Настоящее или прошлое

      Как только обряд завершился, Цзюнь У медленно поднялся и отряхнул ладони, в которых ещё поблескивали следы магической энергии. Его взгляд, холодный и бесстрастный, обошёл всех небожителей, всё ещё находившихся в чужих обликах — их истинные лица оставались скрытыми, словно тени, спрятавшиеся за масками.       — Наньян, Сюаньчжэнь, похоже, пора завершать этот спектакль, — произнёс он ровным, спокойным голосом, но каждый звук казался весомым, как стук молота по наковальне.       «Лин Вэнь» и «Пэй Мин» не сводили глаз с пустого центра круга, где совсем недавно стоял Се Лянь. Теперь там валялись осколки баночек воспоминаний, словно разбросанные фрагменты жизни, а рядом тяжело дышал демон Мэмор, едва держащийся на ногах после обряда.       Тяжёлое молчание нарушил тихий шаг Инь Юя. Он вышел из тени пещеры, где всё это время наблюдал за возвращением памяти Его Высочества. Бывший бог подошёл к Мэмору, поднял его за руку и спокойно произнёс:       — Если никто не возражает, я заберу Мэмора в Призрачный город. Он ещё будет нужен градоначальнику.       Никто не ответил. Молчание наполнило пространство, словно густой туман. Инь Юй просто повернулся и, не спеша, покинул место обряда вместе с демоном.       Цзюнь У, казалось, ждал этого момента, словно сцена ожидала его сигнала. Когда Инь Юй исчез, он заговорил снова, его голос был тихим, но в нём звучала непоколебимая власть:       — Завершаем маскарад.       Двое богов войны вздрогнули, готовясь к привычному извинению, но вовремя вспомнили, кто перед ними стоит.       — И без ваших напоминаний мы бы справились, — фыркнул Му Цин, и мгновенно вернулся в своё истинное обличие.       Фэн Синь последовал примеру друга, его глаза сжались в тонкую щелку, а дыхание стало ровным и тяжёлым.       — Как дети малые, — устало произнёс Мэй Няньцин, медленно проводя взглядом по собравшимся, словно действительно видел перед собой не богов, а шумных учеников, забывших о дисциплине.        В его голосе слышалась накопившаяся усталость — та, что оседает не в теле, а в костях памяти, переживших слишком многое.       — Советник! — тут же вскрикнули боги, словно напоминая о старых званиях и обязанностях.       — Что значит «советник»?! — не удержался Мэй Няньцин, нахмурившись.       — Не обращай на них внимания, — спокойно сказал Цзюнь У, подойдя к своему бывшему вассалу.       Его шаги были спокойными, уверенными, будто ни время, ни хаос вокруг не имели над ним власти.       Мэй Няньцин усмехнулся, но взгляд его оставался прикованным к осколкам воспоминаний, мерцающим на холодной земле.       — Ты всё так же уверен, что держишь ситуацию под контролем, — сказал Мэй Няньцин тихо, почти шёпотом. Его слова не были упрёком — скорее констатацией, в которой звучала давняя усталость и знание Цзюнь У слишком хорошо. — Даже сейчас.       Цзюнь У остановился окончательно. Он повернулся, и их взгляды встретились. Между ними повисла пауза — плотная, наполненная прошлым, властью, доверием и тем, что давно не называли вслух. В тишине не было напряжения, но чувствовалась глубина, словно за внешним спокойствием скрывалось нечто куда более сложное.       — А разве это не так? — мягко спросил он.       — Маленькое Высочество больше не будет сзвязываться с тобой по сети духовного общения — холодно заметил Мэй Няньцин.       — Да, это грустно… но я к этому привык, — спокойно ответил Цзюнь У, и его лёгкая улыбка едва коснулась губ.       Вдруг раздался резкий крик Фэн Синя:       — Так это он с вами общался!       Цзюнь У уловил реакцию Наньяна мгновенно: в его глазах что-то едва заметно сжалось, словно хищник оценивал движение добычи. Но внешне он остался всё таким же спокойным — неподвижным центром надвигающейся бури.       — Что тебя удивляет? Когда Его Высочество только вознёсся, мы хорошо общались. Он сразу обратился ко мне за помощью…              Фэн Синь резко сжал кулаки. Ногти впились в ладони, пальцы побелели, а дыхание стало тяжёлым и рваным.       — Вы воспользовались его потерей памяти!       Цзюнь У приподнял бровь и хрипло усмехнулся — не громко, но так, что этот звук прозвучал почти насмешкой.       — Я? С чего такие выводы?       — Вы издеваетесь?! — сорвался Фэн Синь. — В отличие от Его Высочества мы память не теряли. Мы знаем, сколько ужасного вы совершили.       Цзюнь У сделал шаг ближе, его тень накрыла Фэн Синя, и холодный свет магии отражался в его глазах:       — Ох, ты ещё не знаешь всех моих «плохих поступков». Знаешь почему? — голос его был тихим, но каждый звук прорезал тишину. — Потому что ты бросил Его Высочество, когда считал его сумасшедшим… а он не был. Он видел меня, а ты ему не верил. На твоём примере я хотел показать юному принцу, что даже любимый человек может предать. И ты это сделал.       