Американский оракул

Бункер затаился в тишине, неподвижный. Он не умеет предсказывать землетрясения, но в этот конкретный день, когда волна магнитудой 5.6 прокатывается по равнинам Канзаса, он, по крайней мере, знает, как заблокироваться. Двери закрываются. Системы замирают, выжидая, пока мир снова не стихнет — за исключением дребезжащих на полках книг. Внутри они ждут, когда всё закончится, и когда наконец наступает тишина, оказывается, что серьёзных повреждений почти нет. За исключением двух совсем незначительных вещей. Бункер знает, как защитить себя. …. Дин выглядывает из-под стола, под которым оказался, когда толчки, наконец, утихают. Свет снова загорается на половину мощности, заливая красным светом лицо Кастиэля. Ангел неподвижно сидит на стуле напротив него. — Господи, Кас. Отличный инстинкт выживания. Кастиэль с любопытством смотрит на него сверху вниз. — Над нами несколько тонн земли, Дин. Если бы бункер обрушился, стол лишь продлил бы твои страдания. Дин выбирается из-под дубового стола, пожимая плечами и отряхиваясь — это что, был читос? Отвратительно. — Эх, в детстве я провёл несколько месяцев в Южной Калифорнии. Учения там устраивали каждые пять минут — кто бы мог подумать, что они реально запомнятся? Землетрясение — под стол, загорелся — остановись, упади, катись, торнадо — в дверной проём, «так выглядят ваши мозги на наркотиках», и прочая ерунда… — Он отодвигает лампу обратно в центр стола, откуда она чуть не упала. Кастиэль соскальзывает со стула и наклоняется к книжной полке, чтобы поднять упавшее пресс-папье. На полу разбросаны книги, рядом с креслом валяется разбитая пивная бутылка. Что-то старое, керамическое и, вероятно, важное разлетелось на пыльные осколки у лестницы. Если бы Сэм не уехал в город, он бы расстроился или рассказал бы Дину ещё больше фактов о землетрясениях, а вот этого ему сейчас точно не хочется. Дин поднимает голову, хмуро уставившись в потолок, он вдруг понимает, что не слышит привычного гула вентиляции. Замирает. — …Это было естественное землетрясение, верно? Кажется, что уже несколько недель ничего не происходит, с тех пор как Бог и Тьма просто… ушли. Ни Люцифера, ни охоты, ни катастрофы, которая уничтожит мир, и Дин пребывает где-то между осторожным спокойствием и готовностью разрубить на куски первого, кто посмотрит на него косо. — Я не ощущаю ничего необычного. Дин чуть расслабляется — уже что-то. — Землетрясения в чёртовом Канзасе, — ворчит он. — Я бы сказал, что это конец света, если бы мы не загнали эту лошадь до смерти, раз десять. Кастиэль выпрямляется, ставит бронзовый глобус обратно на полку и поворачивается, осматривая помещение. — …Ты чувствуешь этот запах, Дин? — Какой запах? Ах, только не говори мне, что что-то протекло. — Нет. Не это. Что-то более… знакомое. Дин втягивает воздух, тщетно пытаясь уловить что-то, кроме слабого запаха старой бумаги, который так и не выветрился из военной комнаты, и пожимает плечами. — Ничего не чувствую, Кас. — Дин качает головой. — Ладно, я осмотрюсь, посмотрю, не случилось ли ещё чего странного, кроме проблем с освещением. Наверное, где-то выбило предохранитель. Чёрт, может, они устроены так, чтобы выбиваться в случае землетрясения. Хранители знаний предусмотрели всё, так что кто их знает. Ты идёшь? Кастиэль кивает через мгновение, следуя за ним. — Отлично, потому что я ненавижу открывать этот чёртов блок предохранителей. Двери в электрощитовую, по сути, больше нет — не после того, как Дин разнёс её с чёрными глазами и гвоздодёром. Потом он собрал оставшиеся обломки, тщательно выметая каждую щепку — с той же скрупулёзной неуклюжестью, с какой пытался убрать все остальные следы своего падения. Всегда приходится прилагать усилия, чтобы открыть блок предохранителей. Металл деформирован в каком-то жизненно важном месте — снова по его вине, — и петли вечно заклинивает. Естественно, стоит Кастиэлю коснуться его, как он раскрывается, словно цветок. Дин закатывает глаза и наклоняется вперёд, проводя пальцами по каждому из переключателей, пока не