Настоящее или прошлое

      За сегодня удалось собрать не так много воспоминаний, как хотелось бы. Деревушка, пусть и оказалась небольшой, но отрывки памяти Наследного Принца Сяньлэ… доставались очень тяжело и долго.       Начать решили сразу со старейшины. Процесс сбора воспоминаний оказался делом не простым. Тем более старику достался один из самых тяжелых отрывков прошлого Его Высочества — война с юнанцами.       Мэмор при Князе демонов, работал с особой аккуратностью. Он бережно извлекал воспоминания мужа Градоначальника из глубин стариковской памяти, осторожно перемещая их в специально приготовленный для этого ритуала артефакт.       Хуа Чэн лично следил за каждым действием.       — Если ты хоть что-то повредишь, я убью тебя. Достану с того света, потом опять убью, и так будет продолжаться до бесконечности, — зловеще прошептал Собиратель Цветов под кровавым дождем.       Демону дважды не пришлось повторять.        Завершив процесс, Мэмор с тяжелым вздохом возвращал старику часть его собственной памяти, словно возвращая лишенный осколок души на своё законное место. Лицо старика, ранее напряженное и искаженное болью, медленно расслаблялось, выражение его глаз очищалось, становясь спокойным и умиротворенным. Теперь он не метался на кровати, а просто лежал и глубоко дышал.       Если Хуа Чэн занимался сбором воспоминаний, то Фэн Синь и Му Цин расспрашивали жителей деревни, чтобы понять, у кого из жителей остались обрывки прошлого Се Ляня.        Самому Се Ляню при этом поручили совершенно иное задание — отправиться на окраину деревни и тщательно осмотреть ее на предмет чего-либо подозрительного. Это было сделано не случайно. Стратегия заключалась в том, чтобы намеренно оградить его от процесса сбора информации, ведь если бы он случайно услышал от жителей хоть малейшие детали своего… болезненного и травмирующего опыта, это могло бы нанести ему новый удар.       Действительно, большинство жителей деревни, у которых проявились какие-либо обрывки памяти Наследного принца, вспоминали о долгих и трудных странствий. Эти воспоминания почти всегда были связаны с его восьмисотлетним скитанием… наполненных тяжелой и не слишком удачной судьбой.       И вот, когда утомительный день подошел к концу, и последние лучи заходящего солнца окрасили облака в багровые и золотые оттенки, они все вместе вознеслись в Небесную столицу. На этот раз перемещение привело их прямо к дворцу самого Се Ляня.       Му Цин, сдержанный и немного отстраненный, сразу же попрощался, сухо кивнув на прощание, и поспешил удалиться в свою собственную резиденцию, где его ждали горы бумажной работы и не менее сложные дела, требующие его острого ума и внимательности.       Он помог, чем смог, и может помочь еще и завтра, но сейчас ему не хотелось становится участником этого любовного треугольника.       Наследный принц. Его бывший. Его нынешний муж.       И Му Цин. Нынешний его бывшего.       Уморительно.       Му Цина это не касалось, поэтому он сразу удалился, хотя очень сильно проскальзывало желание взять за шкирку генерала Наньяна, но Сюаньчжэнь решил от него воздержаться.       Фэн Синь, казалось, тоже планировал последовать его примеру, взгляд блуждал от Се Ляня к Му Цину, будто взвешивая, стоит ли остаться или присоединиться к своему генералу       Но Се Лянь не хотел, чтобы Фэн Синь уходил.       — А-Синь, ты останешься со мной… в моем дворце? — неожиданно произнес Се Лянь, и эта фраза повисла в воздухе.       Голос прозвучал тихо, почти неслышно, но в нем проглядывало отчаянное желание удержать рядом хоть что-то, что напоминало о былой близости.       Фэн Синь резко с удивлением посмотрел на Наследного Принца, его глаза расширились, выражая замешательство и нескрываемую растерянность. Смущение промелькнуло в его взгляде, словно он пытался понять, что скрывается за этим внезапным предложением.        Се Лянь почувствовал, как щеки заливаются румянцем, осознавая всю двусмысленность своих слов. Он не хотел, чтобы его поняли неправильно, но слова уже слетели с губ, и теперь оставалось только надеяться на понимание.       — Н-нет! Просто… побыть со мной… И… и… — запинаясь, попытался оправдаться Се Лянь, его голос дрогнул от волнения. Он хотел просто разделить с Фэн Синем тихий вечер, поговорить, вспомнить, но неуклюжесть его слов лишь усугубляла ситуацию.       — Простите Ваше Высочество, но мне поступила вечерняя молитва, — ответил Фэн Синь, отводя взгляд. Вежливая формальность его речи подчеркивала дистанцию, которая вдруг возникла между ними. Он словно искал повод сбежать, избежать неловкого момента.       Фэн Синь спешно поклонился и убежал.       Неожиданно в разговор вмешался Хуа Чэн, до этого момента молча наблюдавший за происходящим. Видя, как генерал Наньян уходит, он произнес:       — Если Ваше Высочество хочет, то я могу… попросить его остаться.       Се Лянь удивленно посмотрел на Хуа Чэна.       — Но… как же ты?..       В его голосе звучала искренняя растерянность. Хуа Чэн помрачнел, опуская взгляд.       — Ведь… мы женаты… — продолжал Се Лянь, — А я так себя веду… прости меня, пожалуйста. Я… просто… совсем недавно мы обнимались с А-Синем и были близки… а теперь он убегает от меня… Это больно… И… я ничего не понимаю… Я запутался…       В голосе Се Ляня звучала искренняя растерянность, смешанная с зарождающимся чувством вины. Тем временем взгляд Хуа Чэна опустился к изношенным туфлям Се Ляня — деталь, которая подчеркивала простую и непритязательную сущность его мужа.       Темные волосы Хуа Чэна казались еще темнее, словно он прикрывал свои бурные эмоции.       Князь демонов понимал боль Се Ляня, но его собственная боль была еще сильнее — боль от неизвестности, от невозможности полностью понять и принять ситуацию.       — Тебе… — вновь заговорил Се Лянь, наблюдая за Хуа Чэном, — наверное, еще больнее… — прошептал он, чувствуя, как его сердце сжимается от сочувствия. — Мы супруги… но я совершенно ничего не помню… скажи, когда мы познакомились? Я... Тебя уже знал?       В его вопросе звучала мольба о помощи, отчаянное желание раскрыть загадку их связи, восстановить утраченное прошлое. Тишина опустилась на них двоих, тяжелая и напряженная, словно перед бурей.       — Пожалуйста… не уходи и ты от ответа, как А-Синь…       Разве мог верующий ослушаться просьбы своего Божества?       — Виделись… Всего пару раз. Скорее всего Ваше Высочество уже не помнит, но для меня это были самые лучшие мгновения… — Хуа Чэн протянул эти слова, словно бережно держал в руках хрупкое сокровище, боясь случайно разбить его. В его голосе слышна была горькая нотка несбывшейся мечты, и глубокая надежда на то, что память все же вернется к Се Ляню.       Наследный Принц не знал, что на такое сказать. Он лишь смотрел на Хуа Чэна грустным, полным сочувствия взглядом. Его сердце сжималось от боли, от того, как много невысказанного скрывалось за этим спокойным, но таким уязвимым лицом. Молчание тянулось, наполненное неловкостью и глубокой печалью.       Наконец, Се Лянь, словно решившись, протянул:       — Наши красные нити…       Хуа Чэн мысленно напрягся, предчувствуя просьбу, которая неминуемо последует. Он понимал, что Се Лянь, вероятно, не помнит ни о красных нитях судьбы, связывающих их, ни о том значении, которое они имеют для него.       — Если Вашему Высочеству некомфортно, то я могу ее убрать у вас, — прошептал он, голос его был спокоен, но в глазу мелькнула невыразимая боль.       Князь Демонов аккуратно протянул руки, готовый освободить Се Ляня от невидимой связи, но неожиданно для алого бедствия Наследный Принц отдернул руку, словно от ожога.       — Н-нет! Я-я не это имел ввиду, — пробормотал он, лицо его смутилось.       — Что же тогда?.. — спросил Хуа Чэн, голос его был полон недоумения, но и какой-то тихой надежды.       — Просто… хотел сказать, что это очень мило… Мне нравится, — прошептал Се Лянь, словно боясь сбить хрупкую гармонию между ними.       — Я рад… — только улыбнулся Хуа Чэн.       С его плеч как-будто сбросили тяжелый груз, раз его Гэгэ, не смотря на потерю памяти, все равно не хочет разрывать их связь. Это новость действительно подняла ему настроение.       — Благодарю вас за беседу, Ваше Высочество, я пойду… — Хуа Чэн улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, столько сдержанной радости.       — Постой! Н-но… как же ты? — Се Лянь задержал его.       Хуа Чэн лишь ласково улыбнулся, и в этой улыбке спряталось все его бесконечное терпение и любовь.       — Я всегда буду рядом с вами… и я вновь вас дождусь, Ваше Высочество… Спокойной ночи.       Его голос был спокоен, но в нем звучала твердая уверенность, безусловная вера в то, что они встретятся.       