Фэн Синь не выдержал и ударил Цзюнь У. Удар был не сильный, но ощутимый — прямо по шраму, скрываемому при Се Ляне. Цзюнь У лишь протёр место ушиба и улыбнулся, словно боль была ему в радость.       — Вы тоже не знаете многих вещей! — продолжил он. — Я искал Его Высочество! Молился ему! Сохранял оставшиеся статуи! Зажигал благовония в его честь! Хотел с ним связаться!       — Я знаю. В твоём храме есть небольшой алтарь в честь Его Высочества, — спокойно сказал Цзюнь У, его взгляд не отрывался от Фэн Синя, словно читая каждую эмоцию.       Глаза Фэн Синя расширились, в них вспыхнула смесь гнева, стыда и удивления.       — Я был небесным владыкой и многое видел… — тихо сказал он, — но скажите, генерал Сюаньчжэнь, вы знали об этом алтаре?       Му Цин сжал челюсть, но ответ был ровным, спокойным:       — Знал. Мы вместе искали Его Высочество в мире людей.       Цзюнь У усмехнулся, слегка качнув головой, словно оценивая всех присутствующих.       — Какая милая история, — пробормотал он, и тишина снова опустилась на круг, как густой бархат, полный неразрешённых эмоций и невысказанных слов. — Мне всегда нравилось наблюдать за вами тремя. Мне казалось, что люди могут придумывать невообразимые романтические истории, но я и подумать не мог, что подобное может произойти в небесной столице.       — Если вы наблюдали за нами, — вмешался Му Цин, стиснув зубы, — значит в вашей жизни всё было плохо и скучно.       Мэй Няньцин потер лоб пальцем, слегка усмехнувшись.       — Определённо, — коротко произнёс советник.       Цзюнь У неожиданно поднял бровь, и в его глазах мелькнуло лёгкое удивление:       — Мы же с тобой дольше знакомы, — сказал он, слегка наклонив голову. — Где моя поддержка?       Мэй Няньцин лишь пожал плечами.       Фэн Синь сжал кулаки ещё сильнее. Внутри него кипели эмоции: раздражение, беспокойство и неумолимая тревога за Се Ляня. Он хотел вырваться из этого круга, разорвать молчание и срочно узнать, как там Его Высочество. В голове прокручивались все мысли о Призрачном городе, о защите, о том, как пробраться к Се Ляню хоть на мгновение.       Но он знал: попытки сейчас — бесполезны. Хуа Чэн, непоколебимый и строгий, не позволит никому приблизиться к принцу. Любое вмешательство будет встречено мгновенной и жёсткой реакцией.       Фэн Синь глубоко вдохнул, стараясь успокоить пульс. Единственное, что оставалось — ждать. Ждать, пока Се Лянь сам не выйдет на связь, пока не проявится в духовной сети. Пока он сам не даст знак, что готов говорить.       Между тем, Цзюнь У продолжал наблюдать за ними, словно читая каждую эмоцию, каждый внутренний конфликт. Его лёгкая улыбка, почти незаметная, заставляла Фэн Синя ощущать себя маленьким и одновременно уязвимым.       Фэн Синь почувствовал, как напряжение внутри него усиливается, но он стиснул зубы и отвернулся, стараясь скрыть эмоции. Он не мог позволить Цзюнь У считывать его страх или тревогу. Сейчас оставалось только терпение — и надежда на то, что Се Лянь скоро сам выйдет на связь.       — Мы уходим, — только сказал Му Цин, чуть не беря Фэн Синя за руку.       От того, как небесный владыка произнёс имя — просто, без титулов, без почтения, — двух Богов войны передёрнуло. Словно по спине прошёл холодный ветер. Но ни один из них не остановился. Ни один не обернулся.       И вскоре их шаги растворились в тумане у подножия горы Тунлу.       Остались двое.       Те, кто прожил не одно тысячелетие. Те, чьи разговоры всегда были тяжелее мечей. Вулкан дышал глубоко, как живое существо, а в воздухе ещё витали отголоски недосказанных слов.       — Годы заточения на горе Тунлу, — произнёс Мэй Няньцин устало, не глядя на собеседника, — так и не научили тебя общаться с молодёжью?       Он говорил без укора, скорее с сухой иронией. Как человек, который давно перестал ждать перемен, но всё ещё не может удержаться от вопросов.       Цзюнь У стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где скрывался путь Се Ляня.       — Нет, — ответил он коротко.       Одно слово. Ни оправданий, ни попытки смягчить ответ.       Мэй Няньцин усмехнулся, качнув головой.       — Ты так и не понял, — тихо сказал он. — Их нельзя держать страхом. Особенно его. Цзюнь У не сразу ответил. Лишь спустя мгновение его губы едва заметно дрогнули — не улыбка, не злость, а что-то между.       — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — сказал он. — Просто… я по-другому не умею.       Тень горы Тунлу медленно скользнула по его лицу, скрывая выражение глаз. И в этой тени невозможно было разобрать — сожаление это… или всё та же уверенность в собственной правоте.