находит несколько сработавших. Довольно хмыкает и щёлкает ими, прислушиваясь к прохладному потоку воздуха. Ничего не происходит. Он пытается снова, хмуро глядя на потолок, пока тусклые красные огоньки бессмысленно мигают. — Разве это не для системы освещения? — Кастиэль указывает через плечо, и его голос, шероховатый, как гравий, звучит у самого уха. Дин едва не чертыхается, чувствуя, как от звука мурашки сбегают от челюсти до самого нутра. — Что, ты теперь электрик? — Тут же написано, Дин. Дин прищуривается и, конечно же, замечает аккуратные маленькие наклейки с подписями на некоторых переключателях, хотя все они были пронумерованы (без сомнения, по какой-то схеме из тысячи странных руководств к этому месту). Он узнаёт угловатый почерк Сэма на наклейках, отмечающий важную информацию. Те, что Дин успел переключить, наклеек не имели и были достаточно маленькими, поэтому изначально он и их и не заметил, будем надеяться, ничего катастрофического не случилось. Свет возвращается с тусклым мерцанием. Дин ещё раз пробегает взглядом по щитку, после чего захлопывает дверцу с протяжным скрипом. Приходится прижать её плечом, чтобы она встала на место, но это почти приятно. Кастиэль терпеливо ждал, пока Дин возился, но теперь его внимание переключилось. Дин выпрямляется, когда ангел направляется к двери. — Что такое, Кас? — …Этот запах снова. Он такой знакомый. Кастиэль звучит скорее любопытно, чем встревоженно, и плечи Дина расслабляются. Он следует за Кастиэлем, они углубляются в бункер, проходят спальни, коридоры и пустые дверные проёмы. Их путь заканчивается у лестницы, ведущей в гараж. Из-под закрытой двери тонкими струйками вьётся бледный дым. — Что за чёрт… — Дин умолкает. Дым рассеивается в движении, похожем на стоп-кадр, как только Кастиель спокойно открывает дверь и заходит внутрь. — Кас… Серый поток разливается по ступеням, извиваясь и клубясь вокруг лодыжек Кастиэля. Ангел оставляет прореху в тонкой дымке, шагая вперёд, а Дин следует за ним по пятам — и замирает, увидев, что тот смотрит на длинную, рваную трещину в цементном полу. Наступает тишина, и Дин хватает Кастиэля за плечо, чтобы оттащить его назад. Он уже подтянул воротник своей рубашки, прижимая его к носу и рту на всякий случай, и его голос приглушённый, но всё равно раздражённый. — Осторожно! Чёрт, это что — газ? Он может быть токсичным, наверное, произошла утечка, нам нужно выбираться… Кастиэль качает головой, на мгновение встречаясь с ним взглядом. Наверное, это должно его успокоить. — Это всего лишь пар. Что-то… естественное, я полагаю. Не химические испарения. Дин прищуривается, но всё же опускает воротник рубашки обратно. — Кас, если я прямо сейчас надышусь асбестом, то разбираться потом с этим будешь ты — ворчит он, проводя рукой по волосам. — Пар… так ты думаешь, что там утечка из трубы или какие-то подземные воды, или что-то вроде того? — Возможно. Землетрясение могло что-то сдвинуть с места. Дин медленно кивает, рассматривая рваный разлом. — А теперь, возможно, оно соприкасается с чем-то горячим. Трубой, например. Вот почему тут пар… Пар уже начинает ослабевать, вместо стремительного потока — вялое течение. — Чёрт, — ворчит Дин, наклоняясь, чтобы рассмотреть сломанный пол. — — Я не думаю, что у нас есть что-то, чем это можно залатать. — Он вытаскивает телефон из заднего кармана. — Может, Сэм ещё в городе, попросим его купить… — Купить что? На лестнице показываются широкие плечи Сэма. Он поднимается, хмуро смотря на трещину, а затем — на них. Но, несмотря на это, Дин не может не испытать привычное облегчение при виде брата. — Сэм! Эй, ты почувствовал этот толчок? — Как тут не почувствовать. Я был в Gas ‘n Sip, у кассира чуть не случился сердечный приступ. — Господи. — Да, именно это он и сказал. Так что, судя по тому, что вы оба просто стоите и дышите этим, я предполагаю, что это не утечка смертельного газа. — Пар, — услужливо подсказывает Кастиэль. Дин добавляет кивок, больше похожий на «конечно, почему бы и нет», чем на настоящее согласие. Сэм поднимает