***

      Тем временем Фэн Синь наконец догнал Му Цина возле массивных, украшенных замысловатой резьбой дверей дворца второго. Сюаньчжэнь стоял, скрестив руки на груди, и даже не удостоил его взглядом, когда Фэн Синь запыхавшись остановился рядом. Голос Му Цина был ровным и холодным, как лед:       — Ты сбежал, — констатировал он, словно это был не требующий доказательств факт.       Фэн Синь почувствовал, как краска заливает его щеки. Он никогда не умел лгать Му Цину, тот всегда видел его насквозь.       — Я растерялся!       — И сбежал, — безжалостно повторил Му Цин, не дав ему ни малейшего шанса на спасение. В его голосе звучала едва уловимая насмешка.       — Я сказал, что у меня вечерняя молитва, — попытался выкрутиться Фэн Синь, чувствуя себя все глупее с каждой секундой. Он понимал, насколько нелепо звучит его оправдание, но отступать было некуда.       Му Цин медленно повернул голову, взгляд его темных глаз был полон нескрываемого презрения.       — …Ты еще и солгал.       — А что мне оставалось делать?! Там был Собиратель Цветов!              Му Цин приподнял бровь, сохраняя непроницаемое выражение лица.       — Надо же, я и не заметил, — парировал он с сарказмом, подчеркивая его трусость.       Фэн Синь, окончательно потеряв терпение, вспылил:       — Му Цин!       Бог Войны, стоявший поодаль и наблюдавший за разгорающимся конфликтом, устало потер лоб. В его глазах читалось глубокое утомление от бесконечных споров и недомолвок, царящих между его спутниками.       — Зачем весь этот спектакль? — спросил он, его голос был приглушенным, но в нем чувствовалась сталь. — Почему ты не скажешь Его Высочеству правду, а постоянно ее избегаешь? Неужели так сложно быть честным? То ты хочешь с ним остаться и помочь ему, то шарахаешься от него.       В ответ на это последовала тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Фэн Синя. Наконец, после долгой паузы, прозвучал тихий, почти неслышный ответ:       — Я… я боюсь.       Му Цин фыркнул, подняв бровь еще выше. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление и насмешку.       — Удивительно, как он в тебя такого влюбился, — произнес он, покачав головой. — Не понимаю, что он вообще в тебе нашёл.       Фэн Синь, покраснев еще сильнее, огрызнулся:       — Ты вообще-то тоже… Думаешь мне легко?! — В его голосе неожиданно звучала обида, накопившаяся за долгие годы молчания и недосказанности. — Я помню, какую ты мне сцену ревности закатил, когда Его Высочество только вознёсся, и как ты смотрел на меня и на него… Мне до сих пор больно как мы расстались с Се Лянем! Как мы не обсудили этот момент, даже спустя восемьсот лет! Каждый раз я хотел прояснить ситуацию, но нам постоянно что-то мешало!       — Фэн Синь…       — Потом объявился Собиратель Цветов под кровавым Дождем! И все… потом их свадьба… А ведь ты прекрасно знаешь, что не только Хуа Чэн его искал эти восемьсот лет! Я тоже его искал! И даже, когда мы с тобой признались друг другу в чувствах я хотел поделиться с Его Высочеством, поблагодарить его за все время, что мы были вместе!.. И… И когда он вознёсся, я так и не смог с ним поговорить! — в голосе звучала обида и злость на самого себя, за то, что не решился признаться.       — Фэн Синь.       — Не перебивай меня!.. И сейчас, когда пропала это память… видя, что Се Лянь, который меня все это время любил… мне больно. Мне хочется его обнять, хочется сказать, что все хорошо… но… Я не могу, я не чувствую уже того же, что и он… Но… Я помню, каково это чувствовать.       