Американский оракул

Бункер ждёт. Он не способен самостоятельно устранить эти повреждения, да и не хочет этого делать. И поэтому он ждёт, наполняясь паром, а трещина в гараже сочится, как свежая рана. Кастиэль ещё долго не уходит с кухни, рассеянно рассматривая потолочные панели, которые Дин оставил открытыми. Он отодвигает стремянку, прислоняет её к стене и возвращает на место заимствованный у Дина ящик с инструментами, смахивая с него свежие следы пыли. Ночи тянулись бесконечно долго без привычной болтовни Винчестеров, без их движений, заполнявших пространство. Часто Кастиэль находил повод уйти — миссия, дело, любое раздражающее обстоятельство, которое заставляло его покинуть это маленькое, чужое убежище. Но даже когда он был здесь, всё равно казалось, что он смотрит на происходящее из-за стекла: наблюдает, а не живёт. Сейчас же, по крайней мере, у него появилась новая загадка — такая, что способна удержать его здесь. Он откидывается назад, вдыхая мягкий, знакомый аромат, и сосредотачивается, пытаясь вспомнить, откуда он его знает. Жара его не беспокоит, он ощущает, как температура растёт, чувствует, как она обволакивает его сосуд, но в отличие от Сэма и Дина, она не тяготит его. Кастиэль размышляет о прошедшем дне и, как обычно, бродит по бункеру. Он двигается по кругу, сцепив руки за спиной. У него есть привычный маршрут: сначала он идёт по нижним уровням, затем медленно возвращается на более знакомые, уже исхоженные пути и выходит к коридорам спален, после чего всё начинается заново. Это медитативное путешествие — размеренные шаги по гладкому бетону, под звук собственных мыслей. Бункер — это его личный лабиринт, небольшое паломничество, заменяющее собой нечто более значительное, но всё же всегда способное приблизить его к сути и прояснить мысли, даже если временами эта ясность лишь усложняла всё ещё больше. То, что его маршрут начинался и заканчивался у коридора, означало, что при желании он мог заглянуть в библиотеку или в так называемую «гостевую комнату» — по крайней мере, именно так братья называли её, когда к ним кто-то приезжал. У него нет нужды в собственной комнате, но эти помещения вполне подходили для ожидания. Это также, с некоторой осторожностью, даёт ему возможность задержаться у двери Дина — постоянной точки в его маленьком паломничестве. Дин Винчестер и сам давно стал для него чем-то вроде постоянной величины — единицей измерения, слишком малой, чтобы вместить тысячелетия, но почему-то всё равно достаточной, чтобы по ней их отмечать. И если это не тревожная мысль, достойная того, чтобы её обдумывать в пути, то только потому, что он уже начал воспринимать это как загадочную данность. Так или иначе, стоя за пределами этой постоянной точки, он позволяет себе задуматься: видит ли Дин сны? Какие? Хотя Кастиэль и старается не «подслушивать», как выражается Сэм, — ведь они не раз обговаривали это, — мысли людей порой звучат так громко, словно сами просятся быть услышанными. И эти мысли редко бывают приятными. Он почти с облегчением проходит мимо комнаты Сэма, не ощущая ничего — лишь пустоту, которая говорит о покое, а не о его обычной тщательно спрятанной тревоге. Однако на этот раз, проходя мимо двери Дина, он видит, что она приоткрыта. Громоздкий вентилятор затягивает воздух из коридора и слегка жужжит. Сам Дин лежит на спине на полу у кровати, небрежно раскинув руки и ноги. На нём только нижнее бельё — боксёры, такие же предпочитал сосуд Кастиэля. Он выглядит несчастным. — Совсем забыл, что ты любишь разгуливать по ночам. Кастиэль считал, что тот спит, но голос Дина, хоть и хрипловатый от сна, был нацелен прямо на него. — Ты в порядке, Дин? Обычно ты не спишь на полу. — Просто великолепно, Кас. Вот поэтому и лежу на цементе, — ворчит Дин, махнув в сторону смятого постельного белья. — Кровать как парилка. Чёртова тепловая ловушка. Дин проводит рукой по коротко подстриженным волосам, оставляя после себя взъерошенные пряди. Кожа у него раскраснелась, а выступивший пот поблёскивает в тусклом свете коридора. Кастиэль никогда прежде