Битва JDH против Эбардо, или, скорее, Парад унижений Эбардо

Лицо Эбардо исказилось от злобы и унижения. Он, могущественный мироходец, был повержен шутом, который всё это время лишь забавлялся. — А знаешь, что меня всегда удивляло? Люди думают, что умение собирать кубик Рубика - это признак интеллекта, — Харрис наклонился, заглядывая парню в лицо. — А я уверен, что это просто говорит о том, что у человека есть немного терпения… и, возможно, небольшие проблемы с креативностью. Зачем тратить время на решение уже решённой задачи, когда можно придумать что-то новое? Джон, отстранившись, убрал меч, и паралич, сковавший Эбардо, прошёл. Но Эбардо не двигался. Он стоял, словно окаменевший, не в силах поверить в случившееся.

Мир вокруг словно померк, оставив его наедине с болезненным осознанием своего поражения.

— Знаешь, Эбардо, Я как-то говорил с одним причудливым мироходцем с голубой банданой, и из-за него, мне теперь жалко всех брошенных и униженных. Колесо, и Джон уже в другом месте. — Знаешь, в чём твоя проблема? — начал Харрис, и его голос вдруг стал серьёзным, лишённым прежней игривости. — Твоя проблема в том, что ты слишком зациклен на своей боли. Ты думаешь, что страдания дают тебе право мстить всему миру. Но это не так. Страдания - это просто страдания. Они делают тебя сильным… или слабым. И ты, видимо, выбрал путь наименьшего сопротивления. Он пожал плечами, хихикая, а потом подошёл ближе к Эбардо, его взгляд стал пронзительным и отрезвляющим.

 Этот взгляд, казалось, проникал в самую душу, обнажая все страхи и слабости Эбардо, как будто он видел его насквозь, читал как открытую книгу....

— Ты думаешь, что понимаешь мир, что можешь его контролировать. Но ты всего лишь песчинка в бушующем океане. Ты думаешь, что твоя сила - это всё, что у тебя есть. Но сила - это лишь инструмент. Важно то, как ты его используешь.

В его движениях чувствовалась усталость, как будто он произносил эту речь уже тысячу раз.

Он покачал головой, словно размышляя, стоит ли просвещать такого глупого мальчика, а потом продолжил: — Почему-то такие как ты думают о себе слишком много... Вы начинаете думать, что вы особенные. Берёте, делаете, что вздумается, а потом вам на голову падают проблемы, которые вы сами и создали... — в голосе Джона послышалось разочарование, словно он говорил про... себя? — Но нет, бежать же лучше...

 Искренняя, неприкрытая грусть была едва заметна в его словах.

Он звучал так, словно оплакивал упущенную возможность.

— Ты мог бы использовать свою силу, чтобы изменить мир к лучшему. Ты мог бы помочь тем, кто страдает. Но ты выбрал путь разрушения и мести. Как жаль, что раньше я был таким же... — Харрис выдержал небольшую паузу, Эбардо попытался встать. — Смотря на тебя мне становится тошно. Джон отвернулся от Эбардо и направился к своей безделушке, валявшейся на земле. Поднял её, задумчиво повертел в руках, словно пытаясь разглядеть в ней что-то ускользающее от его понимания. Эбардо попытался встать, опираясь на руки, но его ноги подкосились, и он рухнул обратно на землю Он попытался сделать вид, что ничего не произошло, но Джон это заметил. Его губы искривились в презрительной усмешке, от которой Эбардо захотелось провалиться сквозь землю. — И знаешь, что самое ироничное, Эбардо? — спросил Джон, не оборачиваясь. — Ты был уверен, что используешь свою силу для достижения какой-нибудь, наверняка, дурацкой цели. Ты думал, что твоя слабенькая искорка и какие-то великие познания дают тебе преимущество. Но, открою секрет, на самом деле именно твоя опрометчивость тебя и погубила. Она ослепила тебя и не дала увидеть какой ты всё-таки слабенький и глупенький мироходец. Он повернулся обратно, и в его глазах снова вспыхнул огонёк веселья, словно он снова надел маску шута. — Видишь ли, Эбардо, настоящая сила - это не умение разрушать миры. Это умение что-то создавать. Жаль только, что это то, чего тебе никогда не понять... Джон щёлкнул пальцами, и пространство вокруг них начало искривляться. — Слушай, ужасно провели время, не хотелось бы больше с тобой видеться. А ещё мне пора. У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с обиженными детишками, — Харрис хихикнул, подмигнув. — Может быть, когда-нибудь ты поймёшь, что я имел в виду. А может быть, и нет. Честно говоря, мне всё равно! Прежде чем исчезнуть, Джон бросил через плечо: — И помни, Эбардо: никогда не принимай всерьёз шута, который смеётся тебе в лицо. Потому что за смехом может скрываться гораздо больше, чем ты думаешь. А ещё в каждой шутке есть доля правды. Кстати, во всех моих словах тоже была лишь чистая правда! И с этими словами Джон исчез, оставив Эбардо одного в разрушенном, искажённом мире, полном горечи поражения и осознания собственной ничтожности. Эбардо стоял, не двигаясь, словно статуя, а эхо смеха Джона ещё долго разносилось по окрестностям, напоминая о его высокомерии и о той цене, которую зелёному чуть пришлось за это заплатить. Если бы не это странное поведение Лололошки, то Эбардо бы давно умер. Как, однако, ему сильно повезло.  Самое обидное было то, что этот мироходец даже не напрягся. Такое чувство, что для него это было просто развлечением!