Тяжелое молчание вновь опустилось между ними, давящее и невыносимое, словно надвигающаяся гроза. Фэн Синь, казалось, выпустил на волю все свои подавленные чувства, словно плотину прорвало.       Его обычно надменное и самоуверенное лицо сейчас выражало целую гамму эмоций: страх, боль, растерянность и тоску. В глазах плескалась неприкрытая мука, выдававшая глубоко запрятанную рану.       Му Цин, до этого момента сохранявший язвительное спокойствие, заметно смягчился. В его взгляде, обычно холодном и отстраненном, промелькнуло подобие сочувствия. Он, как никто другой, понимал терзания Фэн Синя. Ведь и сам он был пленником собственных чувств, заключенных в клетку гордости и сдержанности.       — Фэн Синь, — повторил Му Цин тише, почти мягко. — Я понимаю. Но ты должен понять и его. Се Лянь столько пережил… Он заслуживает счастья. И он его обрел… Ты вообще-то тоже… Это во-первых. А во-вторых Хуа Чэн стоит позади тебя.       Бог Войны моментально развернулся, словно его дернули за ниточку.       И действительно.        Позади него, словно тень, стоял князь демонов Хуа Чэн… с корзинкой свежих, аппетитно пахнущих булочек.       Выражение князя демонов, обычно лукавое и игривое, на этот раз ничего не выражало. На его лице застыла лишь легкая, едва заметная ухмылка, по ней нельзя было сказать какие эмоции.       Князь демонов подошел ближе к божествам, а конкретно к одному.       — Ты сейчас возьмешь эти булки. Пойдешь к Его Высочеству и скажешь, что тебе сделали подношения, ты вспомнил про него и решил его навестить. Живо, — приказал Хуа Чэн, тон его был мягким при упоминании Се Ляня, но в нем чувствовалась непреклонность.       Фэн Синь с полным непониманием смотрел на Хуа Чэна, словно пытаясь разгадать его замысел, но корзину принял, инстинктивно доверяя.       — Я бы и без всяких булочек к нему вернулся… но, не хотел… всего непонимания… и скажи… Мне за это потом ничего не будет? — спросил он с опаской, представляя себе множество потенциальных проблем и недоразумений.       — Мое мнение что-то имеет? — с притворной небрежностью поинтересовался Хуа Чэн, приподняв бровь.       — Конечно! Ты его муж! — воскликнул Фэн Синь, не понимая сарказма в голосе князя демонов.       — Будущий, он меня не помнит, — поправил его Хуа Чэн, и в его голосе промелькнула тень грусти, тут же скрытая за привычной маской самообладания. Несмотря на все могущество и влияние, он оставался уязвим в одном — в своей любви к Се Ляню, который пока не помнил их общего прошлого.       — Все равно… — пробормотал Фэн Синь, опустив взгляд в корзинку, словно в ее содержимом можно было найти ответы на его душевные терзания. — Я хочу быть рядом с Его Высочеством, но боюсь сейчас ему давать ложную надежду… боюсь, что моя близость может навредить ему... Я с ним теряюсь и не знаю как себя вести...       Хуа Чэн, наблюдавший за ним с пристальным, почти расчетливым взглядом, прервал его размышления безапелляционным тоном, в котором уже не было и следа притворной небрежности, лишь чистая воля.       — Сейчас Его Высочеству больше всего комфортнее с тобой, — сказал он, и эта фраза прозвучала как приказ, не терпящий возражений. — Поэтому иди… иначе я тебе насильно притащу! — Последние слова были произнесены с такой легкостью, что становилось ясно: это не пустая угроза, а обещание, которое Хуа Чэн без колебаний выполнил бы.       Фэн Синь лишь что-то неразборчиво пробормотал, то ли вздох, то ли тихое согласие, но на удивление послушно развернулся и пошел в сторону дворца Се Ляня, его шаги были тяжелыми, но решительными.       — Как благородно, Хуа Чэн, — фыркнул Му Цин, который до сих пор стоял в стороне, наблюдая за всей сценой со своей обычной, едкой усмешкой.       