Настоящее или прошлое

      Фэн Синь не любит Се Ляня. Не любит больше той болезненной, трепетной любовью юности, что заставляла сердце биться чаще при одном лишь взгляде. Те времена, когда он готов был броситься в огонь ради своего принца, когда верность была безусловной, а каждое слово — откровением, остались в далеком прошлом.              Нет, это чувство не просто угасло, оно трансформировалось.        Осталась крепкая дружба, но она уже не жгла изнутри, не требовала всего внимания и самоотречения.       Тем не менее… все эти восемьсот лет Фэн Синь искал Се Ляня, чтобы… поговорить, рассказать многое…       Их пути давно разошлись, судьбы переплелись с другими, но ни один из них не поднял тему их расставания. Это была негласная договоренность, молчание, которое берегло остатки былой нежности, охраняло их нынешние отношения от болезненного анализа.       Когда они встречались на небесах после третьего вознесения Его Высочества, то обменивались краткими репликами, деловыми замечаниями, избегая глубоких разговоров, как избегают открытой раны, которая все еще болит при прикосновении.       Этот невысказанный разрыв висел между ними, напоминающая о том, что было и чего больше никогда не будет. И Фэн Синь, несмотря на всю свою прямолинейность и грубость, смирился.       А сейчас…       — А-Синь… Ты все-таки пришел, — трепетно шепчет Се Лянь, встречая на пороге своего дворца бывшего служащего.       Взгляд принца горел. В нем плясали отблески свечей, отражая огонь его души. Это был взгляд человека, который не помнил весь ужас восемиста лет одиночества.       Фэн Синь видит, что Се Лянь переоделся из белых монашеских одеяний в королевские. Тяжелый золотой венец, украшенный драгоценными камнями, украшал голову, а расшитый золотом халат, казалось, сковывал движения. Так… было непривычно видеть его таким.       Фэн Синь невольно отмечает, как эти богатые ткани контрастируют с наивным выражением лица принца.       Все-таки чувствуется потеря памяти. В каждом слове, в каждой улыбке Се Ляня сквозила эта зияющая пустота. Он словно заново открывал мир, ища знакомые черты в лицах и предметах.       Се Лянь тут же его обнимает, искренне радостно, как только корзинка с подношениями оказалась на полу, с глухим стуком упав на каменные плиты. В этом порыве не было ни грамма расчета, лишь чистая, незамутненная радость встречи. Фэн Синь чувствует запах Се Ляня… Он даже поменялся.       Раньше, во времена Сяньлэ, Се Лянь пах цветущей вишней, тонким, едва уловимым ароматом весны.       Потом, когда он вознесся третий раз спустя восемьсот лет, от него пахло лесом и слышались нотки древесины, земли и скошенной травы, запах одиночества и долгого странствия.       После замужества с Хуа Чэном от принца часто веяло дорогими маслами, сандалом и мускусом, ароматом роскоши и тепла. А теперь… когда Се Лянь потерял память, чувствуется вновь тот забытый аромат из прошлого — нежный, чистый, напоминающий о беззаботных днях и юношеских мечтах.       — Ах, А-Синь оказывается мой дворец все-так же похож на тот, который я помню, — сказал с радостью Се Лянь немного прервав объятия.       Видно, он был счастлив, увидев в этом «будущем» хоть что-то знакомое и родное из своего времени.       И как сказать наследному принцу, что несмотря на это, он все равно днями и ночами ночует в маленьком храме Водяных каштанов в мире людей, а чаще вместе со свои мужем в призрачном городе?       Никак…       — Да, мы специально спроектировали так дворец, — остается только сказать Фэн Синю…       Конечно, сначала это был проект Цзюнь У, стремившегося не просто вернуть Наследного Принца в Небесную столицу, но и закрепить его там, окружив привычной роскошью, что должна была вызвать у принца приятные воспоминания и желание оставаться чаще в этих стенах.       Однако тщетно.       Множество столетий скитаний среди простых смертных, испытаний и лишений закалили сущность Се Ляня. Он привык к шуму людских улиц, к простоте быта. Его Высочество, казалось, всеми силами избегал своего прошлого, хоть и не отрицал его.       