А ведь сам Лололошка, о котором всё это время думал Эбардо, возможно, он даже никогда и не вспомнит его имя.

***

Эбардо попытался встать, но ноги больше не слушались его. Они дрожали, отказываясь подчиняться воле. Он предпринял ещё одну отчаянную попытку, но лишь покачнулся и, потеряв равновесие, рухнул на колени. Земля встретила его жёстко, отзываясь лишь болью. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то сдавливал его грудь, лишая воздуха. В голове гудело, мир расплывался, теряя чёткость и краски. Он попытался закричать, выплеснуть всю ярость, клокотавшую внутри, но из горла вырвался лишь хриплый стон, полный отчаяния и бессилия. Слова застревали в горле, не находя выхода. Ему хотелось проклинать этого глупого мироходца, проклинать весь мир, но вместо этого он мог лишь издавать жалкие, бессвязные звуки. Голос, которым он совсем недавно сыпал угрозами и насмешками, теперь превратился в жалкое подобие, в тихий скулёж раненого зверя. Ярость, бессилие, отчаяние — всё смешалось в один огненный ком, готовый разорвать его изнутри. Он чувствовал, как его тело охватывает жар, как кровь закипает в венах. Он был словно вулкан, готовый извергнуть лаву ненависти и разочарования. Каждая клеточка его тела кричала о несправедливости, о том, что он не заслужил этого поражения, этого унижения.

Но реальность была жестока и неумолима: он проиграл, и от этого никуда не деться.

Не в силах сдержать бурю эмоций, он с силой ударил кулаком по земле. Удар был таким сильным, что земля содрогнулась, а на месте удара осталась глубокая вмятина. Кости в руке отозвались острой болью, но он даже не заметил этого. Физическая боль была ничто по сравнению с душевной мукой, терзавшей его. Он продолжал бить кулаком по земле, пока костяшки его пальцев не превратились в кровавое месиво, но и это не приносило облегчения.

Он был сломлен, уничтожен, и ничто уже не могло этого изменить.

***

Эбардо не знал, сколько времени прошло.

Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни боли в израненных руках. Всё его внимание было приковано к окровавленным костяшкам, словно в них заключался ответ на все его вопросы. Багровые капли медленно стекали на землю, смешиваясь с пылью и грязью, словно оплакивая его разбитые мечты. Он смотрел на них, как заворожённый, не в силах отвести взгляд, словно пытаясь разглядеть в этих изуродованных останках хоть какую-то надежду.

Внезапно тишину нарушил тихий шорох.

Эбардо вздрогнул и с трудом поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью и отчаянием, сфокусировался на фигуре, стоявшей неподалёку. Это был Лололошка. Он стоял неподвижно и грустно смотрел на Эбардо.

Интересно, он был там с самого начала или у него пошли галлюцинации после такого унижения?

В глазах этого добродушного мироходца в бирюзовом шарфике не было ни злорадства, ни торжества, лишь глубокое, искреннее сочувствие. В этих глазах Эбардо увидел не врага, а живое воплощение милосердия и сострадания. И от этого зрелища ему стало ещё хуже. — Что… что ты здесь делаешь? — прохрипел он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Так понравилось смотреть за моими страданиями?

Голос дрожал, выдавая его слабость, его беспомощность.

Лололошка сделал несколько шагов вперёд, медленно и осторожно, словно приближаясь к раненому зверю. Он остановился в нескольких метрах от Эбардо и протянул ему руку. Его ладонь была открыта. — Позволь мне помочь тебе… — тихо сказал он. Его слова звучали мягко и искренне.

В этот момент Эбардо понял, что его окончательно унизили.

Это было хуже, чем поражение, хуже, чем боль, хуже, чем смерть. Его враг, тот, кому он хотел причинить столько страданий, тот, кого он ненавидел всем сердцем, предлагает ему помощь. Он протягивает руку, чтобы поднять его из грязи, избавить от мучений, простить его. Это было невыносимо.

Такое милосердие было страшнее любой мести.