Настоящее или прошлое

      Хуа Чэн, ставший свидетелем бесчисленных воплощений своего возлюбленного, знал Се Ляня как никто другой. Он видел его в сиянии божественной благодати и в тенях отчаяния, в моменты триумфа и в безмолвии поражения.       И в этой глубокой, пронизывающей знаниях, кроилась незыблемая истина: Се Лянь, сколь бы убедительными ни были доводы, сколь бы сильны ни были увещевания, всегда находил свой собственный путь.       Эта непоколебимая воля, столь глубоко укоренившаяся в самой сути Се Ляня, никогда не вызывала у Князя Демонов отторжения. Напротив, именно в этой упрямой самостоятельности Хуа Чэн видел часть того, что делало его Се Ляня таким уникальным, таким притягательным.       Единственным, что действительно могло вызвать в Хуа Чэне беспокойство, была мысль о том, что Се Лянь, в своем стремлении к справедливости или по каким-то неведомым ему причинам, может причинить вред самому себе.       Именно этот страх побудил Хуа Чэна пойти на уступки.        Когда Се Лянь выразил желание отправиться на гору Тунлу, чтобы встретиться с Цзюнь У, Хуа Чэн, несмотря на свои сомнения, согласился. Он понимал, что гораздо лучше, если они пойдут туда вместе, бок о бок, чем если Се Лянь, ведомый своим непоколебимым моральным компасом, отправится в одиночку навстречу этой опасной фигуре.        Пусть даже сама перспектива этой встречи вызывала у Хуа Чэна холодок, он знал, что Се Лянь не отступит.       Прошли годы после окончательного падения Цзюнь У, и Се Лянь, казалось, полностью оставил прошлое позади. Он ни разу не высказал желания обратиться к бывшему владыке, ни разу не проявил даже тени интереса к его судьбе. Хуа Чэн, как всегда, полностью поддерживал своего супруга, уважал его молчаливое решение.       Но даже в этой полной поддержке, в этой тишине, пронизанной пониманием, Хуа Чэн не мог удержаться от вопроса, зародившегося в его сердце:       «Хочешь ли ты поговорить с ним?»       Ответом была лишь короткая, но исчерпывающая фраза:       «Нам не о чем с ним говорить. По крайней мере, последние лет десять точно. Сейчас я не готов.»       И Хуа Чэн принял это, как принимал всегда — его Се Лянь говорил, когда был готов.       Теперь же, Се Лянь, потерявший часть своих воспоминаний, испытывал неудержимое, почти болезненное желание встретиться с Цзюнь У. Это стремление было столь сильным, столь внезапным, что даже Хуа Чэн, привыкший к непредсказуемости своего возлюбленного, почувствовал тревогу.       Он знал, что Се Лянь, даже лишенный части своего прошлого, обладает внутренним стержнем, но в этот раз его беспокоил не сам Се Лянь, а то, как эта встреча — встреча с человеком, чьи деяния оставили глубокие шрамы в памяти возлюбленного — может отразиться на его состоянии, когда воспоминания вернутся.       Сможет ли Се Лянь справиться с вновь обретенной болью, с вновь вспыхнувшей правдой?       Но прежде, чем встретиться с самим Цзюнь У, им предстояло пройти через Мэй Няньци. Эта встреча была неизбежна, и Хуа Чэн, несмотря на свою уверенность, чувствовал легкое волнение. Они поддерживали с ним общение, но Хуа Чэн знал, что расположение Мэй Няньци заслужить нелегко. Он предчувствовал, что скорее получит шквал замечаний, чем полное понимание. И, как он и ожидал, так оно и было.       — Что произошло?! И ты мне об этом не сказал?! — голос Мэй Няньци, казалось, пронзил саму тишину, наполненную накопленными эмоциями. — И вы сразу же решили отправиться к Его Высочеству? О чем ты вообще думал?! И привел сюда маленькое Высочество… к нему?! С потерянными воспоминаниями?!       Хуа Чэн, с присущим ему смирением, стоял, выслушивая поток упреков, не пытаясь оправдаться. Его взгляд был прикован к Се Ляню, чья реакция на происходящее его волновала гораздо больше, чем слова Мэй Няньци.       — Какой же ты после этого супруг?! — воскликнул Мэй Няньци, не унимаясь.       — Гоши! — неожиданно мягко прервал его Се Лянь, до этого момента внимательно осматривающий знакомое, но каким-то образом изменившееся лицо Мэй Няньци. В его голосе звучала нотка удивления и, возможно, сожаления.       — Что?! — Мэй Няньци, казалось, был потрясен вмешательством Се Ляня. — Как ты вообще с ним умудрился связаться?! Ваше Высочество, ты же должен любить Фэн Синя, а не с этим демоном водиться, которого ты, по сути, едва знаешь. Где твой преданный страж?!       Се Лянь молчал. Его губы были плотно сжаты, а взгляд устремлен вдаль, словно ища ответы в прошлом. Хуа Чэн почувствовал, как его возлюбленный, наследный принц, вспомнил, почему Фэн Синь не находится рядом с ними. В этот момент на лице Се Ляня промелькнула тень боли, которую не мог скрыть даже его стоический вид.       — Наши пути… оказывается, разошлись в будущем», — тихо произнес Се Лянь, словно подтверждая страшные догадки.       Лицо Мэй Няньци выразило понимание, но и нескрываемое разочарование.       — Я всегда тебе говорил, что этот Му Цин, — он осекся, не желая добавлять масла в огонь, но его предостережение было очевидно, — не ровно дышит к твоему стражу.       Се Лянь едва заметно вздрогнул, и это не ускользнуло от внимательных глаз его мужа. Хуа Чэн, чувствуя дрожь, пробежавшую по плечам Се Ляня, аккуратно и нежно приобнял его за плечи. Демон чувствовал, как его возлюбленный напрягся, и знал, что перед ним действительно запутанная и, вероятно, болезненная история, которую он, Хуа Чэн, еще не знает.       — Что было, то прошло, — голос Се Ляня стал тверже, в нем появилась новая уверенность. — Раз я смог смириться с этим давно, смогу смириться еще раз. Тем более, — его взгляд переместился от Мэй Няньци к Хуа Чэну, и в нем зажглась нежность, — я нашел человека, с которым счастлив.       Эта тихая, но такая значимая декларация чуть было не окутала их романтической идиллией, но ее нарушил уставший, хоть и полный прежней заботы, голос Мэй Няньци:       — Он демон, Ваше Высочество.       Се Лянь улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо.       — Самый прекрасный демон, — ответил он, и в его словах звучала абсолютная правда, непоколебимая вера и безграничная любовь, способная перечеркнуть любые сомнения и страхи.       Хуа Чэн чувствовал себя прекрасно от этих слов… Буквально недавно Гоши его мужа, отсчитывал за все на свете, но сам Се Лянь… Даже без памяти о нем был на его стороне.       Старый наставник ничего не ответил. Лишь его взгляд, словно острый клинок, скользнул по Хуа Чэну, прежде чем он сменил тему, пытаясь перевести разговор в иное русло.       — Это не меняет моего основного вопроса. Зачем вы двое пришли к Его Высочеству? — произнес он, и в его голосе слышалась нотка недовольства, подогретая, возможно, прошлыми событиями.       Заговорил Се Лянь, его голос звучал мягко, но решительно, как шелест весенней листвы, несущей в себе обещание новой жизни.        — Владыка рассказывал мне, что терял воспоминания. И я хотел поговорить с ним об этом.       — Маленькое Высочество, тебе не следует с ним видеться, — тут уже злобный взгляд наставника перешел на князя демонов, словно обвиняя его во всех грядущих бедах. — А твой муж должен об этом лучше всего знать.       — Сань Лан гэгэ не виноват! — возразил Се Лянь, его голос наполнился защитной ноткой, словно он встал на грань, чтобы оградить своего возлюбленного от несправедливых обвинений.        — Я сам хочу увидеть Владыку! Сань Лан гэгэ говорил, что со мной произойдет что-то… плохое, если я буду слишком близко к некоторым воспоминаниям. Но я все равно хочу встретиться с Владыкой! Я чувствую, что это важно.       Мэй Няньцин удивленно изогнул бровь. Он смотрел на Се Ляня с нескрываемым изумлением, словно тот был загадкой, которую он никак не мог разгадать.       — Даже с потерянной памятью ты его так называешь, — произнес он, его тон был наполнен смесью удивления и, возможно, легкой горечи. — Сань Лан гэгэ…       Старый наставник тяжело вздохнул, словно неся на своих плечах груз веков и ошибок.        — Если между двумя принцами что-то произойдет, если снова разгорится пламя прошлого, это будет на твоей совести, Хуа Чэн.       Хуа Чэн чувствовал, как его прожигают взглядом. Взглядом наставника, полным недоверия и предупреждения, и, возможно, он видел в нем отголоски чужих, более старых упреков. Но его взгляд был прикован к Се Ляню. К тому, кому он готов был отдать все, даже свою вечную душу, лишь бы видеть на его лице улыбку. И в этот момент, несмотря на все предостережения, он знал, что ради Се Ляня он готов рискнуть всем.       — Я понимаю… — лишь смиренно произнес демон.       — Хоть что-то ты понимаешь.       — Гоши! — воскликнул Се Лянь.       Мэн Няньцин только прикрыл глаза и закончил разговор:       — Все идите!       — А вы… не пойдете?.. — удивленно спросил юный наследный принц.       — Мы видимся с Цзюнь У каждый день. Он определённо от меня устал, а тут вон какое разнообразие гостей… Идите прямо, а потом… А что я объясняю, твой муженек и так все знает.       Се Лянь хотел что-то сказать, но не стал.       Идя по коридорам, Неожиданно наследный принц инстинктивно прижался к своему супругу, а тело начало дрожать.       Стены коридора, казалось, сжимали его, отголоски прошлого, шепоты давно забытых битв и разочарований, витали в воздухе, словно призраки. Каждый шаг отдавался эхом в его сознании, пробуждая давно похороненные страхи.       Невидимая, но ощутимая тяжесть прошлых событий давила на него, заставляя инстинктивно искать опору. Он прижался к Хуа Чэну, его рука скользнула по крепкому предплечью, а тело, еще не оправившееся от множества испытаний, начало мелко дрожать.       Тут над ухом донесся горячий шепот.       Именно в этот момент, когда его собственная неуверенность почти захлестнула его, он почувствовал тепло и силу, исходящие от Хуа Чэна. Горячий, бархатистый голос, наполненный безграничной нежностью и непоколебимой уверенностью, прошептал прямо над его ухом, рассеивая мрак и страх.       — Все в порядке баобао. Я всегда буду рядом с тобой. Тебе нечего бояться.       От этого голоса стало спокойно и бог войны расслабился, что не скажешь о демоне.       Хуа Чэн не мог позволить себе полную безмятежность. Для него этот визит был не просто встречей, а возвращением на поле боя, где каждая тень, каждый звук, каждая деталь были пропитаны болью и воспоминаниями. Он помнил всё: каждый удар, каждый взгляд, каждую потерю.       Хуа Чэну хотелось просто взять своего мужа на руки и убежать с ним далеко и надолго.       Но вот уже совсем скоро они встретиться Цзюнь У.       В отличие от супруга он навещал бывшего владыку за пять лет, но их диалог всегда был одним и тем же.       — Как там Сяньлэ?       — Тебя не касается, Уюн.       Два владыки, чьи пути пересекались в этой игре судьбы, обменивались лишь взглядами, наполненными недоверием и скрытой враждебностью. Затем Хуа Чэн уходил, оставляя Цзюнь У наедине с его одиночеством и воспоминаниями.       Теперь же Хуа Чэн пришел сюда вместе с Се Лянем.       Господин Градоначальник, чье присутствие всегда сопровождалось аурой непреклонной силы и глубокой преданности, теперь шагнул в этот гнетущий зал вместе с Се Лянем. Атмосфера здесь была пропитана тишиной, столь же плотной, как и тени, что клубились в углах.       Цзюнь У, некогда могущественный Владыка Небес, теперь был заключен за специальным барьером. Несмотря на то, что его духовные силы были практически искоренены, ослаблены до состояния жалких остатков, этот барьер все равно внушал трепет своей неприступностью, словно не позволяя даже духу этого павшего бога вырваться на свободу.       Но одна деталь, простая и одновременно пронзительная, сразу бросалась в глаза, привлекая взгляд и вызывая целую гамму чувств. Цзюнь У стоял в той самой широкополой шляпе, что когда-то была преподнесена ему Его Высочеством, в знак доброй воли и, возможно, прощения. Теперь эта шляпа, символ когда-то утраченного доверия, выглядела нелепо и трагично на голове обреченного.              