брови, и Дин пожимает плечами в ответ. В какой-то момент за последние несколько минут трещина полностью перестала выпускать пар, став тихой и неподвижной. Теперь это просто зазубренный раскол, едва ли достаточно широкий, чтобы просунуть в него пальцы, настолько мелкий, что даже если бы вы это сделали, рука не прошла бы полностью — особенно если бы ваши руки были бы такими же широкими, как у Кастиэля, ведь именно это он сейчас и делает. — Эй… — Это не горячо? — Сэм спрашивает, нахмурившись, не обращая внимания на раздражение Дина. — Тепло, — Кастиэль встаёт, задумчиво хмурясь и проводя рукой по плащу, — и слегка влажно. Дин уже открывает рот, потому что если тут не будет шутки про «слегка влажную» щель, то кто он вообще такой, но потом бросает ещё один взгляд на руки Кастиэля и теряет ход мысли. Самому ему остаётся только многозначительно посмотреть на ангела, а вот рот Сэма кривится в глупой улыбке. — …Я посмотрю, как это заделать, — предлагает Сэм. — Наверное, просто зацементировать. — Ну а пока, если это худшее, что у нас есть, то слава богу. Пойдём, убедимся, что с бункером всё в порядке. Они втроём обошли остальной бункер довольно быстро — и снова сошлись на кухне, не найдя ничего нового. По внутренним часам Дина была уже середина дня, и телефон это подтверждал, как и удушающая жара. Сейчас конец лета в Лебаноне, штат Канзас, и погода аномально тёплая — даже под землёй, за толстыми бетонными стенами, защитными символами и бог знает, чем ещё. Понимание того, что на самом деле не должно быть так жарко, наводит на мысль, что вентиляция, возможно, работает хорошо, но какой-либо контроль температуры? Полностью отсутствует. Они проводят больше двух часов, скрупулёзно отслеживая, кажется, километры извилистых труб и вентиляционных отверстий, пока не добраются до того, что, возможно, явлется источником проблемы. Это приводит их к вентиляционной решётке на кухне — в добрых двенадцати футах над их головами. Сэм первым нарушает душное молчание. — ...Так, что мы знаем о системах кондиционирования воздуха, которым больше ста лет? — Пожалуй, рискну предположить, что наш уровень знаний «недостаточно» за пятьсот, Алекс, — вздыхает Дин. — …Я схожу за стремянкой. И каким-то образом, несмотря на отсутствие у Дина энтузиазма (или практических знаний о любых системах вентиляции, которые не были напрямую связаны с «Импалой»), именно он оказывается наверху древней шатающейся стремянки, которую он нашёл в дальнем конце кладовой. Внизу Кастиэль, которому поручили подавать инструменты, аккуратно выкладывает содержимое ржавого ящика в ряд, рассортировав по размеру. Дин перехватывает фонарик зубами, вглядываясь в запутанную конструкцию. Вся поверхность покрыта тончайшим слоем пыли — видно, что тут давно никто ничего не трогал. Подавив чих, он начинает копаться в этом бардаке, стараясь не думать о милях пустого пространства между его ногами и полом. — Всё это куда сложнее, чем должно быть, чтоб его. Половина этого... кто знает. Как будто сюда напихали всё, что только существует на свете… Дин замечает с полдюжины знакомых ему символов — маленьких узоров, проложенных через путаницу цветных линий, схем и рун, выгравированных на металле и старых проводах, покрытых пластиком. Неудивительно, что это место оставалось незамеченным. Главная хитрость — разобраться, что здесь вообще относится к системе вентиляции. Он просто думает, что дома, бункеры — всё это в общем-то похоже на машины, да? У них есть детали, которые поддерживают их работу, и всё это работает вместе. Это просто головоломка, говорит он себе, ковыряясь в очередной, чёртовой, запутанной куче меди и пластика. Но, в отличие от большинства головоломок, во всём этом дерьме слишком много магии и мистицизма, чтобы понять, что к чему. Дайте ему карбюратор, радиатор — и он в мгновение ока всё наладит. А это? Это чушь собачья. Куча запутанной дряни — может, если бы он не умирал от жары, ему было бы проще во всём разобраться. Наверное, он сказал что-то из этого вслух, потому что Сэм снизу уже соглашается: — Дин, да мы вообще многого не знаем об этом месте. Дин хмурится, глядя на пыль, размазавшуюся по его локтям, как будто он может прожечь её взглядом прямо через эти хлипкие потолочные плитки и поджарить Сэма. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы опалить его дурацкие взъерошенные волосы. — Да неужели, Сэм, вот это новость. Ответа нет, и Сэм вне поля зрения, так что Дин может только предположить, что тот сейчас строит очередную глупую мину Кастиэлю. Слабак. Дин снова чертыхается, следуя за очередным проводом с рунами в пыльное, грязное никуда. — Да что за доисторическая рухлядь… Кас, подай плоскогубцы. — Может, стоит проверить этот зелёный провод? Он вообще должен так висеть? — Зелёный? Что, ты бессмертное существо, но дальтоник? Он синий. Хватит вести машину с заднего сиденья, Кас. — Вести машину с заднего сиденья невозможно, Дин. И мы не в машине. Дин бросает сердитый взгляд вниз, но тут же дёргается, когда стремянка под ним опасно шатается, и сердце пропускает удар. — Сэм, ты хоть держишь её?! — Я держу. — Отзывается вместо него Кастиэль, и стремянка сразу перестает шататься. — Сэм ушёл проверить электрощитовую и убедиться, что он ничего не пропустил. — Что?! И давно он ушёл?! Если я сдохну… — Я держу тебя, — повторяет Кастиэль. Дин пробует переставить ботинки на металлических ступенях, проверяя опору. — Ну да, ну да… Просто знай, если меня угробит какой-то девятифутовый полёт вниз, я буду в бешенстве. Держи крепче. — Да, великий Дин Винчестер, павший в бытовой аварии под присмотром потерявшего благодать ангела. Заголовки разочаруют многих, несомненно. Для начала Дин опускает руку достаточно низко, чтобы показать Кастиэлю средний палец, — но, если честно, его даже успокаивает этот сухой тон. Что-то в этом всегда помогает взглянуть на ситуацию со стороны. Даже если эта сторона сильно раздражает. Если раньше было слишком жарко, то теперь, в тесном пространстве под потолком просто нечем дышать. Он давно снял с себя рубашку и повязал её вокруг талии. Волосы на его шее слиплись от пота и покрылись мелкой пылью. Но, кажется, он, наконец, выходит на финишную прямую. Было несколько ложных стартов, ложных следов, прежде чем он нашёл поломку. А если что-то сломано и у него есть к этому доступ — чёрта с два он это не починит. Еще один поворот, скрежет гаечного ключа по металлу, и он скорее чувствует, чем слышит, как что-то начинает оживать. Из вентиляционного отверстия, к которому он прижался, веет холодным воздухом, и он ликует, ударяя гаечным ключом по потолочной плитке. Захлопнув решётку, он тут же начинает спуск, даже подпрыгивает с последних ступенек, когда пол уже в пределах досягаемости. Чёрт возьми, еще бы он не смог навести порядок в своем собственном чёртовом доме. Он с ухмылкой протягивает Кастиэлю гаечный ключ: — Тим Тейлор по прозвищу «Ремонтник» может поцеловать меня в задницу… — Глубоковато копнул, тебе не кажется, Дин? — подаёт голос Сэм, появляясь в кухне. — Заткнись, Эл. Ты и «хэй, сосед» можете сколько угодно остроумничать в прохладе, которую я вам добыл. Я же иду в душ, — объявляет Дин, по пути заглядывая в холодильник и вытаскивая пиво. — И это пойдёт со мной. — Ты теперь и душ с пивом принимаешь? — поднимает бровь Сэм. — Не понимаю, как это могло бы улучшить вкус пива или сам процесс принятия душа, — замечает Кастиэль. — Отличные доводы. Знаете что? Возьму-ка я два, — бодро отвечает Дин, подмигивая им и удаляясь из комнаты с бутылками. Позже, остыв, хотя вода почему-то едва ли была ниже температуры тела, Дин возвращается на кухню расслабленным. Выбрасывает пустые бутылки в контейнер для переработки, который Сэм настоял поставить. — Знаешь, если сортировка бутылок спасёт мир, Сэмми, значит, либо мы работаем недостаточно усердно, либо мы всё это время делаем что-то не так. — С учётом того, сколько мы их выбрасываем, даже не знаю, — сухо отвечает Сэм, сидя за кухонным столом напротив Кастиэля, уткнувшись в какие-то старые руководства. Тем временем Кас уже хмурит лоб, вспоминая что-то, и Дин тут же мотает