А потом, когда прежние Небеса рухнули, и мир погрузился в хаос, именно Се Лянь сам изъявил желание восстановить свой дворец. Тот самый, что был свидетелем его былой славы и последующего падения. Это был акт не столько возвращения к былому, сколько тихого примирения с ним. Пусть он и так же не появлялся в нем часто.       — Ох, проходи, А-Синь, — голос Се Ляня прозвучал мягко, вырывая Фэн Синя из плена воспоминаний.       Принц отошел в сторону, позволяя гостю зайти в его обитель.       Фэн Синю хотелось сказать, что он ненадолго, что он просто заглянул, чтобы передать корзинку с подношениями, которую держал в руке. Он так и собирался сказать… но не смог. Язык словно прилип к нёбу.       Се Лянь был рад его приходу — это было очевидно, и на секунду Фэн Синю показалось, что он не просто вошел во дворец Се Ляня, а шагнул в прошлое, в те дни, когда их жизни были связаны неразрывно, а будущее казалось безоблачным.       Казалось, все так и было…       Давным-давно он также приходил с подношениями, с гордостью рассказывал, как в мире людей в каждом уголке восхваляют благородство и добродетель Наследного принца. И словно услышав его мысли, тут же заговорил Се Лянь:       — А-Синь ты же помнишь, как часто приходил ко мне с подношениями моих служащих?       — Да…       Как иронично, что они подумали об одном и том же…       — А потом ты говорил, отгадать, что для меня подготовил ты сам. Помнишь? Сейчас… я также могу отгадывать?       Видно, как в молодых глазах, плескалась надежда… И Фэн Синю было тяжело ее нарушать.       Однако краем глаза, в глубоком углу дворца, он заметил слабое сияние — мерцание серебренной бабочки, посланника Хуа Чэна, безмолвного стража и вечного защитника Се Ляня.       Фэн Синь мысленно подготовился к язвительным словам Хуа Чэна в сети духовного общения, к неминуемому предупреждению или даже угрозе. Но ничего не последовало. Тишина. Лишь мерцание серебра в тени, и немой вопрос в глазах Се Ляня.       Фэн Синь глубоко вздохнул.       — Эту корзину собирал не только я — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без колебаний.       Он поставил корзинку на невысокий столик и отошел на шаг, наблюдая за Се Лянем.       Се Лянь задумчиво нахмурился, его глаза блестели от любопытства. Он медленно обошел корзинку, принюхиваясь и стараясь разглядеть содержимое сквозь плетеные стенки.       — А кто ещё? Ты же сказал, что пошел на вечернюю молитву и…       — И встретил вашего мужа.       Легкость во взгляде Его Высочества исчезла, уступая место волнению и смущению.       — Ох, вот как… — слова Се Ляня прозвучали чуть тише обычного. Он выпрямился и посмотрел прямо на Фэн Синя, в его взгляде читалась неловкая, но прямая просьба. — Скажи… А-Синь… Как ты отреагировал на то, что у меня появился муж?       Фэн Синь не хотел отвечать на этот вопрос. Он был рад тому, что их бурное прошлое с Се Лянем наконец-то осталось позади, что они нашли свой путь по отдельности. Это было правильно, это было… необходимо.       Но в то же время, стоило ему вспомнить, как Хуа Чэн по-собственнически, но нежно обнимал принца, как держал его за руку, как смотрел на него с таким обожанием, что от этого взгляда становилось не по себе — что-то непонятное, похожее на тугую нить, сжималось в его груди. Это была не ревность в её обжигающем проявлении.       Нет, он был уверен, что это не те яркие эмоции, какие могли бы быть, если бы их судьбы сложились иначе и Фэн Синь сам был вместе с Се Лянем. Это было скорее какое-то горькое... осознание?       — Подозрительно отнесся, — выдавил Фэн Синь, его голос по-прежнему звучал сухо, почти грубо. Он слегка пожал плечами, отводя взгляд. — Но Собиратель Цветов доказал свою преданность к вам.       Коротко и емко ответил Наньян, даже не используя ложь.       — Ладно, что в корзинке? Что-то сладкое? —мгновенно переключился Се Лянь, и глаза его загорелись детским восторгом, словно луч солнца пробился сквозь тучи. Он с почти щенячьей надеждой смотрел на Фэн Синя. — Пирожные? Или, может быть, фрукты в глазури?       