Отпадение от благодати

Маса закашлялся — сухо, резко, с хрипом, будто что-то внутри разорвалось. Его плечи вздрогнули, он согнулся пополам и обеими руками упёрся в столешницу. Лицо налилось кровью, глаза закрылись от боли. — Эй! Ты в порядке? Маса?! — голос Хотиры прозвучал пронзительно. Девушка подскочила, шагнула к нему, но нога скользнула по холодной плитке, и она, потеряв равновесие, упала прямо перед ним. — Боже мой… — прохрипел юноша, откашливаясь. Он протянул руки, поднял её за плечи. Его пальцы были тёплыми, но в теле ещё чувствовалась слабость, будто кашель вырвал из него часть сил. — Да, конечно. Да и что со мной будет? А?.. Его глаза, голубые, но чуть красные от спазма, вдруг задержались на её лице. Словно он впервые увидел её — стоящую, хоть и с дрожащими коленями, но на собственных ногах. — Мне стало спокойнее, хотя ноги ещё болят, — сказала Хотира, переводя дыхание. — Болевой синдром? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Насколько я помню, твоё тело остро реагирует на апатию. — Да, это… — она вскинула голову. — Погоди, откуда вы все что-то знаете обо мне? Маса отвёл взгляд, дыхание стало тише. Он говорил спокойнее, чем обычно, всё, потому что в его голосе чувствовалась усталость. — Потом расскажу. Сейчас ты голодная. Давай перебьёмся на кухню. Я что-нибудь приготовлю. От пищи местного вассала у меня одна изжога. – он прикоснулся одной рукой к месту чуть выше живота, другой взяв за руку Хотиру. А его «перебьёмся» звучало от юноши так, будто он говорил не о еде, а о чем-то большем. Как об их попытке справиться с трудностями в жизни. Хотира почувствовала эту скрытую интонацию и не стала спорить. Они вышли в коридор, и шаги их отдавались гулким эхом. Стены тянулись ввысь, уходили в темноту, где терялся потолок. На камне, будто вытесанном из единого куска, мерцали узоры — то ли корни, то ли крылья. В свете факелов казалось, что они медленно двигаются, следят за каждым шагом. Маса шёл впереди. Его походка была ровной, но чуть тяжелее, чем обычно. В плечах ощущалась сдержанная сила, но под глазами залегли тени усталости. Лицо, обычно спокойное, теперь казалось сосредоточенным и жёстким. Она украдкой всматривалась в него, в этот силуэт в свете факелов, и в какой-то миг ей показалось, что рядом с ним идёт тень. Чуть отстающая, будто отражение в окне, но то, что идет за её спиной. Маса заметил её бегающие глаза. — Этот зал меняется в зависимости от того, кто здесь главный, — тихо произнёс он, словно заметил её взгляд. — так что можешь не запоминать его и не вглядываться. Но сейчас это походит на его настоящий вид, только кровь иногда из стен льётся. Её передёрнуло. Хотира сжала пальцы Масы сильнее и не стала задавать вопросов. Маса сжал её руку в ответ и тут же разжал, Хотира ответила тем же. Таким образом, движения их рук походило на сердцебиение, что успокоило девушку. Когда они вошли на кухню, воздух сразу изменился. Здесь пахло дымом, сушёными травами и, конечно же, выпечкой. Помещение оказалось небольшим, но обжитым: массивный очаг с открытым пламенем, низкие полки, заставленные глиняной посудой, корзины с травами, свисающими вниз. Свет лампы играл на медных котелках, стены казались потемневшими от копоти. Маса хлопнул руками и свет в лампах зажегся, но Хотира этого не заметила. Вместо этого она надевала фартук и завязывала свои длинные волосы в хвост. Однако, её руки оказались слишком слабы, чтобы сделать это без запинки. Кажется, ей стало совсем неловко от этого, и так как юноша тоже завязывал свои волосы, держа в зубах ленту для волос, то он вздохнул и подошел к ней сзади. Его движения были быстрыми и уверенными – он собрал её волосы на затылке, ловко скрутил их в тугой хвост и закрепил своей лентой из зубов, а её присвоил себе. — Вот так. — ухмыльнулся он, отступая на шаг. — Теперь они не будут мешать. Маса