Настоящее или прошлое

      Се Лянь всегда питал глубочайшее благоговение перед Небесным Владыкой, веря, что в его лице он нашел непоколебимую опору, которой можно довериться без малейших сомнений.       Это чувство было общим для большинства Небожителей: стоило возникнуть малейшей трудности, самой незначительной, как все взоры устремлялись к великому и мудрому Цзюнь У.       Его авторитет был абсолютным, его решения — неоспоримыми.       Но сейчас… Небесного Владыки не было. Эта внезапная пустота висела в воздухе Небесных Дворцов, густая и тревожная. Никто не спешил докладывать о своих проблемах или просить совета; напротив, когда Се Лянь произносил имя Владыки, он ловил на себе странные, полные скрытого осуждения взгляды.       Наследный Принц решил, что сохранит тайну своих недавних бесед с Цзюнь У.        Однако перед Хуа Чэном он не мог удержаться от искренности. Этот поистине прекрасный мужчина, чья забота и нежность окутывали его, казался единственным человеком, которому можно было открыть свою душу.       Он был его будущим мужем, и мысль о сокрытии чего-либо от того, кто должен был стать его спутником жизни, причиняла боль. Хотя, разве просто «будущим» мужем? Разве их связь уже не была чем-то большим?       Молодой Принц признавал, что каждый раз, когда его взгляд встречался с этим потрясающе красивым демоном, его сердце начинало биться с лихорадочной скоростью, а на гладких щеках немедленно расцветал нежный, неконтролируемый румянец.       И этот совершенный, великодушный мужчина оказался тем самым несчастным, избитым мальчиком, которого он когда-то спас. Мальчиком, который, как оказалось, следовал за ним, ведомый безграничной преданностью, на протяжении стольких долгих лет.       Хуа Чэн, даже будучи ребенком, был чудесен. Пыльные, порванные одежды и повязки, скрывающие его лицо, не могли уничтожить присущую ему природную грацию. Он был чудесным ребенком, невинным в своей нужде.       Но…       Как только на устах Се Ляня прозвучало имя Цзюнь У…        Из детских глаз исчезли всякая теплота и детская наивность. На смену им пришла чистая злоба. Не осталось ни единой искорки милого, доверчивого ребенка; лишь убийственный, колющий взгляд, способный прожечь насквозь.       И спустя долю секунды, обманчивая маска невинности слетела, и Князь Демонов превратился обратно в свой истинный, внушающий трепет облик. Его фигура, окутанная темной аурой, вытянулась, и он практически впритык приблизился к Се Ляню, заполняя собой все пространство между ними, словно хищник, учуявший добычу, но отвлекшийся на что-то более важное.       — Ваше Высочество! Он с вами ничего не сделал? Что он вам сказал?! — Голос Хуа Чэна, обычно бархатный, прозвучал резко, срывающимся от напряжения и скрываемой ярости.       Се Лянь, ошеломленный внезапной сменой обстановки и внезапной, пугающей интенсивностью демона, невольно испугался такого напора и инстинктивно сделал шаг назад, его тонкие руки слегка прижались к груди.       Это движение не скрылось от глаза демона, который, казалось, словно по сигналу, мгновенно успокоился, его поза смягчилась, а устрашающее присутствие отступило на задний план. Его взгляд, секунду назад полный огня, стал мягче, хотя и оставался настороженным.       — Прости, прости меня, баобао, что напугал, я не хотел. Я просто… — Он осекся, его длинные пальцы замерли в воздухе, видно, Хуа Чэн хотел прикоснуться к нему, успокоить, но боялся еще больше испугать своей внезапной реакцией.       Се Лянь, моргая, медленно приходил в себя, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он понимал, что от него не просто скрывают местоположение Небесного Императора, а действительно нечто большее и, судя по реакции Хуа Чэна, нечто невероятно серьезное и опасное.       Тем более, Молодой Принц чувствовал: просто так, из-за пустой болтовни, демон, который всегда держал свои эмоции под замком, не стал бы себя вести с такой отчаянной тревогой.       — Все в порядке… Сань Лан гэгэ, — голос Се Ляня прозвучал мягко, но уверенно. Он сам осторожно, почтительно, прикоснулся кончиками пальцев к прохладной щеке демона, касаясь кожи, словно проверяя, реален ли этот трепет.       В ту же секунду, как его ладонь легла на кожу Хуа Чэна, буря в его глазах утихла, словно по волшебству. Тревожность испарилась, оставив после себя лишь бездонную, всепоглощающую преданность, которая всегда была его истинным, нерушимым ядром.       Хуа Чэн, казалось, хотел излить поток слов, хлынувших из его души, но что-то невидимое сковывало его язык, не давая произнести самого главного. Он испустил долгий, беззвучный выдох.       Наконец, нарушая повисшую тишину, заговорил Се Лянь, его тон был полон мягкого, но настойчивого любопытства:       — Могу я спросить… что вызвало такую резкую реакцию у Сань Лан гэгэ, когда речь зашла о Владыке?       Лицо Хуа Чэна исказилось от муки.       — Эта… тварь… Он посмел установить связь с тобой, Ваше Высочество, в то самое время, когда ты был лишен всех воспоминаний.       — Но… — Се Лянь нахмурился, его воспоминания о том периоде были мутными, но он помнил факт. — Я сам инициировал тот контакт через сеть духовного общения.       Великий князь демонов поднял на своего возлюбленного взгляд, полный беспомощности и боли, словно прося понять его без слов.       — Почему, Баобао?..       Се Лянь начинал чувствовать себя виноватым, хотя не понимал почему…       — Никто мне не говорил о Владыке… И я решил сам связаться с ним, чтобы… — Се Лянь запнулся, — чтобы он помог нам…       Неожиданно, Могучий демон, Владыка Трех Царств, мощь которого могла сокрушить горы, резко опустился на колени перед своим Богом. Этот жест был актом абсолютного смирения и мольбы.       Се Лянь почувствовал, как острый шип боли пронзает его сердце, сжимая его до нестерпимого, удушающего сжатия от этой мучительной демонстрации вины и самообвинения. Он хотел было поспешно облегчить его страдания, поспешно заверить, что все неважно, что они справятся, но Хуа Чэн не дал ему закончить.       Тени прошлого, которые демон так отчаянно пытался скрыть, заплясали в его глазах.       — Тот Владыка, которого ты всегда знал, которому ты доверял… Ему нельзя верить. Он совершил… Ужасные вещи. Особенно по отношению к тебе… мой принц. — Хуа Чэн стиснул зубы. — Ты не помнишь… Но когда это произошло… Я был с тобой, рядом, но… я не мог ничего сделать, чтобы остановить это… Я был бессилен…       Се Лянь не мог отвести взгляда от искаженного болью лица Хуа Чэна. В его глазах не было ни осуждения, ни удивления — лишь холодная, пустая констатация.       — Прошу, Ваше Высочество, поверьте мне…        Голос Демона стал тверже, обретая стальную основу.       — Я знаю, что те времена, которые ты помнишь… для тебя… Цзюнь У был хорошим примером… идеалом… А я тогда был нечёсаным мальчишкой с улицы, ничтожеством в твоих глазах.       Наконец, Хуа Чэн нашел в себе последние крупицы уверенности.        Он осторожно, словно боясь спугнуть хрупкую птицу, поднял руку и нежно, но твердо взял лицо Се Ляля в свои ладони, его большой палец ласково коснулся его щеки.       — Я поддержу вас, Ваше Высочество, в любом случае, чтобы вы не выбрали… Я отдам тебе всё, что у меня есть, — его взгляд стал проникновенным и молящим. — Но Пожалуйста, Ваше Высочество, не доверяйте ему… Из-за меня… Не доверяйте, ему…       Се Лянь молчал, переваривая услышанное.       В голове будто столкнулись два мира: светлый мир благодарности и уважения к Цзюнь У, сформированный годами наставничества и поддержки, и темный, кипящий ненавистью мир Хуа Чэна, чьи слова, несмотря на отсутствие конкретики, обжигали холодом предательства.       