Се Лянь продолжал перечислять возможные варианты, постепенно увлекаясь этой игрой, как в старые добрые времена.       Наконец, он остановился. Улыбка на его губах стала чуть более нежной, а взгляд, полный предвкушения, устремился прямо в глаза Фэн Синю.       — А-Синь, а тут есть маньтоу, с начинкой из сладкой фасоли?        Фэн Синь не понял почему именно эта сладость, потому просто пожал плечами. На что увидел… грусть в глазах Се Ляня, а потом неожиданно тихий огонек надежды.              И тут… Тишина, наполнившая воздух, вдруг стала осязаемой, давящей. Неожиданный вопрос прозвучал, словно раскат грома среди ясного неба, разрушая хрупкую иллюзию беззаботности.       — Скажи, что ты сейчас чувствуешь ко мне?       Фэн Синь прикусил губу.       — Мои чувства, все еще… теплы к вам, — начал он, но потом споткнулся, — они изменились… но я все еще всегда буду на вашей стороне...       — Ох… — только и смог выдохнуть Се Лянь, и в его голосе слышалось неприкрытое разочарование.       Фэн Синь увидел эту обнаженную боль, неприкрытую тоску, и его охватило отчаянное предчувствие. Он знал, что если они продолжат углубляться в эту бездну прошлого, то оба утонут. Это было прошлое, которое лучше оставить похороненным. Ему нужно было срочно сменить тему. Голос стал жестче, резко переходя на более формальный, почти отрывистый тон.       — Ваше Высочество, насчет задания… Я попрошу вас не ходить с нами в ту деревню завтра.       Голова Се Ляня резко поднялась, в его глазах вспыхнул легкий, недоуменный протест.       — Но…       — Мы переживаем, - продолжил Фэн Синь, его брови нахмурились от искреннего беспокойства, — ваши воспоминания смогут повредить вам, пока вы все не узнали, поэтому прошу вас…       Се Лянь колебался, его взгляд метался между возражением и нарастающим пониманием. Он, казалось, был готов возмутиться, и во взгляде мелькнула вспышка былого упрямства, но Фэн Синь, чувствуя колебания, пошел на еще один риск.       — А-Лянь, прошу тебя…       Старое прозвище, нежное эхо из времен, когда империи не падали, а сердца не разбивались, сорвалось с губ непроизвольно. Это была мольба, пропитанная забытой близостью, которая на мгновение стерла годы боли и отчуждения.       Его Высочество вздрогнул от того нежного прозвища, а глаза наполнились грустью.       — Хорошо... но почему ты меня сейчас так не называешь?       Челюсть Фэн Синя сжалась.       — Не могу.       Слова были резкими, окончательными, в их краткости сквозила необработанная боль. Он не мог. Не потому, что не хотел, а потому, что воспоминание о том, что это имя когда-то означало, и что оно теперь представляло, было слишком тяжелым бременем.       — А-Синь всегда был немногословен… — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка удивительной, почти обыденной нежности, словно они и не были разделены столетиями боли и величия. — Но не смотря на это, ты мне все равно нравился… Давай немного посидим, поговорим…       Се Лянь поднял на Фэн Синя свои грустные, но теперь чуть более спокойные глаза, предлагая тишину и перемирие, которые были так редки в их бурном существовании.       Оставшееся время они просто беседовали. Фэн Синь тщательно следил за своими словами, стараясь не затронуть темы, которые могли бы вызвать болезненные воспоминания или случайно вскрыть что-то из будущего, чего Се Лянь еще не должен знать.       Он видел, как Наследный принц несколько раз порывался прикоснуться к нему, но в последний момент словно одергивал себя, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.       — А-Синь… у тебя же никого сейчас нет? — тихо спросил Се Лянь, глядя куда-то вдаль. В его голосе слышалась неуверенность, словно он боялся услышать ответ.       — Нет, Вашего Высочества, — ответил Фэн Синь, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безэмоционально.       Не считая одного идиота, по имени Му Цин… которого я сильно люблю. — мысленно добавил он, но вслух произнес лишь:       — У меня никого нет.       — А… Му Цин? — Се Лянь вопросительно приподнял бровь, словно сомневался, стоит ли продолжать эту тему.       — Что с ним?       — Я… признаюсь, иногда переживал, что… ты покинешь меня и уйдешь к нему.       — Пф, кому сдался этот придурок.       Фэн Синь ненавидел себя за эти слова, ведь он сам считал Му Цина выдающимся человеком, но не мог позволить себе показать, насколько важным он был для него.       — А-Синь, не надо так категорично… Му Цин… очень хороший… поэтому я переживал, — мягко упрекнул его Се Лянь.       — Вам… не о чем было переживать, — заверил его Фэн Синь, чувствуя себя последним мерзавцем. Он знал, что принц уже тогда предчувствовал грядущую трагедию, и его страх был вполне обоснован.       Се Лянь всегда был добрым и понимающим, он спокойно относился к его совместным миссиям с Му Цином, но после низвержения бывший Наследный принц был слишком нервным, не позволял быть наедине с ним, постоянно устраивал сцены ревности… Особенно с появлением Безликого.       Как оказалось, ревность к Му Цину была оправдана…       Сейчас Се Лянь слабо улыбнулся. Фэн Синь чувствовал себя ужасно, словно на его плечах лежал неподъемный груз вины. Так тяжело видеть перед собой влюбленные глаза, понимая, что ничего не можешь дать им.        Генерал Наньян хотел обнять принца, успокоить его, сказать, что все будет хорошо, но понимал, что это лишь усугубит ситуацию. Ложь не поможет, а правда причинит еще больше боли. Он не мог обещать того, чего не мог сдержать.       Фэн Синь не мог изменить будущее.       Оставалось надеется, что они как можно скорее вернут воспоминания и можно закачивать этот спектакль.       — Ваше Высочество, уже поздно… Я могу остаться в вашем дворце, чтобы… вам не было так одиноко, — предложил Фэн Синь, чувствуя, как его сердце сжимается от боли.       Это было единственное, что он мог предложить — свое присутствие, свою поддержку. Он понимал, что это мелочь, но надеялся, что она хоть немного облегчит страдания принца.       — Д-да! — Се Лянь с облегчением посмотрел на него.       — Но мы будем в разным покоях, — поспешил добавить Фэн Синь, чтобы не давать ложных надежд.       — Я понимаю… — тихо ответил Се Лянь.        Надежда, едва успев вспыхнуть, тут же угасла. Он понимал, что Фэн Синь пытается защитить его, но в то же время чувствовал себя еще более одиноким.       Они разошлись по разным покоям дворца. Фэн Синь долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и слушая тихий шелест листвы за окном.       — Из всех маньтоу… была ли там маньтоу с фасолью?..       Пока Фэн Синь мучался с вопросом, в другой части дворца ситуация была немного иная...       Се Лянь, погруженный в пучину отчаяния, сидел в одиночестве на холодных плитах пола, скорчившись и обняв колени. Мрачная пустота комнаты отражала пустоту внутри него. Лишь призрачная бабочка, каким-то чудом проскользнувшая через щель в окне, сидела на подоконнике.       Она наблюдала, как наследный принц опустился на колени, его гордая осанка сломлена. Сначала послышались беззвучные, затем перешедшие в тихие всхлипы, сотрясающие его худое тело.       Ведь среди всех тех подношений, что были в корзине, не было ни одной булочки со сладкой фасолью.       Всегда… всегда, когда Фэн Синь возвращался из храмов, он неизменно клал ему в корзинку с подношениями булочку с фасолью. Это было их маленькой, едва уловимой, но такой ценной традицией, тихой демонстрацией заботы, понимания, привязанности. И сейчас ее не было.       Это было обидно.       Неужели Фэн Синь забыл? Или ему стало все равно?       — Я должен был понять это еще с чаем… — сам себе прошептал Се Лянь, его голос был едва слышен.       Он вспомнил, как Фэн Синь не мог вспомнить его любимый чай, но почему-то, несмотря на то первое разочарование, Се Лянь наивно надеялся… Он еще раз хотел испытать удачу, поверить, что это лишь мимолетная забывчивость, а не признак чего-то более тревожного.       