Дом, в котором живёт счастье

Гостиная утопала в мягком свете закатного солнца. Чан раскинулся на диване, закинув руку за голову, с закрытыми глазами. Он только что вернулся с тренировки, поел и теперь наслаждался редкой тишиной. Футболка где-то валялась рядом, на нём остались только тёмные спортивные штаны. На груди — тонкая плёнка пота, волосы чуть растрёпаны. Он выглядел таким… домашним. Таким своим. Таким любимым. На втором этаже, в своей комнате, Ай лежала на животе и листала на планшете какие-то референсы для работы. Но её мысли были не здесь. Не с задачами, не с дедлайнами. Они были с ним. Каждое движение, каждый взгляд Чана — всё, что он делал — в ней вызывало такой шквал чувств, что сидеть спокойно становилось невозможно. Что-то защёлкнуло внутри. — Всё, я больше не могу, — пробормотала Ай, резко вставая. Она даже не надела тапки. Шлёпая босыми ногами по полу, она вылетела из комнаты, пересекла коридор и, спускаясь по лестнице, уже знала, что сейчас произойдёт. Сердце колотилось, будто вот-вот вырвется. Но не от страха. От радости. — Чааан! — донёсся её голос по всему дому. Он не успел даже повернуть голову. Только приоткрыл глаза и увидел мелькнувший силуэт… — АЙ! ЭЙ, НЕ…! Слишком поздно. С глухим «бух» она приземлилась прямо на него, обхватывая руками его шею, утыкаясь лицом в ключицу, вдавливая его в мягкие подушки. От удара Чан издал сдавленный звук — не то стон, не то смешок, не то сдавленный выдох. — Ты меня убить решила?! — хрипло выдохнул он, но руки уже обнимали её за спину, притягивая ближе. — Чего это вдруг? — Просто… ты такой хороший, — прошептала Ай, уткнувшись носом в его кожу. — Я люблю тебя. Она лежала сверху, маленькая, тёплая, вся в порыве эмоций. А Чан, всё ещё немного ошарашенный, медленно усмехнулся, поцеловал её в макушку и прошептал: — Так залететь ко мне в душу — это ты умеешь. — С разбегу, как влюблённая ракета, — хмыкнула Ай, поднимая голову. — Как моя любимая ракета, — уточнил Чан, ловя её губы в коротком поцелуе. И пусть гостиная была видна с кухни, и кто-то из парней наверняка уже сдерживал смешок за углом — было всё равно. Ай уже начинала расслабляться, потихоньку дремля на его груди, как вдруг Чан неожиданно шевельнулся. Одним резким движением он перевернулся на бок и в следующее мгновение — с лёгкой усмешкой — буквально прижал её к спинке дивана, подмяв под себя. — Чан! — возмущённо пискнула Ай, хлопая ладонями по его плечам. — Ты что творишь?! — Занимаю своё законное место, — хмыкнул он, устраиваясь поудобнее, обняв её за талию и устроив подбородок у неё на шее. — Теперь ты моя официальная заложница. — Ты меня придавил, ты понимаешь?! — прошипела она, но без злости. В голосе уже слышалась сдержанная улыбка. — Зато теперь ты не сбежишь, Принцесса Ай. Не дай бог снова понесёт с разбегу — я тебя тут зафиксировал. Она попыталась пошевелиться, но безуспешно. Его рука крепко держала её за талию, а всё тело Чана служило натуральной броней между ней и миром. — Ты тяжёлый, — пробормотала она, прижимаясь щекой к подушке. — А ты мягкая. Мы уравновесили друг друга. Из кухни снова донёсся ржач. — Она теперь как начинка в сэндвиче, — прокомментировал Хан. — Не-е, это буррито. Чан её завернул, чтоб не убежала, — добавил Айэн, хихикая. Ай в отчаянии застонала, зарываясь лбом в подушку. — Я вас всех ненавижу. Особенно тебя, Бан Чан. — Слишком поздно, ты уже меня любишь, — самодовольно пробормотал он у неё у уха. — Теперь терпи. Ты моя, и я тебя не отпущу. — Ты невыносимый, — прошипела она, краснея. — Ты моя любимая невыносимость. И я твоя. Смирись. — А если я закричу? — Попробуй. Но ты ведь не хочешь, чтобы все увидели, как я целую тебя в шею? — подмигнул он, прижимаясь к ней ещё плотнее. — Ты угрожаешь мне романтикой? — Я заваливаю тебя