Он знал, что Хуа Чэн никогда не станет говорить подобное без веских причин. Его любовь и преданность были абсолютны, а забота о нем превосходила любые границы разумного.       — Сан Лан, встань. — Хуа Чэн немедленно повиновался. — Не нужно таких жестов. Я доверяю тебе. — Его голос был ровен и спокоен, несмотря на бурю, разыгравшуюся внутри. Он чувствовал, как с каждым словом Хуа Чэна на сердце оседает тяжелый камень, заставляя его воспоминания о Цзюнь У казаться зыбкими и ненадежными.       — Расскажи мне, — попросил Се Лянь, сжимая его руки. — Расскажи мне все, что ты знаешь. Что произошло? Что он сделал?        Он должен был знать. Он должен был понять, почему ненависть Хуа Чэна к Владыке столь всепоглощающа. Он должен был понять, что скрывается за этой завесой молчания и боли.       Только Хуа Чэн собирался рассказать, как его прервал настойчивый стук в дверь, а следом появился Инь Юй.        — Господин Градоначальник, прошу простить за столь раннее вторжение, но вы сами настоятельно просили меня немедленно доложить, как только Мэмор придёт в себя, — произнес Инь Юй с отточенной вежливостью, свойственной служителю высочайшего ранга.       Наверняка бывший бог, рассчитывал увидеть перед собой лишь одну демоническую фигуру, но когда его взгляд скользнул мимо Хуа Чэна и зацепился за присутствие наследного принца, облаченного в королевские одеяния, Инь Юй мгновенно, с безукоризненной грацией, опустился на одно колено.       — Ваше Высочество, моё глубочайшее почтение и извинения за то, что осмелился нарушить ваш покой.       Хуа Чэн за считанные секунды их преданного и послушного верующего превратился в холодного и расчетливого демона,       — Инь Юй, скажи, Бывший Владыка все еще на старом месте. Уточни этот вопрос.       Инь Юй не стал спрашивать, а сразу, преподнёс два пальца к вискам.       — Да, градоначальник.       Хуа Чэн только кивнул, и не церемонясь перевел тему:       — Сколько осталось человек, у которых память Его Высочества?       — Два.       Демон кивнул и продолжил:       — Проконтролируй оставшийся сборы воспоминаний. Я пойду на гору Тунлу.       Инь Юй не стал задавать вопросов, а только отправился послушно исполнять приказ.       — С-сань Лан… я       Но Хуа Чэн уже стоял у порога, держа дверь приоткрытой, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены поместья.       — Ваше Высочество… как только Цзюнь У был заточен на горе Тунлу, вы ни разу… ни разу!.. не изъявили искреннего желания хоть раз встретиться с ним. Поэтому я должен отправиться туда один. Это то, что я должен сделать сам.       В его словах звучала стальная решимость и скрытая, ледяная боль, которую он не намеревался делить ни с кем.       Но юный Се Лянь не собирался так быстро отпускать своего мужа.       — Владыка рассказывал мне, как терял раньше свои воспоминания…       Сердце Се Ляня болезненно сжалось.       — Я пойду с тобой, — твердо заявил Се Лянь, поднимаясь на ноги. Его взгляд встретился с обеспокоенным взором Хуа Чэна. — Я должен увидеть это своими глазами. Я должен понять, что происходит.       Он не мог оставаться в неведении, продолжая строить свою жизнь на песке лжи и умолчаний. Независимо от того, что он узнает, он должен встретить правду лицом к лицу.       Хуа Чэн молча наблюдал за ним, в его глазах отражалась борьба. Он хотел оградить Се Ляня от боли, укрыть его от мрачной реальности, но понимал, что это невозможно. Се Лянь заслуживал знать.       — Хорошо, — наконец произнес он, сжимая его руку. — Тогда мы отправимся вместе. Но… Баобао, не отходи от меня.       Не теряя ни минуты, они покинули дом Хуа Чэна. Се Лянь чувствовал, как клубок тревоги крепче стягивает его изнутри. Впереди лежала гора Тунлу — место заточения Цзюнь У, место, где, возможно, раскроются самые страшные тайны его прошлого. Ему казалось, что он стоит на пороге бездны, готовый шагнуть в неизвестность, даже если это обернется крушением всего, во что он верил.       