уверенно подошёл к столу, на ходу закатав рукава. слова застряли. Вместо этого она просто поправила фартук и отвернулась к столу. Маса в это время завязал свои волосы, сжав ленту зубами, и ловко закинул тёмные пряди в узел. Сразу стало заметно, как открылись линии его лица — резкие, почти острые. Свет от огня скользнул по скулам, ключицам и Хотира невольно задержала на нём взгляд дольше, чем собиралась. В голову так ударила его бледная худоба, что она по-матерински, сжала одежду у сердца. Он уловил её внимание, но ничего не сказал. Только усмехнулся краем губ и принялся раскладывать продукты на столе: миску, кувшин с молоком, баночку мёда, горсть орехов и корзинку с белыми лепестками нарцисса. Его движения были собранные, быстрые, но без лишней суеты. Юноша взял миску, разбил туда яйцо, засыпал сахар и, протянув Хотире пару бамбуковых палочек, отрезал: — Мешай. Тон был спокойным, но в нём слышалась едва заметная надменность. Хотира чуть смутилась. Ей показалось, что она уже слишком привыкла к его прямоте, даже колкости. Невольно она подумала: «наверное, именно так ощущается сестра рядом со старшим братом, только вот у неё никогда не было брата. А этот юноша, острый на язык, да ещё и пахнущий дорогими благовониями и… ванилью?» — О?.. Что это? — спросила она, глядя, как он натирает в тесто тонкую чёрную стручковую палочку. — Ваниль. — Настоящая?! — Хотира округлила глаза. — Ты хоть знаешь, насколько это дорого?! — Знаю. — он бросил быстрый взгляд в её сторону, продолжая работать. — Я сын Владыки. Хотира замерла, смешав яйца с сахаром, и покачала головой. — Не поверила? — ухмыльнулся Маса. — Скорее забыла. Он забрал у неё миску, ловко провернув её в руках. На лице мелькнула тень раздражения, но он промолчал. — Я тебя не обидела? — тихо спросила она. Маса поморщился, но вместо ответа налил в тесто молока и стал размешивать, будто именно в этом был весь смысл их разговора. Хотира, облаченная в темно-красный фартук, опустила голову, села на лавку и наблюдала. Сковорода, накалённая до красноты, зашипела, когда он вылил на неё тонкий слой теста. Маса поморщился, но вместо ответа налил в тесто молока и стал размешивать, будто именно в этом был весь смысл их разговора. Хотира, облачённая в тёмно-красный фартук, опустила голову, села на лавку и наблюдала. Сковорода, накалённая до красноты, зашипела, когда он вылил на неё тонкий слой теста. Запах был густой, тягучий, сладкий, но с лёгкой горечью — смесь муки, масла и жара, который исходил от открытого огня. Тесто сразу схватилось, пузырями пошло вверх, края начали заворачиваться и хрустеть. Маса взял деревянную лопатку, но не рассчитал угол: блинчик прилип к краю, и он, пытаясь поддеть его пальцами, задел ладонью горячую поверхность. Воздух прорезал резкий шипящий звук, будто металл ожёг кожу. — Чёрт. — выдохнул он, отдёргивая руку. Хотира подскочила. — Маса! Он встряхнул кистью, стиснув зубы. На коже сразу проступило красное пятно, тянущееся к пальцам. Он сунул руку под струю холодной воды из глиняного кувшина, стоявшего на краю стола, и вздохнул. — Всё в порядке. — сказал он, но голос дрогнул. — Сковорода горячее, чем ожидал. — Ты мог бы быть осторожнее. — упрекнула его Хотира, глядя на его руку так, словно сама чувствовала ожог. — Я всегда осторожен. — хмыкнул он, но губы его скривились в усмешке больше от боли, чем от уверенности. — Но иногда неудача быстрее рук. Он снова взялся за лопатку, на этот раз аккуратно поддев блинчик, перевернул его и уложил обратно на сковороду. Тесто стало золотиться равномерно, поверхность покрылась тёмными узорами, похожими на листья или сетку вен. Хотира всё ещё смотрела на его руку, не отводя взгляда. — Может, стоит остановиться? — Нет. Еда должна быть доведена до конца, иначе готовка становится бесполезной. И снова запах сладкого мёда и поджаренной муки