Отпадение от благодати

— Иошия! — крикнул Советник ему вслед, но дверь уже захлопнулась. Следом, с запозданием, в зал заглянул один из слуг. Его лицо побледнело, едва он заметил алое пятно на карте. — Пришлите кого-нибудь в архивное крыло, — бросил Маса, даже не глядя на него. — И приведите лекаря. — Господин… — начал слуга, — что происходит?.. Но он не успел закончить. Юноша, едва державшийся на ногах, покачнулся, словно его кто-то подтолкнул, и, пробормотав что-то невнятное, рухнул на пол. Советник подскочил к нему, ловко подхватил слугу и осторожно уложил на ковер. Его руки не дрожали — но глаза метнулись к потолку, туда, где пятно уже разрослось. — Маса. — голос стал ниже, грубее. — Это знак. Если это Зэнзэн… будь осторожен. Прошу тебя. Маса поднял голову. Его глаза сузились. Он перестал казаться надменным юношей в золотом одеянии. Он был лишь одним из тех, кто стоял под угрозой, не понимая, откуда она исходит. Затем юноша посмотрел на Советника. В этот миг он перестал быть только лишь сыном Владыки — он стал тем, кто отвечает за дом, людей, и, в первую очередь, за порядок. — Если это она… — тихо сказал он. — Тогда она будет осуждена по законам Небес. Советник кивнул и стремительно покинул зал. В воздухе уже витало что-то чуждое: приторный запах перезрелого фрукта, вызывающий тошноту. Маса остался один. Он подошёл к столу. Кровь на карте подсохла по краям, но в центре ещё блестела — алая, как только что пролитая. Он не касался её, только смотрел. Запах усилился: лилия, кедр. «Простой трюк с ароматами. Эффективный, ничего не скажешь» - подумал юноша. Среди пергаментов лежали клинки — кинжалы, мечи, боевые кольца, веера. Взглядом он выбрал узкий меч — но вдруг резко выхватил кинжал и метнул в стену. В ту же секунду послышался стон. Из стены сполз человек в форме стража. Его запястье было пробито — насквозь. И вот он стал видимым, ведь заклинание он больше не мог сдерживать. Советник бежал в архивное крыло, это было слышно из-за обваливавшейся штукатурки. Сын Владыки усмехнулся: – «неужто он такой тяжелый?..» Слуги исчезли. В зале наступила тишина. Такая глухая, словно перед бурей. Маса поднял голову. Пятно на потолке растрескалось. Из колонны выскользнула фигура. Маска, вишнёвая ткань, свободные рукава. За ней — ещё одна. Вторая. Пятая. Седьмая. Маса напрягся. Руки опустились к ремням с оружием. Он не двигался, но в его голубых глазах стыл огонь. Он знал эти маски. Юноша поднял взгляд к потолку. Там, где ещё мгновение назад было просто пятно — теперь расползалась рваная трещина. Штукатурка медленно крошилась. Он шагнул ближе к центру. — Не слишком ли далеко вы забрались? — негромко сказал он, больше себе, чем им. Ответа не последовало. Только мягкий скрип подошв по камню. Один бросился первым. Слева. Быстрый, как стрела. Маса отступил, дал тому сделать шаг вперёд — и резко ударил локтем в горло. Посланник осел без звука. Второй метнулся сзади — Маса вполоборота выхватил короткий кинжал, парировал, провёл по предплечью, и тот закричал. — Жалко, что вы не можете говорить. — прошептал он. — А то я бы кое-что спросил. Они сужали круг. Да и выглядели словно волки. Без эмоций, без слов. Он ударил снова. И снова. Резко, без лишнего движения. Маска упала с одного из нападавших — под ней было лицо. Женское. Молодое. Уже мёртвое. Он пропустил удар в плечо. Боль была резкой, как вспышка. Ответил клинком — в бок. Тело упало. Лицо той, кого он увидел, было лицо Хотиры, но сие являлось лишь иллюзией, так как черты сменились, и фигура исчезла, распавшись на маленькие частицы. Это означало, что атаковали его не люди, а небожители. Но не все. Значит нужно быть осторожнее. «Помни, Маса, нет ничего ценнее человеческой жизни» - вшилось в его память, нежным, бархатистым женским голосом тёти. Его отец ещё тогда рассмеялся, они были совсем разными, но такими одинаковыми. Душный воздух. Запах крови. Шелест шёлковых одежд. Трое отступили. Не напали — ждали. Впереди стояла женщина. Её маска отличалась: утончённая, словно сделана не для боя, а для ритуала. — Ты рано вступил в игру, — произнесла она. Голос был ровный, чистый. — мы не за тобой. Пока. — Тогда исчезните. — тихо сказал он. — Пока я позволяю. Она шагнула вперёд. Её одеяние было элегантным, насыщенно-красным, с золотыми вставками. В её движениях была