не видел его таким — и это будит в нём интерес. Да, он видел Дина в поту — после драки, во время погони, в критических ситуациях. Видел, как тот спит, уткнувшись щекой в книги в библиотеке или свернувшись на заднем сиденье Импалы. Но это — нечто среднее. Он без приглашения входит в комнату — давно понял, что у Винчестеров так не принято, но против его присутствия они обычно не возражают. Приседает рядом на корточки. — Тебе действительно так некомфортно, Дин? — Тут всего-то под тысячу градусов, Кас. Ты мне скажи. Кастиэль наклоняет голову, изучая его. — Это тревожит? Тебе нужна помощь? — Только если у тебя под рукой есть пляж с белым песком и ласковым бризом. А ещё — парочка горячих девчонок в очень — и я подчёркиваю, очень — крошечных бикини, с длинными тёмными волосами и такими изгибами, что глаз не отвести… и пара бутылочек ледяного пива с лаймом… — Дин вздыхает, облизывая нижнюю губу, как будто уже чувствует вкус морского воздуха. Потом шумно выдыхает и откидывает голову назад, вытягиваясь с довольным, ленивым движением. — Не парься, Кас. Не хуже летней жары. Сегодня я уже успел принять душ дважды и подумываю о третьем, так что всё, на что надеюсь — это чтобы вода потекла хоть чуть холоднее комнатной температуры. Боже, я бы сейчас и ледяной душ принял. Кастиэль помнит, как принимал душ; будучи человеком, он даже получал от этого удовольствие. Однажды он попробовал принять холодный душ — по совету Дина. Вернее, он воспринял это как настоящий совет и, соответственно, подошёл к делу серьёзно. Сэм смеялся над его покрывшейся мурашками кожей и кислым лицом весь оставшийся вечер. — Я полагаю, холодный душ — из-за жары, а не из-за… непристойных мыслей? — произносит он. Через секунду Дин едва не давится тихим, неэлегантным смешком, и губы Каса изгибаются в улыбке — ему приятно, что он вызвал такую реакцию. — Да, Кас, — протягивает Дин. Одна его рука вытянута, а вторая лежит на животе. Кастиэль смотрит на пальцы — и на кожу под ними. Торс раскраснелся, по нему стекает пот. — Похоже, тебе и правда ещё один душ не помешает. Ты… липкий. — Кастиэль наклоняется чуть ближе, разглядывая, и Дин на секунду встречается с ним взглядом, а потом отмахивается рукой: — Кас, ну мы же это обсуждали. Личное пространство. Они действительно это обсуждали, и хоть Дин так и не объяснил всё Кастиэлю до конца, тот разработал свои собственные правила — как в бою. Главное — не ставить Дина в положение, при котором он почувствует себя в проигрыше. Сейчас он лежит на спине, а Кастиэль склоняется над ним — это нарушает правило. Кастиэль отстраняется, и Дин заметно расслабляется — правило вновь подтвердилось. Дин зевает, садится, обхватывая колени руками. — А ты вообще зачем здесь, а? — Хожу. — Ночь ведь. Я понимаю, ты не спишь, но ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? Где у тебя угол, где можно развалиться? — Иногда я сижу в гостевой комнате. — В гостевой... А, та самая? Кас, ты ведь знаешь, что ты не гость тут, да? Кастиэль знает, что его здесь рады видеть. Что он часть их жизни. Но это был их дом. Между тем хмурый взгляд Дина становится ещё тяжелее. — Что, серьёзно, у тебя до сих пор нет своей комнаты? Кастиэль слегка склоняет голову, наблюдая за тем, как Дин с усталым вздохом поднимается с пола. Колени хрустят, он выпрямляется, выгибая спину с приглушённым стоном. Затем протягивает руку Кастиэлю: — Пошли. — Куда? — Ты, приятель, выберешь себе комнату. Здесь и сейчас. Давай. Кастиэль не нуждался в помощи, чтобы встать, но ладонь Дина была тёплая в его руке, когда он позволил ему помочь. Дин хватает футболку, небрежно брошенную на край кровати — должно быть, он снял её, прежде чем покинул её в поисках прохлады, — и натягивает через голову. Ткань сопротивляется, прилипая к влажной коже, пока он не дёргает её вниз. Он бросает взгляд на такие же небрежно брошенные пижамные штаны, но, несмотря на привычку прикрывать себя с головы до ног, больше ничего к своему минималистичному наряду не добавляет. Кивок в сторону двери — и Кастиэль следует за ним в коридор. — Ну