И тут со стороны окна послышался слабый звон, похожий на тихий перезвон колокольчиков на ветру. Се Лянь нехотя поднял взгляд. На подоконник падал слабый луч лунного света, очерчивая силуэт и привлекая внимание.       Любопытство, неожиданно проснувшееся в душе измученного Бога войны, взяло верх, и он подошел ближе к окну. Там сидела серебряная бабочка, чьи крылья мерцали в лунном свете, словно тысячи крошечных звезд, а под ней… Он наклонился ближе, пытаясь рассмотреть в полумраке.       — Маньтоу? — прошептал Се Лянь, удивленно изумленный неожиданной находкой.       Бабочка, словно по команде, плавно перепорхнула и села на подоконник, как бы предлагая ее. Се Лянь взял булочку, и аккуратно разломал ее пополам, ожидая увидеть обычную, безвкусную начинку. Вместо этого…       — Сладкая фасоль?.. — прошептал он, его глаза наполнились слезами, но на этот раз не от горечи, а от неожиданной надежды. — А-Синь?..       Неужели Фэн Синь все-таки помнил о нем? Неужели его преданность не угасла? Маленькая серебряная бабочка, молчаливый свидетель его страданий, теперь казалась посланником надежды и утешения.       Се Лянь посмотрел на маньтоу в своих руках, а потом поднял взгляд на бабочку, которая уже скрылась в ночи небесной столицы, растворившись в мерцающем хаосе звезд и облаков… Вопросов стало еще больше, чем ответов.

***

      На следующее утро, когда Се Лянь проснулся во дворце, его встретила пустая и звенящая тишина. Ни единого звука, лишь лучи солнца пробивались сквозь неплотно задернутые занавеси, освещая покинутые покои.       Внезапно взгляд его упал на небольшой клочок бумаги, оставленный на прикроватном столике. Аккуратный почерк сразу же привлек внимание.       Ваше Высочество!       Простите, что не разбудил вас. У нас возникли проблемы с демоном воспоминаний, поэтому мы все поспешили вернуться в деревню. Один из жителей заболел лихорадкой, а у него ваши воспоминания.       Я знаю, что вы не любите сидеть без дела, поэтому можете сходить во дворец Лин Вэнь и помочь ей разобрать свитки и узнать больше информации о памяти.       Се Лянь несколько раз перечитал сообщение, внимательно рассматривая каждую линию, наблюдая за родным, до боли знакомым почерком.       Казалось, прошло целая вечность с тех пор, как он в последний раз держал в руках послание, написанное рукой Фэн Синя. В каждом штрихе, в каждом изгибе букв легко прослеживались знакомые черты, напоминая о былой близости и безоговорочной преданности.       Се Лянь невольно улыбнулся.       Правда он совсем не знал, кто такая Лин Вэнь.       Слегка смущенный, Се Лянь вышел в Небесную столицу. Он решил не заводить долгих разговоров ни с кем из небожителей, хотя, справедливости ради, и никто особо не горел желанием с ним общаться.       Се Лянь только пожал плечами, может оно и к лучшему.       Се Лянь шел по улицам Небесной Столицы, которые по-прежнему поражали своей неземной красотой: золотые облака плыли над лазурными крышами, мраморные мостовые отражали искрящийся свет, а воздух был наполнен ощущением вечности и спокойствия.       Но самое главное… нигде не было Дворца Шэньу… Священного места, где когда-то восседал Владыка Цзюнь У. Дворца, который являлся символом власти и могущества Небесного Владыки. Его отсутствие зияло пустотой, словно вырванная страница из книги истории.       Хотя… может владыка… решил отречься от небесных дел, когда они оставались наедине, Цзюнь У часто говорил, что хотел… отдохнуть от всего…       — Может… попробовать связаться… У нас с Владыкой всегда были хорошие отношения… Может он что-то знает, как быстро вернуть память… Или наверное не стоит…       Се Лянь еще очень долго стоял и размышлял, ветер трепал его белые одежды, а в голове роились тысячи вопросов, на которые пока не было ответов. Он чувствовал себя потерянным кораблем в бескрайнем море, лишенным компаса и звездной карты.       Пока все-таки не решил использовать сеть духовного общения.       Владыка? Могу я с вами поговорить?       Несколько секунд было тишина, и когда Се Лянь подумал, что его обращение останется без ответа, как…       Сяньлэ?