грация. Да, точно. Это была Богиня Радости. Однако же её радость — всегда предвещала смерть. На некоторых землях были поверия в клоунов-убийц, которых искренне боялась дети. Здесь была похожая схема, однако же, люди любили Зэнзэн, а стоило уже бояться. Фактически она уже не была Богиней Радости, но амулеты у неё остались. А значит, всё, что будет сделано этой силой – будет виной Небесного государства. — Ты вообще кто? — спросила она. — Мне нужно было найти вашего Господина. А ты мне мешаешь. — Мешаю? — Маса слегка усмехнулся. — Тогда ты ошиблась дверью. Она не ответила. Из-под плаща её руки выпали бусины. Крохотные, красные, как ягоды. Маса наклонил голову, чтобы рассмотреть. — Это не с этой земли? — сказал он. — Правильно. — отозвалась она. — Это с той, что за границей. Где вы, как я слышала, ещё не были. — Были. — Маса поднялся. — Но неофициально. Женщина не пошевелилась, будто её это не удивило. Маска скрывала выражение лица, но Маса почувствовал — она улыбается. Не с насмешкой, не с добротой, но с тем оттенком интереса, который проявляют только те, кто слишком давно наблюдает за смертными. — Тогда ты знаешь, — медленно произнесла она, наклоняя голову, — что в тех землях не соблюдают границ, а лишь помнят, где они когда-то проходили. Маса не ответил. Он стоял, будто вкопанный, с прищуром оценивая её и пытаясь расслышать не сказанное, не выраженное словами, — то, что висело в воздухе между ними. Гулкий, вязкий страх, сдобренный отвращением. Он чувствовал, что на неё невозможно смотреть долго — не из-за отвращения, а из-за внутреннего механизма защиты, не позволявшего человеческому глазу слишком долго фиксировать божественное искажённое. Занзен, а он уже не сомневался, что это была она, сдвинула руку к поясу и, с почти материнской небрежностью, сняла один из подвесов — что-то между капсулой и амулетом, отливавшее глубоким рубиновым светом. Она протянула его вперёд, словно предлагала воду в пустыне, но в её движении чувствовалась угроза. — Передай это своему Господину, — чётко проговорила она . — если он ещё жив. Голос, раздавшийся с высоты, был как вспышка, которая на миг осветила всё происходящее. Он пронзил зал не гневом — игрой. — В этом ты можешь не сомневаться, ягодка! Над ними, в месте, где раньше была лишь глухая каменная арка и стена, теперь открывался балкон — трюк с невидимостью. Как будто сцена разворачивалась в театре, а он был не участником, а постановщиком. На балконе стоял мужчина в маске — белой, с выраженной, почти вызывающей улыбкой. Но за этой улыбкой была насмешка. И власть. Это был Иошия. Занзен молчала. Наклон головы, полуповорот плеч — всё в ней оставалось выверенно сдержанным. Но Маса, наблюдая за ней, вдруг ощутил: что-то изменилось. Маска, хоть и сохраняла привычную улыбку, стала похожа на клеймо. Жест её руки был слишком резким. Линия плеч — напряжённой. Он успел только моргнуть, как она сорвалась. Рывок был стремительным, почти неуловимым — чёрно-красное пятно мелькнуло в воздухе, словно выпущенное из арбалета копьё. Она прыгнула прямо на него. Маса выхватил меч, но понял — не успеет. Отбить — да, но не остановить. Её скорость была не человеческой, тяжесть удара — не просто сила, а нечто большее. То, что не принадлежало плоти. Он шагнул вперёд, обнажив кинжал, и попытался перехватить её запястье. На миг ему это удалось. — Стой! — выдохнул он. — Не трогай его. Занзен, едва касаясь земли, развернулась в воздухе и ушла из захвата — почти как вода, сквозь пальцы. В её движениях не было ярости — была чистая, смертоносная решимость. Она не собиралась спорить, не желала слышать. — Ты не имеешь права… — начал Маса, но договорить не успел. Удар в грудь отбросил его назад. Он едва удержался на ногах, врезался в колонну, глухо выдохнул. Её сила была пугающе телесна, хоть и исходила от существа, давно вышедшего за пределы плоти. Занзен, не оглядываясь, пошла вперёд — к балкону, чтобы посмотреть на фигуру в белой маске. Но, сделав лишь два шага, замерла. Между ней и Иоши стояла преграда. Не видимая, но ощутимая. В воздухе проступила тонкая световая рябь, как отражение зноя над камнями. Она коснулась её ладонью — и отдёрнула руку. Пальцы мгновенно покрылись серебристыми трещинами, будто обожглась чем-то. Барьер, серьёзно? Иошия стоял всё так же — спокойно, почти лениво опираясь на перила. — Не