разлился по комнате, смешиваясь с горечью свежего ожога. Блинчики пахли так сильно, что у Хотиры закружилась голова. Она почти чувствовала вкус ещё до того, как попробовала — сладость мёда, горечь орехов, едва уловимый аромат цветов. Её пальцы непроизвольно сжались на ткани фартука, будто тело само пыталось удержаться от того, чтобы протянуть руку и взять кусок. — Для себя… — спокойно сказал Маса, заметив её взгляд и сервируя блинчики. — Это еда, которую я могу есть, но она тебе не подойдет. Он пододвинул к ней другую тарелку: тёплый рисовый пирожок, несколько ломтиков тушёных овощей и маленькая пиала с сушёными ягодами. Чайник уже ждал на краю стола, пар поднимался тонкой прозрачной лентой. — А это для тебя. Эта еда намного легче. – затем юноша поставил всё на стальной поднос, один из которых подал ей. Хотира осторожно взяла поднос, и тот оказался тяжелее, чем она ожидала. Металл обжигал ладони, пар от чайника тянулся вверх, касался лица и оставлял на коже влажный след. Она перехватила его обеими руками, прижала к груди и поднялась с лавки. В этот момент Маса тоже поднял свой поднос с блинчиками, и в его движениях не было ни малейшей неуверенности. Они вдвоём вышли из кухни, и дверь за ними захлопнулась, оставив за спиной тепло очага и запах мёда. Коридор встретил их прохладой: каменные стены отдавали сыростью, а свет факелов играл жёлтыми бликами на отполированных плитах пола. Подносы в их руках глухо звякнули, когда они шагнули вперёд. — Не держи так. — сказал Маса, заметив, как Хотира прижала свой поднос к груди, чтобы не уронить. Он мягко развернул её ладони, вложил металл правильнее и кивнул: — Так будет легче. Хотира чуть смутилась, но послушалась. Они шли по длинному переходу. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и это эхо накладывалось на звон посуды: ритм странного марша, в котором даже ноги она старалась правильно переставлять. Своды коридора казались бесконечными, и Хотира почувствовала, как стены слегка сужаются и ей становится тяжело дышать. Вдруг они свернули в боковой проход, и коридор незаметно перешёл в другой — уже с окнами, где ветер гнал по стеклу редкие капли дождя. Оттуда открывался вид на внутренний двор: каменные арки, под ними — заросли дикого плюща, колыхающегося от ветра. В этом дворце всё время что-то менялось, а Хотира была уверена, что видела этот двор раньше. Поэтому остановилась и вгляделась в окно. — Мы ведь не возвращаемся туда же, откуда пришли? — осторожно спросила она. Маса лишь посмотрел на нее приподняв бровь. Рядом с окнами были небольшие столики, и он посчитал это идеальным местом для некого «завтрака». Они поставили подносы на небольшой стол и присели. — Который час? – устало сказала Хотира. — Я не слежу здесь за временем, извини. Но, судя по всему, уже утро. Часов… пять, наверное… Тишина поглотила коридор, хотя за окнами начали ходить слуги. Маса молча разрезал блинчик, мёд густыми нитями потянулся по ножу. Он жевал медленно, словно каждое движение должно было заглушить ту боль, которую Хотира недавно видела на его лице. Её пирожок показался ещё вкуснее здесь, у окна, где за стеклом шумел ветер. Они поглощали эту еду без слов. Хотира чувствовала, как её дыхание постепенно ровняется в такт его движениям. В комнате было пусто, только их двоих связывало это маленькое, хрупкое ощущение тишины и уюта. Когда она сделала глоток чая, пар от чашки на секунду застлал стекло перед ними, и сквозь него они видели двор как сквозь туман. В этот момент Хотира поймала себя на странной мысли: если бы весь мир вдруг исчез, остались бы только они двое, еда и этот ветер за окном. Маса заметил её взгляд в стекле и тихо сказал: — Иногда такие минуты важнее, чем целые дни. Хотира не нашла, что ответить, и просто кивнула, прижимая к себе чашку. В сие еблом коридоре послышались шаги. Это был слуга – высокий