ею, Принцесса. С разбегу. Она замолчала. В доме снова воцарился смех — кто-то шепнул: — Это надо записывать на аудио. Продать потом как аудиосказку для взрослых. Чан ухмыльнулся, а Ай только закрыла глаза, тихо буркнув: — И ведь мне это нравится… — Вот и прекрасно, — прошептал он, целуя её висок. — Теперь ш-ш-ш. Я дремать собирался. Не мешай. — Ты лежишь на мне. — Удобно же? И, как бы подтверждая свои слова, он устроился ещё плотнее. Теперь она точно никуда не денется. Да и не собиралась. Ай тихо вздохнула, чувствуя, как тёплое дыхание Чана щекочет ей шею. Он тяжело, ровно дышал, не двигаясь, как будто специально следил, чтобы не сдвинуться с места — словно знал, что вот в этой точке, вот в этом положении, весь мир замирает. Её щека касалась подушки, грудь — его груди, а спина — прижималась к мягкой спинке дивана. Зажатая, притиснутая, придавленная… — Сумасшедший, — прошептала она едва слышно, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. Чан не ответил. Он уже спал. Впервые за день — полнейшая тишина. Телевизор остался включённым, фоном играла какая-то передача. В гостиной пахло апельсинами и деревом — кто-то недавно вытирал пол свежим средством. За окном гудел ветер, лениво трепля занавески. А под пледом, небрежно брошенным на них Феликсом, лежали двое — неразлучно сплетённые, будто одно целое. …Они так и уснули. Прямо на диване, под смех ребят, под шорох дома, под шутки, которые потом ещё долго будут вспоминать. Он — обняв её так крепко, словно боялся отпустить. Она — вжавшись в него, как в самое безопасное место на свете. Минхо, спустившийся вечером за водой, застыл на пороге, увидев эту картину. Он долго стоял в тени, молча. Потом тихо вздохнул, чуть улыбнулся и ушёл обратно наверх, не сказав ни слова. А Чан и Ай… Спали. Вперемешку с подушками, шутками и пледом. Просто. Рядом. Вместе. Как должно быть. _______________________________________________ Утро в доме началось, как всегда, с возни на кухне. Первым проснулся Айэн — он спустился в тапках, зевая и почесывая затылок. За ним Феликс. Сынмин под шумок начал варить кофе, ворча на Хана, который пытался выкрасть кусочек колбасы, которую нарезал Феликс для завтрака. И только когда Сынмин, пробежавшись глазами по гостиной, заметил два силуэта на диване, он резко остановился и чуть не расплескал кофе. — Вы это видите? — прошипел он в сторону остальных. — Чан и Ай? — зевнул Айэн. — Ну, спят и спят. — Они не просто спят. Они ЗАЛЕПЛЕНЫ друг на друга, как два кусочка жвачки. Причем в том же положении, как вчера же и уснули. Все в один миг повернулись. На диване, под немного сползшим пледом, Ай лежала калачиком, уткнувшись носом в грудь Чана. А сам Чан, обняв её, закинул ногу поверх её ног и лежал абсолютно беззащитно — как ребёнок, уставший после долгого веселья. Он даже чуть подрагивал во сне, шевеля пальцами на её спине. — Они всё ещё в этой позе?! — хихикнул Хан — Я ж ночью проходил — они точно так же лежали. Чан вообще не двигался. Минхо подошёл последним. Он молча стоял за их спинами, сложив руки на груди. — Хотя бы пледом накрыли, молодцы, — буркнул он. — Но если Ай проснётся с синяками от того, что он на ней всю ночь спал — Чан получит. Тем временем на диване Чан медленно зашевелился. Моргнул. Чуть приоткрыл глаза. Первая мысль — тепло. Вторая — что-то маленькое в руках. Третья — Ай. Он опустил взгляд. Она спала. Спокойно, с чуть приоткрытым ртом. Щёчка уткнулась в его грудь, рука сжала край его штанов, словно цепляясь во сне. Чан мягко улыбнулся. — Ты у меня лучшая, — шепнул он так тихо, что даже воздух едва уловил звук. И остался лежать. Молча. С закрытыми глазами, прижимая её к себе. Прошёл час. Потом второй. Гостиная давно ожила — мимо ходили, смеялись, кто-то громко жаловался на Хана, кто-то спорил