головой, не дав ему продолжить. — Кас, как насчёт того, что, если ты не скажешь нам точное число, я сделаю нам несколько чумовых победных бургеров? — Бытовые победы всегда тебе удавались, да? — поддразнивает Сэм, а Кастиэль оживляется. Дин уже роется в холодильнике, ничуть не смущённый. — Давай-давай, продолжай. Всё, что ты получишь, — это… — он с отвращением заглядывает в дальний угол холодильника, — …разумный салат? Господи. Ужин проходит как обычно, несмотря на духоту. Плита излучает более привычную теплоту, а бургеры получаются потрясающе вкусными, если верить самому Дину. Честно говоря, он потратил больше времени на эксперименты, чем хотел бы подсчитывать, пытаясь понять, что именно в бургере заставляет Каса млеть от этой еды. И, несмотря на стенания Сэма про инфаркты и холестерин, тот неизменно отставляет в сторону свои салаты, киноа и бесконечную варёную курицу, когда Дин берётся за готовку. Пока они едят, кондиционер несколько раз потрескивает над их головами, вызывая встревоженные взгляды, но больше ничего не происходит. К тому времени, как он ложится спать, всё ещё прохладно, так что, кажется, всё будет в порядке. Он чувствует лёгкий поток воздуха на коже, пока натягивает одеяло и зарывается в подушку, которую носит с собой так давно, что она уже приняла идеально удобную форму — в отличие от этих застиранных мотельных подушек, бугристых от сотен чужих голов. Сейчас ничего не происходит, и это нормально, говорит он себе. Он повторяет это себе постоянно в последнее время. Ни охоты, ни Клинка, ни отсутствующих богов или их любвеобильных сестёр. Дин спит, и его сны полны странностей, размытых образов тумана и влажной теплоты, в которых можно задохнуться, которые затягивают его и оседают в его напряжённых лёгких. Что-то в этой желчной тьме кажется знакомым, как дом, настолько знакомым, что он тонет в этом, вместо того, чтобы бороться.... Он просыпается от удушающего жара, от пульсирующего под кожей зноя, от липких, пропитанных потом простыней. Всё застилает туман, заполняет периферию, стелется по покрывалам, цепляется за ноги, запутанные в одеале которое он сбросил, и он едва успевает откинуть его, прежде чем понимает, что это вовсе не туман. Это пар. Пар, как прежде, и абсолютная тишина, и... Он ругается и вскакивает с постели, смахивая с глаз мутную пелену. Шарит рукой по тумбочке, щёлкает выключателем лампы, и свет, режущий глаза, заливает комнату. Но вокруг — ничего, кроме сухого, удушливого жара. Он моргает, осматриваясь. В углу у потолка из вентиляционного отверстия вьётся тонкая, почти невидимая струйка пара. Дин швыряет нож обратно на смятые простыни и хватается за халат, тут же жалея об этом — и, выругавшись, сдёргивает его обратно. К чёрту всё. На кухне он едва не врезается в Сэма. Тот стоит, держа две чашки чая, не столько встревоженный, сколько сонный и измождённый жарой. Кожа у него розовая, волосы прилипли к шее. В любом случае, у Дина сердце перестаёт колотиться так отчаянно. — Похоже, твой ремонт не помог, — замечает Сэм, и, учитывая, что он только проснулся, это почти тактично. — Да, ну ни хрена себе, — бурчит Дин. Сэм оценивающе на него смотрит. Дин натягивает футболку. Она сразу прилипает к телу. — …Ты есть хочешь? — предлагает Сэм, но прежде, чем Дин успевает ответить, из темноты за его плечом появляется Кастиэль. — Вижу, вы оба уже заметили, что ремонт оказался бесполезным. Дин принимает это как личное оскорбление, потому что в два часа ночи его терпение к прямолинейности уже исчерпано, но Сэм уже начеку и примирительно взмахивает рукой. — Скорее всего, что-то просто отошло. Оставим на потом. Жарко, но воздух циркулирует, так что, вентиляция работает, значит, ночью не задохнёмся. — И? — Значит, это не срочно. Перетерпим, попробуем поспать. А утром поедем в город и разберёмся. — Можно поехать прямо сейчас… — Уже больше трёх, Дин. Всё закрыто. Мы же в Лебаноне, помнишь? Футболка Дина всё ещё липнет к его телу, и он обмахивается рукой, пока пот стекает по его горлу и впитывается в горловину. — Чёрт. Ладно… Ладно, утром