мужчина средних лет, с гладко зачёсанными волосами и хорошо выглаженным алым жакетом, последнее заставило Масу нахмурится. В руках он нёс блестящую чашу, а в ней — ярко-красный гранат, распавшийся на зернистые дольки. — Господин, — произнёс он мягким голосом. — к блинчикам. «Как он узнал, что мы здесь?» - подумала Хотира, Масу это тоже насторожило, как и то, что кухню тот закрыл после своего ухода. То есть, никто не мог знать, что именно готовил тот. Его до того спокойное лицо стало леденящим душу. — Уберите! — крикнул Маса, хотя слуга даже не поставить поднос. Слуга коротко поклонился и исчез, будто растворился. Хотира наклонилась к Масе: — Почему ты отказался? Это же всего лишь фрукт. — Гранат слишком символичен в этом месте. — сказал он тихо, отводя глаза. — Что-то здесь не так. Он замолчал, а в тишине снова зашуршали языки пламени в очаге. Маса отставил пустую тарелку. Его взгляд задержался на пламени очага, в котором медленно осыпались угли, и голос прозвучал так, будто он говорил больше себе, чем ей: — Ты слышала про Торая? Хотира чуть заметно кивнула. — Его арестовали. — каждое слово давалось ему тяжело. — Для меня он тоже имеет значение, не меньше твоего, хотя мы не были знакомы лично. Я о нём наслышан. Он поднял глаза, в них мелькнуло странное напряжение, это было заметно ещё по нахмуренным бровям, будто он что-то пытался вспомнить. Маса вздохнул и выдавил: — Надеюсь мне не придется перерождаться из-за того, что я тебе сейчас расскажу. — светловолосый перешёл на шепот. — Видишь ли, Хотира, я уже говорил, что это поместье меняется время от времени. Всё из-за того, что меняется некий… Как бы по проще сказать… «Владелец» или… «Главарь» этого поместья. Хотира слушала, вцепившись в край стола. — Что ты имеешь ввиду? — Шишка, которая всеми упрвляет. Поместье видоизменяется под него, он может управлять его архитектурой. И во главе всегда стоит человек, которого называют Рут. Хотира почесала подбородок и нахмурилась: — Рут… Рут… Что-то знакомое, не могу вспомнить только. — Не морочь себе голову, дорогая. Пей чай. — вздохнул юноша и устало посмотрел в окно. — Сейчас тут не лучший человек, нужно убираться. — Что с моим учителем?.. — голос девушки задрожал, Маса это заметил. — Я думаю он в Империи Исихара, и… — Я это и без тебя знаю! — она ударила руками по столу, чем привлекла внимание людей за окном, что смутило её, но не Масу. — Кхм… Извини, так… Что с ним?.. — Понимаю твоё беспокойство… Мы разберемся с этим, я уже направил письмо премьер-министру. — Высоко взял. — Надеюсь, что не упаду. — на его лице появилась едва заметная улыбка. — Империя находится чуть западнее, но это поместье как сумеречная рана – ни к чему не принадлежит. — Значит, здесь не соблюдаются законы? — Ну, почему же, какие-то и соблюдаются, только свои. И «для своих». — Почему же ты тогда находишься здесь? Почему здесь находятся другие? – беспокойно поинтересовалась Хотира. — Дело в том, что, как ты уже поняла, я не обычный юноша. – он посмотрел в окно вновь. – Как и многие, кто здесь находятся. Проблема в том, что мы не знаем, кто предатель, кто друг, а кто просто наблюдающий, что ищет убежище. Мы не можем вернуться на небеса, но и оставаться здесь опасно. — Почему не можете? — Я тебе это позже объясню, когда окончательно смогу тебе доверять. – Хотира понимающе кивнула, юноша смотрел на неё как никогда серьёзно. – Наши люди… Небожители… Они познали кювет и вышло так, что пропали. – отрезал тот и забрал чай девушки, быстро отпив. —  Бессмертные и пропали?! Но как?! – воскликнула она, забыв про осторожность. Голос прозвучал слишком громко, и она тут же прикрыла рот рукой. — Но как?.. – уже шепнула, почти не веря услышанному. Маса пожал плечами: — Самое странное то, что люди тоже пропадают. Как бы происходят «несчастные» случаи, – Маса показал двумя пальцами кавычки. – и