть — Ой, да ладно тебе! У меня столько всего «дорогого», что ты за всю жизнь не уничтожишь, — Джон снова подкинул безделушку. — Начни хотя бы с этой штуковины. Это, между прочим, прототип портального генератора, работающего на чистой энергии искры. Крайне нестабильная вещь. Если её уронить, то… Джон сделал небольшую паузу. — Надеюсь, намёк понятен? — он подмигнул. — Хотя, кого я спрашиваю, передо мной же какой-то глупенький мальчишка. Эбардо, явно не оценив шутку, выпустил поток зелёной энергии в сторону Джона. Тот лениво отмахнулся, и энергия рассеялась, словно наткнувшись на невидимую стену. — Демиург ты, бог, творец, да хоть сам Междумирец! — покачал головой Джон. — Если ты такой крутой, то что это за детские выходки? Ты же у нас великий и ужасный злодей! — Харрис показательно вскинул руки вверх, изображая ужас. — Ой, боюсь-боюсь! Сейчас как нападёт! А, стоп, уже? Что-то я ничего не почувствовал… Ладно, чтобы не расстраивать зрителей, я сделаю вид, что здесь вообще что-то происходит. Джон отряхнулся, а потом резким движением встал на руки. — Покажи класс! Хотя, если честно, у меня делишки, не особо хочу мараться. Хотя, знаешь, я же парень добрый, милосердный, иногда. Может, просто разойдёмся с миром? Ты, я смотрю, сегодня совсем не в форме. Я могу, знаешь ли, пойти поискать что-нибудь вкусненькое, что-нибудь снотворное, чтобы ты упокоился, успокоился, или наоборот? Благотворительность, знаешь ли, никто не отменял, тем более что, глядя на тебя, мне тебя жалко. А ты… ну, можешь и дальше строить какие-то планы. Пока что у тебя получается не просто плохо, а катастрофически уныло, и, честно, совершенно неинтересно.

Он предлагал Эбардо пощаду, но в такой насмешливой форме, что это было ещё более унизительно, чем прямые оскорбления.

С этими словами Джон сделал вид, что направляется к ближайшему обломку какого-то острова, продолжая жонглировать своей странной безделушкой. Он нарочито небрежно оглянулся на Эбардо, словно говоря: «Ну же, удиви меня! Покажи, на что ты способен!» В его глазах читалось явное веселье и… откровенная недооценка противника. Он явно не воспринимал Эбардо как серьёзную угрозу, а скорее как досадную помеху на пути к чему-то более интересному. Эбардо чётко читал в его действиях слова: «Я такой супер-пупер крутой, а ты какой-то маленький мироходец со смешной подобием на искру и с завышенным самомнением». И это задевало его больше всего.