***

      Цзюнь У всегда был уверен, что знает о маленьком принце из всемогущего государства Сяньлэ всё, что можно знать. Этот юный наследник, с его сияющими глазами и неиссякаемой верой в светлое будущее, казался ему зеркальным отражением его собственного прошлого, хотя и более невинным и незапятнанным.       Восемьсот лет, казалось бы, должны были оставить на Се Ляне неизгладимый след, переменить его, но Цзюнь У никак не мог уловить эти изменения, они ускользали от него, оставаясь лишь смутным ощущением.       Лишь сейчас… он кое-что понял.       Прошло пять долгих лет его заточения в мрачной и безмолвной горе Тунлу, где единственным его собеседником был Мэй Ньянцин. Они обсудили все свое прошлое, играли в карты, но…       Но этого было недостаточно…        Среди каменных стен, которые, казалось, впитали всю его горечь, произошло нечто совершенно неожиданное.       Внезапно, сквозь пустоту его истощенного сознания, пробилась едва ощутимая нить — кто-то инициировал контакт по сети духовного общения.       Цзюнь У с трудом поверил, что его собственная связь всё ещё функционирует; последние годы духовные силы были настолько слабы, что он едва ощущал собственное существование.       И тогда он услышал это. Голос. Чистый, звонкий, полный той самой невинности и наивности, которая принадлежала Наследному Принцу Сяньлэ — тому, который ещё не пережил свои мучительные восемь веков страданий и разочарований.       У Цзюнь У сжались все внутренние струны. Удивление, граничащее с полным замешательством, смешивалось с чем-то удивительно теплым, давно забытой нежностью, которая, как он думал, давно угасла в его проклятом сердце.       Он живо вспомнил Се Ляня: идеалистичного юношу, свято верившего в добро, милосердие и справедливость. И этот голос… он сохранил свою первозданную чистоту, словно время и испытания не посмели коснуться его души.       Каждый такой сеанс связи приносил ему странное, тайное удовольствие.       Он знал, что эти беседы — сокровище, о котором никто не должен знать.       Вряд ли кто-то, особенно из тех, кто оберегал Принца, позволил бы юному наследнику общаться с изгнанным Бывшим Владыкой. Но Цзюнь У был реалистом; он понимал, что это блаженство продлится недолго. Он был уверен, что Се Лянь, в своей открытости, неизбежно поделится этими ночными откровениями со своим возлюбленным.       И это будет не генерал Наньян, с которым они когда-то имели сложные отношения, а Хуа Чэн — могущественный Демон-Король, который станет его истинным супругом.        Эта мысль вызывала в душе Цзюнь У горькую смесь зависти и странного, почти отцовского, удовлетворения за того, кто когда-то был его отражением.       Цзюнь У… Очень сильно хотел, чтобы юный принц пришел к нему, но понимал, что это мало вероятно.       Особенно это было невозможно после того рокового момента, когда Се Лянь вернет себе все стертые воспоминания — все те невыносимые ужасы и предательства, которые жестоко устроил для него лично Цзюнь У.        Поэтому, когда внезапный, отчетливый шорох перемещения нарушил тишину его уединения, в глубине души Цзюнь У вспыхнул настоящий эмоциональный ураган, сотканный из тревоги и прежней одержимости.       Он намеренно не спешил открывать глаза, притворяясь спящим. Он слышал приглушенные, уверенные голоса, но не пытался вслушиваться в детали, зная, что «гости» — незваные, но ожидаемые — решили сначала разобраться с «охраной».       И только когда размеренные, тяжелые шаги стали приближаться к его ложу, Цзюнь У медленно, словно с усилием, открыл веки. Перед ним предстала картина, вызывающая одновременно восхищение и невыносимую боль: прекрасная, сильная, женатая пара.       Взгляд сразу переместился на одного из мужчин.       Се Лянь был одет в непривычные для него легкие белые покровы, но на нем были те самые, почти забытые, богато расшитые королевские одеяния, которые Цзюнь У так давно не лицезрел на своем некогда невинном наследном принце.       Невольно на устах появилась улыбка.       — Здравствуй, Сяньлэ… я рад, что ты пришел.