они погибают, а потом их тела пропадают. — В смысле? А если просто следить за… умершим – — Трупом. – перебил Маса, рисуя круг в воздухе своим ножом. — Да, – кивнула она. – Если не отходить, если просто наблюдать… — Уже пробовали, – перебил он. – Они просто взрывались, и комната состояла из человеческого фарша, который, удивительно, но потом исчезал. Никаких доказательств, будто человек никогда не существовал. Хотира судорожно сглотнула. — И больше никто не пытался? — Не дураки же живут на этом свете, – коротко бросил юноша. – после того случая никто не решился. — А на континенте? — осторожно спросила она, будто не хотела услышать ответ. Маса чуть откинулся назад, вглядываясь в окно. Его лицо побледнело, и Хотира впервые заметила – этот человек слишком молод для такой усталости в глазах. — На континенте хуже, чем здесь, — сказал он наконец. — гораздо хуже. Города опустели. Те, кто вчера торговал на рынках, сегодня исчезают. Музыка на улицах замолчала – её заменили стоящие стражи. Люди уходят в подполье или прячутся в горах. Он провёл рукой по волосам, потом по лицу, как будто хотел стереть тень мыслей, но не смог. — Но тут Рут забирает всё. Силу, людей, даже память. Здесь, в поместье, он только учится это делать. Когда выходит — уже властвует. Он замолчал. В тишине слышно было, как трещит полено в очаге, как огонь сжимается и разгорается снова. Хотира опустила взгляд. Чай в её чашке остыл, на поверхности расплылись тонкие разводы, словно и он отражал смятение. — А Торай? — спросила она тихо. — Он знал всё это? Маса медленно кивнул. — Он знал слишком много. И потому его забрали. Хотира не подняла головы. Пальцы её дрожали, а губы едва заметно шевелились, будто она беззвучно спорила сама с собой. Маса резко выдохнул, будто хотел оттолкнуть тяжесть от себя. — Ты не должна вникать глубже, — сказал он наконец. — всё это – бремя, которое тянут только те, кто обязан. Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на ночь за стеклом. — Но запомни, — произнёс он глухо. — Здесь, в поместье, всё меняется слишком быстро. Никогда не доверяй первому впечатлению. Ни людям. Ни стенам. Ни даже собственным воспоминаниям. Он хотел добавить ещё что-то, но дверь неподалеку распахнулась. В помещение ворвался другой слуга, бледный, с глазами, широко раскрытыми от спешки. — Господин! — выдохнул он. — Вас ждут немедленно! Маса нахмурился, оттолкнул стул, поднялся так быстро, что посуда дрогнула. Слуга схватил его за рукав, рванул к выходу. — Хотира! — успел крикнуть он, обернувшись через плечо. — Вернись в правое крыло и жди перемен дворца! Голос его эхом ударил в каменные стены, и уже в следующую секунду он исчез в коридоре, растворился вместе со слугой в темноте. Хотира осталась стоять в тишине, глядя на дверь, за которой исчез Маса. Несколько мгновений она просто слушала, вдруг вернётся, вдруг скажет, что это ошибка, что всё в порядке. Но шаги давно стихли, и лишь где-то в глубине коридора послышался отдалённый звон, будто капала вода или кто-то уронил ложку. Затем она встала и поморщилась: дверь на кухню уже была заперта, а немытая посуда осталась. Видимо, она будет вынуждена оставить её. На мгновение Хотира постояла, прислушиваясь - за дверью не доносилось ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни даже скрипа пола. Словно всё живое в поместье вдруг исчезло. Она провела рукой по деревянной поверхности двери — под пальцами чувствовались царапины, глубокие, будто кто-то когда-то пытался выбраться отсюда силой. Вздрогнув, девушка отдёрнула руку и повернулась к столу. Всё вокруг выглядело почти так же, как несколько минут назад, но в этой неподвижности было что-то неправильное, инородное. Стол, на котором остались крошки и брызги мёда, казался холодным. На подоконнике осталась чашка Масы – его тёплый след на фарфоре ещё не остыл. Хотира