решим. А сегодня — варимся заживо. Просто зашибись. Сэм протягивает ему чашку. Дину эта травяная бурда не по вкусу, но он испытывает жажду, а чай всё равно холоднее, чем он сам. Он не узнаёт вкус — терпкий, землянистый, с кислым привкусом. Морщится, но всё же пьёт. — Да ладно, Дин, — говорит Сэм, — мы лето в «Импале» переживали. Тут хотя бы можно ноги вытянуть. В доме ведь должны быть вентиляторы, а? — …Ну, наверное, — нехотя соглашается Дин. — Но я забираю тот, который хотя бы из этого века. Тебе достанется тот, который воет, как Мария Магдалина. — Ладно. Если это поможет тебе перестать крутить шестерёнки в голове и позволит мне вернуться в постель — забирай любой, ты, большой ребёнок. Дин ухмыляется, провожая взглядом широкую фигуру брата, исчезающую в темноте. Относит свою недопитую чашку к раковине, включает кран, чтобы её ополоснуть… и тут же отдёргивает руку назад, когда из крана вырывается обжигающий кипяток. Чашка выскальзывает из пальцев, с грохотом ударяется о дно раковины, разбрызгивая розово-зелёные чайные листья. — Чёрт подери! Кожа уже заметно краснеет. Это всего несколько пальцев, но их печёт, они обожжённые, горячие, и, чёрт, точно останется след. Дин машет рукой в воздухе, пытаясь остудить, но переключение крана на привычную ледяную струю ничего не даёт. Тогда он тянется к морозилке, но останавливается, когда Кас оказывается рядом и берёт его руку в свою. Дин машинально пытается выдернуть её, но уже поздно. Трудно представить, как тепло может быть приятным в такой момент — но исцеление у Каса всегда особенное. Оно мягкое, растекается тонким слоем, наполняя изнутри, пока внешняя боль не исчезает совсем. Дин отдёргивает руку, как только всё заканчивается, и Кас позволяет ему отстраниться настолько, насколько это вообще можно назвать «позволяет», если он всего лишь уступает пару дюймов дистанции. Дин переминается с ноги на ногу, поворачиваясь к нему лицом. Он босой, липкий от пота, в мятых пижамных штанах. А Кас — нет. Кас, как всегда, в костюме и галстуке, длинный плащ спадает с его плеч. Дину, в общем-то, нравится этот вид — наоборот, если Кас появляется в чём-то другом, это только тревожит. Но рядом с его собственной неряшливостью контраст слишком уж режет глаза. Слишком очевидно, кто перед кем стоит: босоногий примат перед чистым, выверенным актом божественной воли. Проще говоря, ощущение так себе. — Сейчас три часа ночи, Кас. Тебе надо немного расслабиться. Надо купить тебе пижаму, пижамные штаны, что угодно, кроме этого костюма «офисного клерка на сверхурочке». — Уже четвёртый час, Дин. Ты же знаешь, я не сплю. Зачем мне пижама? — Не знаю, чувак, просто… они классные. Иногда здорово надеть что-то, в чём невозможно быть продуктивным членом общества. — Дин уже смирился с тем, что переубедить его не выйдет, но всё же протягивает руку, чтобы ослабить галстук ещё на сантиметр. Кас приподнимает брови, пока Дин широко, лениво зевает. — …Ты устал, Дин. Ложись спать. Он не может здесь возразить. Вскоре он втыкает скрипучий вентилятор в розетку рядом с кроватью и настраивает его на максимальный поток воздуха. Было бы прохладнее, если бы он оставил дверь открытой, но это ощущается странно — не то чтобы он не спал в более рискованных местах, фактически на открытом воздухе, даже если спина опиралась на стену, на Сэма или на какое-то укрытие. Проходит едва ли полчаса, прежде чем он сдаётся, ставит скрипучий старый вентилятор в дверной проём и позволяет двери закрыться на нём, создавая лёгкий ветерок, который хотя бы немного прохладнее, чем воздух в комнате. Забавно — он думал, что это бесполезно, пытаться заснуть вот таким образом, но… почему-то ощущается иначе. Дин ожидал, что зудящее чувство, от того, что за ним кто-то наблюдает, не даст ему закрыть глаза, но вместо этого, он сам не даёт себе заснуть. Он всё смотрит на свою руку. Кас её исцелил, он это точно знает. Дин знает это странное тепло, проникающее до самых молекул. Всё выглядит нормально, с любого ракурса. Но почему-то он всё ещё чувствует ожог.