Хуа Чэн даже не двинул бровью, его взгляд уже устремился вслед удаляющемуся Фэн Синю, словно Му Цин был для него не более чем пустое место.       — Его Высочество тебе не рассказывал про… свой прошлый опыт? — поинтересовался Му Цин, когда они остались наедине с князем демонов.       Молчание Хуа Чэна было красноречивым и многословным.       — Оно и к лучшему. — Он выдохнул, и на его лице промелькнула тень неприятных воспоминаний. — Я как вспомню, когда был третий лишний у них…       Резкий, низкий рык вырвался из груди Князя демонов, заставив воздух завибрировать. Его алые одежды, казалось, потемнели от накала эмоций. Серебряные украшения на поясе тихо звякнули.       — Заткнись, — грозно сказал Хуа Чэн, повернувшись так резко, что Му Цин едва успел моргнуть. Его единственный глаз горел неистовым, демоническим огнем, предвещавшим бурю.       Но Му Цина было не так-то просто заткнуть, когда любопытство брало верх.       — Ты сам отправил этого придурка туда, — не унимался Му Цин, делая шаг вперед, словно подталкивая Хуа Чэна к откровению, к тому, чтобы тот наконец раскрыл свои истинные мотивы. Ему было интересно, что творится в голове у этого всесильного демона.       Хуа Чэн отвернулся обратно, его плечи поникли, и он произнес лишь одно слово, полное горькой, безрадостной констатации.       — Знаю.       — Почему сам не понес ему эти булки? — Му Цин продолжил, интонация оставалась колкой. Он подошел ближе, теперь его взгляд был устремлен на неподвижную фигуру Князя демонов. — Он бы сразу в тебя влюбился. Начали бы все сначала. Это же так очевидно.       Хуа Чэн медленно выдохнул, и его голос был едва слышен, пропитан глубокой тоской.       — Я сейчас для него чужой.       Му Цин поднял бровь, недоверчиво хмыкнув.       — Вы уже познакомились, — напомнил он, словно этот факт должен был развеять все сомнения Хуа Чэна.       Вместо ответа Хуа Чэн лишь выпустил из рукава своей ладони одну из своих серебряных бабочек. Она была изящной, почти невесомой, ее тонкие крылья мерцали в слабом свете, отражая призрачное сияние. Она хранила в себе частичку его внимания и заботы. Возможно, и немного ревности.       — Кхм… можно мне тоже одну? — неожиданно попросил Му Цин.       Демон удивленно выгнул бровь. Он не ожидал такого вопроса.       — Ты знаешь о чем я, — пояснил Му Цин, подразумевая возможность подслушать разговор Фэн Синя и Се Ляня.       — Ты не услышишь, что они говорят, только увидишь — только сказал Хуа Чэн. И в его словах было и предупреждение, и обещание. Он не позволит никому вторгнуться в личное пространство Се Ляня, даже с помощью своих серебряных бабочек.       И в то же самое время, одна из этих серебряных бабочек, пролетев сквозь лабиринт небесной столицы, добралась до дворца Принца Сяньлэ. Она увидела, как Фэн Синь стоял у входа во дворец, пока дверь тихонько приоткрывается, и на пороге появляется сам Се Лянь. На его лице читалось искреннее удивление, которое мгновенно сменилось радостью, когда он узнал незваного гостя.       Прежде чем кто-либо успел опомниться, Се Лянь с радостным возгласом бросился на шею Фэн Синю, крепко обнимая его. Бабочка замерла, словно зачарованная, увековечивая в своей серебряной памяти этот момент встречи.       Оба — Бог Войны - Генерал Сюаньчжэнь и Князь демонов - Хуа Чэн — наблюдали за этой картиной. И оба — Му Цин и Хуа Чэн испытывали несколько чувств. Немного спокойствия… и всепоглощающую ревность. Они знали, что Фэн Синь был частью прошлого Се Ляня, но видеть их вместе, так близко, пробудило в них первобытное желание защитить своего возлюбленного и уберечь его от любых других связей...