осторожно дотронулась до него, словно в надежде почувствовать хоть частицу его тепла, но чашка уже была пустой. Она выдохнула и провела руками по ручке двери – дверь тут же распахнулась перед ней. Взгляд скользил по стенам, по медным котелкам, тихо покачивающимся на крючках. В углу, на узкой полке, её внимание привлёк блеск – тонкая рамка с белыми плитками. Маленькая настольная игра. Любопытство пересилило тревогу. Девушка подошла ближе, смахнула пыль с поверхности и увидела аккуратные квадратные костяшки из светлого камня, по краям которых шли золотые линии. От прикосновения пальцев по телу пробежал лёгкий холодок. Этот камень будто дышал. Хотира осторожно подвинула одну из плиток и издался тихий, аккуратный щелчок. На белом фоне проступило изображение: неровный пейзаж, горы, солнце. Она улыбнулась – почти детская игра, подумала та. Но стоило ей двинуть ещё одну плитку, картинка изменилась. Теперь там была комната — тёмная, с высокими арками и лестницей, ведущей в никуда. Свет исходил будто изнутри камня. Хотира моргнула, и комната сменилась чем-то вроде абстрактного узора. Но как бы она ни двигала костяшки, изображение каждый раз возвращалось к одной и той же форме – к рисунку, состоящему из треугольников и линий, переплетающихся в идеальную симметрию. — Что за… – она замерла, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Она передвинула ещё одну костяшку. Картинка снова сменилась, но теперь это был зал, похожий на тот, в котором они обедали. А в глубине стояла фигура, с трудом различимая, высокий силуэт в длинном чёрном одеянии. Хотира отдёрнула руку. — Глупости. Я... Я просто устала… – выдохнула она, пытаясь убедить саму себя. Но когда она снова взглянула на игру, изображение уже было иным. Теперь это был двор, знакомый и чужой одновременно: каменные плиты, арки, коридор – и фигура, стоящая у самого входа. Высокая, со светлыми, длинными волосами. Хотира не смогла разобрать лица, но почувствовала, как внутри всё похолодело. Словно тот, кто был изображён, смотрел прямо на неё. Она резко встала, стул скрипнул. Воздух стал плотнее, будто сам дом прислушался к её движению. — Нужно идти… — тихо сказала она самой себе, чтобы разорвать эту вязкую тишину. Её шаги эхом отозвались в стенах. Коридор за дверью выглядел длинным и узким, едва освещённым. Она оглянулась в последний раз, и кухня уже не казалась той же, что прежде. Посуда, кажется, сместилась, окно стало чуть выше, а потолок будто опустился. Она поправила волосы, глубоко вдохнула и шагнула в проход. В этот миг дверь за ней медленно закрылась, издав глухой звук, похожий на вздох. Девушка прошла несколько шагов, завернула направо, затем налево. Коридоры будто начали меняться. Каменные стены становились уже, потолок опускался, а узоры на плитке пола двигались. Хотира чувствовала, как в груди поднимается неприятное чувство. Это был не страх, а скорее настороженность, когда не знаешь, какой поворот окажется последним для неё. Наконец, знакомая дверь появилась впереди. Это было правое крыло, это означало, что её комната здесь. Хотира облегчённо выдохнула, хотя уверенности, что это действительно та же дверь, у неё не было. Ручка была холодной, почти ледяной, но поддалась без сопротивления. Комната встретила её мягким полумраком. Лёгкий запах сухих цветов и бумаги витал в воздухе. Всё казалось таким же, как она помнила, но чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала, что что-то изменилось. Стол у окна, где прежде лежали книги и записи, был аккуратно убран. На его поверхности стояла только небольшая лампа и бокал с прозрачной водой. Штора над кроватью колыхалась, хотя ветра не было. Хотира подошла к кровати, опустилась на край и провела рукой по покрывалу. Ткань была приятной, хлопковой, будто её только что выстирали, но пахла она иначе, теперь запах был металлическим, еле