что, давай пройдёмся. Комнат тут навалом, правда, так что можешь выбрать любую. Вон та, дальше по коридору — ну, лично у меня она была на втором месте — отличная планировка, там ещё такой уютный закуток или что-то вроде того, и… — Эта, — резко перебивает Кастиэль, указывая на дверь по соседству с дверью Дина. Дин моргает, как будто он только начал свою речь и не ожидал, что его прервут — вероятно, потому что так оно и было. Но Кастиэль не видит в ней смысла: пусть ему и нравится слушать Дина, даже в таком полусонном состоянии, но он уже решил. Дин продолжает смотреть на него с недоумением, и Кастиэль повторяет, чтобы не возникло недоразумений. Он не так часто бывает в бункере, особенно в последнее время, — возможно, комнату кто-то занял. — Она свободна? — ...Ну, да. Никто не живёт. Ты... даже не хочешь взглянуть? — Нет, — просто отвечает Кастиэль. — То есть ты просто хочешь... эту. Ну, ладно. Твоя, значит. Там, кажется, коробки стоят — книги, которые Сэм перекладывал, — но можешь отнести их в соседнюю комнату. Когда-нибудь перетащим в библиотеку. Ты точно уверен, что не хочешь хотя бы заглянуть? — Я уверен. Он на мгновение останавливается, затем кладёт руку на правое плечо Дина — правое, потому что, хотя он и не избегает левого, всё же касаться выцветшего, идеально совпадающего с его ладонью отпечатка на коже было чем-то безусловно интимным. И какими бы приятными и странными ни казались эти первые секунды, потом это неизменно делало Дина совершенно невыносимым на несколько дней — сплошные остроты и уходы от темы по кругу, которые изматывали Кастиэля. Он так и не смог этого понять. Но в конечном итоге казалось, что суть понимания Дина сводилась к умению признавать его границы. — Спасибо, Дин. Это очень много значит для меня. — Ха, ну… может, теперь ты будешь оставаться тут почаще, а? Хоть польза какая-то от комнаты будет. — Когда рука Кастиэля опускается, Дин нервно трёт шею, оглядывая коридор. — Ладно, уже поздно. Я пойду... попробую поспать. Ты сам справишься? Кастиэль кивает, ведь почему бы и нет? Дин смотрит на него в последний раз и возвращается в свою комнату, обходя стоящий в дверном проёме вентилятор. Есть в этом что-то странное — видеть, как он падает на кровать, вся сцена словно бы с картины: резкие линии, полумрак, голая кожа. Кастиэль наблюдает, изучая его, пока Дин не поднимает бровь и не говорит, громче чем нужно, хотя он знает, что Кастиэль может услышать даже его шёпот: — Спокойной ночи, Кас. Кастиэль отводит свой невозмутимый взгляд и кивает, поворачиваясь, чтобы открыть дверь в свою новую комнату. Осматривается с порога: место небольшое, даже тесное — его истинная сущность точно не уместилась бы в этих границах, — но в них есть что-то почти приятное. Это было его место. Дин — и Сэм, да, потому что, когда Дин что-то отдавал, это всегда исходило из источника куда более глубокого, чем его собственные ресурсы, — отдали ему эту комнату. Кастиэль поднимает руку к галстуку, который Дин ослабил, и тянет его дальше, изогнув палец, и садится на кровать. Его кровать. Пыль не взлетает, когда он опускается на матрас — уже хороший знак. Стены выкрашены в насыщенный тёмно-синий цвет. Кроме аккуратно застеленной кровати здесь почти нет мебели: в одном углу стоит пустой письменный стол, с аккуратно придвинутым к нему стулом, а коробки, о которых говорил Дин, небрежно свалены сверху на небольшую тумбочку. Сама идея иметь собственную комнату казалась глупостью, ненужной прихотью — всё же… в этом было что-то странно притягательное. Почти волнующее. Он вспомнил те дни, когда был человеком, и это глубоко укоренившееся желание иметь безопасное место, куда можно вернуться, где можно хранить свои немногочисленные вещи. Место, где можно побыть в тишине, когда не работаешь, не в дороге и не на задании, как обычно бывало. Оно было важно и символически, и физически; он вспоминал, как вёл себя Дин, когда Кастиэль впервые пришёл в бункер, и ему устроили нечто вроде «экскурсии». Напряжённую гордость в его осанке — то, как он украдкой посматривал на