***

      Они перенеслись в Небесную столицу, прямо в храм Наньяна. Воздух здесь был привычным, наполненным запахом благовоний и слабым эхом молитв, но Фэн Синю он казался чужим и давящим. Его трясло — не от холода, а от сдерживаемого беспокойства. Он безумно хотел связаться с Се Лянем, протянуться к нему по духовной сети, убедиться, что тот в порядке.             Но он знал: сейчас Его Высочество недоступен. И даже если бы Фэн Синь попытался — это было бы бесполезно.       Неожиданно на его плечо легла ладонь. Тяжёлая, уверенная.       — Успокойся, — сказал Му Цин.       Фэн Синь стиснул зубы, но всё же послушался. Он сделал глубокий вдох, потом ещё один, стараясь выровнять дыхание и отогнать мысли, которые снова и снова возвращались к Призрачному городу.       — Скажи мне… — продолжил Му Цин. Его голос был ровным, но пальцы на плече сжались сильнее. — Почему вы с Его Высочеством не поговорили сразу же, как он вознёсся третий раз?       Фэн Синь резко обернулся.       — Привет, А-Лянь, давно не виделись. Целых восемьсот лет, — с горечью усмехнулся он. — Я тут хотел познакомить тебя с моим любимым человеком. Помнишь Му Цина? Мы вместе.       Му Цин нахмурился.       — Хватит насмехаться, — отрезал он. — Ты же долго думал, что скажешь ему, когда увидишь.       Фэн Синь отвёл взгляд. Его губы сжались в тонкую линию, а плечи едва заметно опустились, будто на них внезапно легла тяжесть прожитых столетий.       — Я думал, — тихо ответил он. — Слишком много думал.       Он горько усмехнулся.       — А потом понял, что любые слова будут звучать фальшиво. Что бы я ни сказал — всё будет выглядеть как оправдание.       Му Цин молчал, не убирая руки.       — Я боялся, — продолжил Фэн Синь, почти шёпотом. — Боялся увидеть его взгляд. Боялся, что он спросит: «Почему ты не пришёл раньше?» А я… я не знал, что на это ответить.       Му Цин резко выдохнул, и усмешка на его губах исчезла так же быстро, как появилась. Он убрал руку с плеча Фэн Синя и отступил на шаг, словно давая ему пространство — и одновременно не давая сбежать.       — Какого же труса я полюбил… — бросил он тихо, почти зло, больше себе, чем вслух.       Фэн Синь вздрогнул, но не стал отводить взгляд.       — Да. Я трус, — ответил он прямо, без попытки оправдаться. — Не скрываю. — Он усмехнулся криво, устало. — Так зачем же я тебе нужен такой?       В храме стало слишком тихо. Даже огонёк благовоний дрогнул, будто прислушиваясь к этим словам.       Му Цин долго молчал. Его пальцы сжались в кулаки. Внутри всё кипело — злость, боль, привязанность, которую он ненавидел за её стойкость.       — Потому что ты не сбежал совсем, — наконец сказал он. — Ты остался.       Му Цин поднял взгляд.       — Ты боялся, да. Но ты продолжал искать. Продолжал молиться ему, даже когда весь мир считал это безумием. Ты сохранил его имя, когда другие предпочли забыть.       Фэн Синь шумно выдохнул.       — Этого недостаточно.       — Для него — возможно, — резко ответил Му Цин. — Но для меня… — он осёкся, отвёл взгляд. — Для меня этого оказалось достаточно.       Фэн Синь замер. В груди что-то болезненно сжалось.       — Му Цин… — начал он, но тот перебил:       — Не смей сейчас оправдываться, — голос был жёстким. — Я злюсь не потому, что ты боялся. Я злюсь потому, что ты до сих пор себя за это казнишь.       Он снова сделал шаг ближе.       — Его Высочество не спросит тебя: «Почему ты не пришёл раньше?» — Му Цин смотрел прямо, не моргая. — Он спросит: «Ты здесь сейчас?»       Фэн Синь прикрыл глаза. Эти слова ударили сильнее любого упрёка.       — Я здесь, — прошептал он. — Я просто… не знаю, как смотреть ему в глаза.       — Научишься, — сухо сказал Му Цин. — Как всегда.       Между ними повисло молчание — тяжёлое, но уже не раздавливающее. За стенами храма медленно плыла Небесная столица, не подозревая, что внутри решается не судьба мира, а судьбы людей, которые слишком долго жили с виной.       Фэн Синь медленно выпрямился.       — Когда он выйдет на связь… — сказал он, уже спокойнее. — Я не убегу.       Му Цин кивнул.       — Вот поэтому ты мне и нужен. Даже трус может быть храбрым, если наконец перестаёт бежать.       И где-то далеко, за границами Небесной столицы, в Призрачном городе, память Се Ляня уже начинала складываться в единое целое — готовя их всех к разговору, которого нельзя будет избежать.