с Сынмином по поводу завтрака, кто-то включал музыку, а кто-то — выключал. Но на диване по-прежнему царил свой мир. Уютный. Непробиваемый. Ай даже не шелохнулась. Чан, который к этому моменту уже полностью проснулся, так и лежал, аккуратно удерживая её под собой, как ценнейшее сокровище. Он пытался сдвинуться — честно пытался. Но стоило ему только чуть соскользнуть вбок, как Ай во сне хмурилась, цеплялась за него рукой, натягивала его обратно к себе и даже… фыркала. Один раз она пробормотала что-то вроде: — Нет, моя подушка… куда… иди сюда… И Чан сдался. Теперь он лежал и листал телефон одной рукой. Второй — придерживал плед на её спине. Ай спала так сладко, что можно было позавидовать. Щёки порозовели, дыхание ровное, губы слегка поджаты. Иногда он наклонялся и целовал её в лоб. Просто так. Без причины. Потому что она — рядом. Потому что может. Минхо снова спустился ближе к обеду и, пройдя мимо, склонился над диваном с невозмутимым лицом. — Она вообще собирается просыпаться? — Нет. Я её знаю. Если сейчас не будет землетрясения — будет спать до вечера, — усмехнулся Чан, не отрывая взгляда от Ай. — И даже если будет землетрясение — она просто перевернётся на другой бок. — Ты двигаешься хоть? — Не особо. Видел, что она творит, когда я пытаюсь? Мне жить хочется. Минхо тихо хмыкнул. Но потом вдруг наклонился ближе и ткнул сестру пальцем в нос. — Подъём. Принцесса. Время взрослеть. Ноль реакции. — Ай. Уже полдень. Ты вообще жив… — Ммммнехочу… — пробурчала она и сильнее прижалась к Чану, натягивая на себя его руку, как одеяло. — Тихо. Вы спугнёте мою любовь… Минхо выпрямился и посмотрел на Чана так, словно хотел спросить: “Это что вообще было сейчас?…” А Чан только пожал плечами и с ухмылкой сказал: — Добро пожаловать в мой мир. Здесь обитают сонные ведьмы, питающиеся объятиями. — Сочувствую, — отрезал Минхо и ушёл, явно сдерживая смех. Чан снова взглянул на Ай. Так и лежали. Уже в полном свете дня. Ай — счастливая и тёплая. Чан — в ловушке её сна и собственной любви. И пусть весь дом продолжал жить своей шумной жизнью — у них было своё воскресенье. Свой час покоя. Свой диван. И одна принцесса, которая, похоже, всерьёз решила проснуться не раньше следующего понедельника. — Ты мой. До старости, — пробормотала Ай. — Ну всё. Подписал себе приговор, Бан Чан, — прошептал он. — Ты теперь её. Окончательно. Он поцеловал её в висок, чуть отстранился — насколько позволяла хватка Ай — и попытался хотя бы поменять руку под своей головой. Не тут-то было. Её пальцы тут же сжались в кулачке, будто приковывая его к себе. — Я тебя услышала. Не двигайся, — раздался её хриплый, ленивый голос, даже не открывая глаз. — Ты ж спала! — Я всегда слышу, когда ты пытаешься сбежать, — сонно усмехнулась Ай, пряча лицо у него на груди. — А теперь сиди тихо. Мы стареем. Вместе. Он уткнулся носом в её макушку и захихикал. — Ты жуткая. Я в ловушке. — Добро пожаловать в пожизненное заключение. С меня завтраки, с тебя обнимашки. — Ты даже во сне торгуешься? — фыркнул он, аккуратно поглаживая её спину. — Это не торг. Это договор. Мы пара. А значит — обоюдная ответственность. — Ты точно только проснулась? — Я вообще не просыпалась. Это мой внутренний автопилот, — пробормотала она, и уже через пару секунд снова заснула — на этот раз ещё крепче, ещё теплее, будто в его объятиях дышалось особенно спокойно. И Чан молча лежал. Смотрел на потолок. На их плед. На свои пальцы, сжимающие её худенькую талию. На девочку, которую он не просто любил. Он был ею окутан. Она стала его паузой. Его тишиной. Его безопасным местом. Минут через десять в гостиную осторожно заглянул Хёнджин. В руках — айпад и стакан клубничного смузи. Он заглянул за диван, сделал паузу, прижал палец к губам и… медленно поставил смузи рядом