уловимым, как кровь на холоде. Ранее, а она точно помнила, что он был цветочным, напоминавшим аромат лилии. — Здесь кто-то был...? — прошептала она и обернулась, но за спиной не было никого. Она прошла к зеркалу, старинная рама с потемневшим стеклом, слегка искажала отражение. В нём стены казались светлее, а сама она бледнее, чем в существующей реальности. Хотира коснулась пальцами стекла – его поверхность отозвалась лёгким дрожанием, как вода. — Опять… — тихо выдохнула она. На тумбе у кровати лежал предмет, которого раньше не было: кулон, подвешенный на тёмной цепочке. Он был необычайно тонкой работы, в центре него сверкал кристалл, переливающийся то золотом, то синим. Она не помнила, чтобы кто-то приносил его сюда. Хотира взяла кулон, и металл мгновенно нагрелся в её ладони. Лёгкое покалывание пробежало по коже. — Странно… — прошептала она. Она подошла к окну и чуть приоткрыла занавес. Снаружи раскинулся внутренний двор — тот самый, который она видела в пятнашках. Но теперь он был мертвенно тих, что казалось, будто всё вокруг затаилось. Хотира опустила взгляд на кулон, затем на свою ладонь. Что бы это ни было, оно было оставлено не случайно. Она надела цепочку на шею и мгновенно почувствовала, будто воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Лампада в углу комнаты дрогнула, словно кто-то прошёл мимо, хотя дверь оставалась закрытой. Хотира медленно опустилась в кресло у окна, прижимая ладонь к кулону. — «Жди перемен дворца»… — повторила она шёпотом слова Масы. И, кажется, впервые за всё это время она действительно почувствовала — что дворец начал меняться прямо сейчас. — Госпожа. – кто то произнёс за её спиной. И очень ровно, без интонации. – В доме у нас свои правила. Вас попросили носить это. Хотира резко обернулась. Голос прозвучал слишком близко, будто человек стоял прямо за ней, хотя секунду назад она была уверена, что в комнате никого не было. У стены стоял мужчина. Это был слуга, одетый в алую форму, без опознавательных знаков и украшений. Его лицо казалось лишённым выражения, как будто он не принадлежал живому. Будто он был живым трупом – таким же бледным. — Кто… вы? — спросила она, не в силах скрыть удивление. — Просто тот, кто исполняет поручения. — ответил он спокойно, почти безжизненно. Его глаза были серыми, как сталь, и не моргая смотрели на неё. — Господин велел, чтобы вы не снимали кулон ни при каких обстоятельствах. Хотира машинально коснулась украшения на груди. Металл был уже не тёплым, а наоборот – прохладным, будто остывал, втягивая тепло из её тела. — Я не собиралась… – пробормотала она. – Но… что это значит? — Это защита. — Мужчина говорил ровно, как будто повторял чужие слова. – Здесь всё меняется, госпожа. Стены слышат. Иногда даже дышат. Кулон – это ваше напоминание о границе. Не пересекайте её. Он сделал шаг ближе, и Хотира заметила, что его движения странно механичны – будто он не ходил, а перемещался. Его обувь не издавала звука на полу. — Границе?.. – переспросила она. – А кто велел? – осторожно спросила девушка. Слуга чуть наклонил голову, но ответ прозвучал уклончиво: — Главный. Он заботится о вас. Хотира не знала, кого он имеет в виду – Масу или кого-то другого. — Скажите, — тихо продолжила она, набравшись смелости. — а что вы знаете про Торая? Слуга поднял на неё глаза, и в них мелькнула тень. Не страха, а скорее осторожности. — Это имя лучше не произносить. Но раз уж вы слышали… он был близок к Иоши. В этот момент «маникен» как будто обрел человеческий облик и его глаза забегали. — Иоши? — переспросила Хотира, не скрывая удивления. — Кто это? — Для вас пока никто. — отрезал слуга. — Но для дворца он значит слишком многое. И, если позволите, вот мой совет: не задавайте подобных вопросов, пока не пришло время. Он поклонился и вышел, оставив её одну с кулоном и неразрешимой головоломкой.