Видя, как Се Лянь, по своей природе вежливый и почтенный, готовится преклонить колени перед бывшим Владыкой, Хуа Чэн мягко, но решительно придержал его. Он не мог позволить Се Ляню проявить такое почтение к тому, кто причинил столько боли.              Наследный принц тогда просто улыбнулся Цзюнь У.       — У вас красивая шляпа, Владыка.       — Благодарю. Ты мне ее подарил… Се Лянь.       Хуа Чэна передернуло от того, что этот мерзавец посмел назвать его супруга по имени. Даже сам демон не мог позволить себе произносить имя возлюбленного… А тут это Цзюнь У произносит его с такой легкостью, словно ничего не было.       Видно, Се Лянь был смущен своим обращением, но виду не подал.       — Не думал я, что ты придешь со своим нынешнем Супругом, Се Лянь. Я рассчитывал встретить тебя…       — Мы поняли, — грубо оборвал Хуа Чэн, его голос был резким, как треск ломающегося льда. Он шагнул вперед, инстинктивно загораживая собой Се Ляня, словно пытаясь физически оградить его от этого ядовитого присутствия.       Цзюнь У улыбнулся.       — Сколько призрачных городов не построй, все равно будет видно воспитание улицы.       — Благородное воспитание тоже не показатель поступков, — спокойно, но с явным вызовом ответил Князь Демонов.       Начавшийся спор прервал Се Лянь:       — Владыка, я хотел уточнить у вас насчет моей потери памяти…       — Я могу и помочь.       — Мы откажемся, — прорычал Хуа Чэн, его кулаки сжались. Он снова выступил вперед, его фигура стала непреодолимой преградой между Цзюнь У и Се Лянем. — если у тебя и есть какие-то знания, то я их просто достану из твоей головы, и не позволю прикоснуться к моему мужу.       Хуа Чэн пообещал себе, что будет вмешиваться в разговор только при необходимости, что будет сдерживать свой гнев, свою ревность. Но не мог. Не мог видеть, как его дорогой Гэгэ, его свет, его мир, находится так близко, в поле зрения этого… этого чудовища, олицетворения мрака, который они так долго пытались победить.       Цзюнь У слегка наклонил голову, словно оценивая ярость Хуа Чэна. В его взгляде мелькнула тень то ли сожаления, то ли насмешки.       — Память — очень хрупкое явление, особенно когда в ней заключается огромный объем. Одного демона, который украл воспоминания будет недостаточно. Нужно несколько человек с большой духовной силой.       — Меня одного хватит, — процедил Хуа Чэн сквозь стиснутые зубы, его голос был низким и вибрировал от сдерживаемой ярости. В каждом слове чувствовалась непреклонность и уверенность в собственной силе, граничащая с саморазрушением.       — Конечно, — неожиданно согласился Цзюнь У. — Только ты опять столкнешься с последствиями. Ты превратишься в своих бабочек, и на восстановление твоей прежней силы уйдет больше одного года. И это в лучшем случае.       — А от тебя какая польза? — с горькой иронией спросил Хуа Чэн, его глаза остановились на Цзюнь У, и в них читалось сомнение, граничащее с презрением. — У тебя нет духовных сил. Ты лишь тень прошлого, лишенный возможности влиять на происходящее.       — Да, — вновь согласился бывший Владыка, его голос не выдавал ни тени обиды, словно он давно отвык от подобных упреков. — Я не обладаю той мощью, которую ты имеешь. Но я буду здесь. Я буду просто наблюдать за процессом, чтобы все прошло гладко, и чтобы ни одна ошибка не потревожила хрупкое равновесие.        В его тоне звучала уверенность, что его присутствие, даже без активного вмешательства, сыграет свою, пусть и пассивную, но ключевую роль.       Хуа Чэн собирался ответить, его губы уже раскрылись, чтобы произнести слова, полные решимости, как тут его прервали — не звуком, не голосом, а ощущением, волной, пронзившей духовное пространство, связывающей их всех.       Это был Инь Юй, его голос прозвучал ясно и отчетливо.       Господин Градоначальник, нам удалось собрать все воспоминания Его Высочество, осталось только совершить обряд по их возращению.