Кастиэля, выжидая его реакции. Одобрения, возможно. Или просто желания разделить с ним радость — ту самую, что светилась в нём, пока они проходили комнату за комнатой. Но странным образом, именно одна деталь запомнилась Кастиэлю особенно отчётливо — сумка Дина, нераспакованная, лежащая в углу его комнаты. Не заброшенная в багажник «Импалы» и не лежащая раскрытой на багажнице в пыльном мотеле, где всё говорило лишь о временности. Это был дом. А дома, казалось, нужны людям сильнее всего. И Дин не был исключением. Что-то ощутимо в нём изменилось, когда он начал ожидать, что после каждого дела будет возвращаться куда-то. Кастиэль поворачивает голову к стене, которую они с Дином делят на двоих — и в какой момент стена, что была его, стала и стеной Дина? Логично предположить, что ровно посередине, но люди по своей природе нелогичны, а понятие собственности в лучшем случае расплывчато. Забавно об этом задуматься. До рассвета ещё далеко, поэтому он откидывается на спину, затем замирает, садится и смотрит на свои туфли. Он демонстративно снимает их, а затем снова ложится на кровать, поверх одеяла, закрывая глаза. Он, разумеется, не спит и не видит снов. Но по мере того как мягкий, тёплый воздух обволакивает его виски и наполняет лёгкие, сладковатый запах — что это за аромат? — вызывает образы за его сомкнутыми веками. Он видит, как стены рушатся, рассыпаются в ничто. Стены его недавно обретённой комнаты исчезают, осыпаются, и пространство его комнаты сливается с комнатой Дина. И когда он просыпается — если это вообще можно назвать пробуждением — его сердце бешено колотится, в венах пульсирует адреналин, побуждая бежать или сражаться. И если это был не сон, то тогда что? Он открывает глаза от звука шагов, приподнимается и видит высокую тень Сэма, проходящую мимо его открытой двери. Тот босиком, и его шаги издают влажный хлюпающий звук, мягко отражающийся от плитки. Кастиэль хмурится, свешивает ноги с кровати и встаёт. Его тёмно-синие носки мгновенно становятся чёрными и неприятно хлюпают, когда он выходит в коридор. Пол покрыт водой, которая доходит ему до лодыжек и поднимается выше по ногам, ткань носков жадно впитывает её. Он жалеет, что снял обувь. — Сэм, — окликает он, делая шаг в коридор. Тот не отвечает, и Кастиэль снова хмурится. Возможно, Сэм бродит во сне — Дин рассказывал об этом не раз. Подсознательные тревоги и сомнения Сэма порой достигали пика, и тогда он начинал бродить во сне, проходя мили и мили несбывшихся маршрутов, даже не зная об этом — это тянулось с самого детства. Будить нельзя — это может навредить. Лучше оставить спящего Сэма в покое. Он продвигается вперёд, следуя за Сэмом по коридорам. Через несколько мгновений он понимает, Сэм повторяет маршрут, которым обычно ходит сам Кастиэль. Остановка у кухни — священного места их сбора. У подножия лестницы в гараж, где стоит Импала. Круг по комнатам — занятым и пустым. Комната Сэма — дверь открыта. Комната Дина — вентилятор в дверном проёме, силуэт в тени на простынях. Маршрут повторяется снова и снова, и Кастиэль почти загипнотизирован странностью происходящего. Он не подозревал, что кто-то из Винчестеров замечал его привычки. Брюки уже промокли до колен, вода медленно впитывается в отглаженную ткань. Мысль броситься за ним, нагнать и что-то предпринять кажется абсурдной. Настолько же абсурдной, как внезапное нарушение маршрута, когда Сэм вдруг исчезает за дверью своей комнаты. Дверь закрывается с мягким всплеском, оставляя после себя лишь тонкий слой воды, от которого поднимается пар, выпускающий вверх лёгкие завитки неуловимого запаха, медленно ползущие по коже Кастиэля. Заворожённый, Кастиэль завершает своё собственное паломничество. Дверь Сэма закрыта. Дин, вентилятор, тело, расслабленное в покое. Его собственная комната — ждёт его. Его плосконосые строгие туфли проплывают мимо него по коридору. Он почти нежно поднимает их и ставит на пустой письменный стол, а затем забирается на кровать и сворачивается калачиком в самом её центре, пар мягко обвивает его кожу, когда он закрывает глаза.