на столик. — Это для Ай. Когда проснётся. Только тссс. Пусть ещё поспит. Вы… такие классные. Чан молча кивнул. Улыбнулся. Хёнджин ушёл. И в этот момент, в полутьме дивана, в ворохе пледа и обнимашек, Чан понял: ему никуда не надо. Никаких концертов, звонков, дел и тревог. Вот его жизнь. Вот его любовь. Вот его смысл. В этих 45 килограммах упрямства и тепла. В этих объятиях. Ай чуть пошевелилась, сонно наморщив нос, и приоткрыла один глаз. Потом второй. В комнате было светло, тепло… и что-то пахло клубникой. — Ммм… что?.. — пробормотала она, не сразу понимая, где она, кто она и почему Чан — её матрас. Чан, приподнявшись на локте, улыбнулся: — Доброе утро, чертёнок. Тебе Хёнджин принёс клубничный смузи. Стоит на столике. Ай моргнула, повернула голову, глянула на стакан… и снова уткнулась в Чана. — Я не встану. Пусть подаст. — Я должен подавать тебе смузи в пост… то есть на диване? — усмехнулся он. — Угу. А ещё ты обязан делиться. По контракту, который я придумала во сне, — промямлила она, потянувшись, словно кошка, и бросив на него хитрый взгляд. — Так что подай. А потом поделим. Чан рассмеялся и протянул руку к стакану. — Ты только проснулась, а уже манипулируешь. Вот кто настоящий заложник. Я. — Он поднёс ей смузи. — На, принцесса. Только осторожно. Он холодный. Ай приняла стакан, сделала глоток, а потом, не глядя, протянула его Чану: — Твой черёд. Мы делимся, помнишь? Он посмотрел на неё, потом на смузи, потом снова на неё — такую лохматую, заспанную, в обнимку с пледом, но всё равно невыносимо милую. — Я влюблён. Официально. Без шансов, — пробормотал он, отпивая из её стакана. — С разбегу? — лениво улыбнулась Ай, устроившись у него на плече. — И навсегда, — ответил он. — И да… спасибо, Хёнджин. Мы поделились. Из-за угла тут же выглянул Хёнджин, приподняв бровь и хитро улыбаясь: — Вообще-то я приносил смузи Ай. ЛИЧНО ей. Это был подарок от души. — А душа не может быть щедрее и подарить нам двоим? — хмыкнул Чан, делая ещё один глоток из стакана и нагло прижимая его к груди, как свою собственность. — Теперь это наш смузи. Мы семейная ячейка. Ай прыснула со смеху, спрятавшись в плед с головой: — Господи, как вы начинаете с утра. Мне бы поспать, а вы тут уже спорите за смузи, как за ребёнка. — Смузи — это святое, — торжественно заявил Хёнджин, заходя в комнату. — И вообще, вы вдвоём уже несколько часов как арт-объект. Я вас рисовать хотел. Можно я сяду и порисую вас? Без шуток. Вы — как сцена из романтического аниме. — Только если нарисуешь меня с идеальными ресницами, — пробормотала Ай, лениво выползая из укрытия. — Сделаю тебя богиней, не сомневайся, — подмигнул Хёнджин и уже усаживался в кресло с планшетом и стилусом в руках. Чан подтянул Ай ближе, устроив её на себе, будто она часть его тела, и снова забрал стакан. Ай, не сопротивляясь, просто закинула одну ногу ему на колени и зарылась в его плечо. — Всё, рисуй нас как есть, художник, — хмыкнул Чан. — Прямо в моменте: я — счастливый, но немного уставший; она — сонная, с претензией на власть; смузи — почти закончился. — И подпиши: “Плен любви. День второй”, — усмехнулась Ай сквозь зевок. Хёнджин уже выводил первые линии, прищурившись и сосредоточенно глядя на них. Но при этом тихо проговорил: — Знаете… я так рад за вас. Серьёзно. У вас даже энергетика другая. Спокойная. Тёплая. Как будто весь дом рядом с камином. Ай и Чан переглянулись. Ай, улыбаясь, провела пальцем по линии подбородка Чана, а он уловил её руку и поцеловал в костяшки пальцев. Хёнджин тихо выдохнул, не отрывая взгляда от экрана, и записал в уголке: “2025. Весна. Бан Чан и Ли Ай. С разбегу — в любовь. Без тормозов.” И в этот момент дом, полный шума, смеха и утренней суеты, стал чуть тише. Потому что любовь там дышала так громко, что её слышали все.