сейчас, Зэн, — негромко прошепелявил Владыка. — Я тебя не звал. — Ты смеешь ставить на меня печати?! — голос её прорезал воздух, как удар по стеклу. — Ты, кто стоял у трона в пустом зале в тот день?! Иошия не сдвинулся с места. Его поза по-прежнему оставалась почти небрежной, но в голосе, когда он заговорил, не было усмешки. — Я спал. — ... Маса, стоявший чуть в стороне, на миг перестал дышать. Занзен шагнула ближе, и её маска, казалось, не выдерживала — на ней проступали тонкие, почти невидимые трещины. — Спал?.. — её голос стал ниже. — Спал в день казни своей же сестры? Иошия не ответил. Ни жестом, ни взглядом. Только тишина между ними наполнилась такой плотностью, что казалось — её можно разрезать. Маса стоял, сжав кулаки. Он не знал, на кого направлена эта боль, но чувствовал, как воздух вокруг сжимается, словно дышать стало труднее. Занзен больше не кричала. Она просто смотрела. И в этой тишине, где не звучало ни проклятия, ни угрозы, её фигура в маске начала терять прежнюю высоту. Казалось, сама её суть начала оседать. Словно что-то оборвалось внутри, и невидимая сила, державшая её на балконе, исчезла. Без слов, без жеста — она спустилась. Не ступая — скользя, как ветер по стеклу. Ноги касались воздуха, но уже неуверенно, и вот — она на земле. Она опустилась, тяжело, как падает человек, у которого нет сил держать спину прямо. Не упала — села, как будто всё, что держало её над этим миром, вдруг исчезло. Колени согнуты, руки опущены, голова склонена вперёд. Маска треснула окончательно. Через раскол пробивался живой, искажённый лик. Без гнева. Только растерянность и обида. — Ты спал… — повторила она, но уже не вопросом, а утверждением. И в этом звучании — всё, что она хранила веками: преданность, ужас, стыд. Вера, преданная тем, кто был слишком уставшим, чтобы проснуться. Молчание длилось несколько секунд. А потом она резко выдохнула, подняла голову, и голос её был уже другим — сухим, резким, металлическим. — Уходим! В это слово она вложила всё, что не смогла вынести. Команду и бегство. Голос раскатился по залу, и фигуры, скрытые в тенях, мгновенно отозвались. Она и сама уже поднялась: медленно, по-человечески. Плечи дрожали, будто её тряс озноб, и когда она смотрела на Иошию, было ясно: она больше не видит перед собой правителя. Только потерянного брата. Того, ради кого и была устроена почти публичная казнь. — Всё, что было, — сказала она, — вы выжгли сами. Остались только кости. Даже пепел — чужой. Её голос стал хриплым, будто он шёл не из горла, а из тех трещин, что змеились по маске. — Передай им, — она повернулась к Масе, — пусть больше не зовут нас богами. Мы больше не придём. Эти слова не были угрозой. Скорее это было то, что произносят на кладбищах, когда хоронят не только мёртвых, но и надежду. Затем её пальцы вновь сомкнулись на подвесе, и бусины, оставшиеся на полу, начали меняться. Словно впитывая свет, они разбухли, налились алым — не стеклянным, как раньше, а плотным, сочным. Ягоды. Настоящие, но неправильные. Слишком гладкие, с кожицей, в которой отражались потолочные трещины. Они катились в разные стороны, будто сами искали почву, где могли бы прорасти. Занзен смотрела на них, как на семена чумы, выскользнувшие из руки. И затем она исчезла. Без вспышки. Без дыма. Просто в один миг её не стало, как если бы её присутствие было сном, который выдавливает реальность лишь на короткое время. Маса опустил глаза на ягоды. Ни одна не лопнула. Ни одна не заплесневела. Они лежали, как доказательство, что что-то проросло в мир, не спросив разрешения. Он поднял одну из них, зажал в ладони. Он ощутил пульс! «Сердцебиение?.. У ягоды?!» Наверху Иошия стоял молча. Барьер рассеялся, но он не двигался, только смотрел вниз. Как будто ждал — не конца, а продолжения. — Это больше не наши законы, — сказал он наконец. — всё пошло дальше, чем мы думали. — В том, что произошло… Она пытается убрать с себя вину! – крикнул Маса, чтобы его услышали на балконе. Но Иоши, сообразив, просто перепрыгнул и подлетел к нему, сняв маску. — Но зачем это ей? — Небожитель или нет, она уже имела человеческую жизнь, значит, в её чувствах нет ничего необычного. Маса сжал ягоду сильнее. Но она не треснула. Только дрогнула, будто внутри что-то пошевелилось. — Нам нужно перейти границу. — сказал он. — Прежде чем они её сотрут.