Настоящее или прошлое

      Фэн Синя ослепил резкий, почти болезненный свет — такой яркий, что казалось, будто само небо разорвалось надвое. За вспышкой последовал грохот, низкий и протяжный, прокатившийся по сознанию, словно удар колокола.       Мир возвращался к нему кусками, обрывками, словно кто-то собирал реальность наспех.       — Ого… сразу двое…       — Это же редчайший случай…              — Наверняка они связаны судьбой…       Голоса доносились со всех сторон, эхом отражаясь в голове. Фэн Синь нахмурился, силясь понять смысл услышанного. Двое? Он моргнул, потом ещё раз, и наконец расплывчатые пятна начали складываться в очертания.       Повсюду был свет.       Золотисто-белый, чистый, почти священный — он струился под ногами, отражался от колонн, висел в воздухе, как пыльца. И только спустя долгий, тянущийся миг Фэн Синь осознал: он стоит посреди Небесной столицы.       Сердце болезненно дёрнулось.       — Невозможно… — выдохнул он едва слышно.       Он не был здесь около десяти лет. С того самого дня, как Се Ляня низвергли, как Небеса отвернулись от его принца. С тех пор Небесная столица существовала для Фэн Синя лишь в воспоминаниях: холодных, горьких, наполненных чувством утраты и вины.       А теперь он здесь.       — Двойное вознесение… — шептались божества, не скрывая изумления. — Это действительно редкость.       Фэн Синь стиснул пальцы. Двойное? Значит, кто-то вознёсся вместе с ним. Мысль вспыхнула почти инстинктивно, ещё до того, как он успел её обдумать.       Се Лянь.       Он резко обернулся, сердце забилось быстрее, в груди поднялась странная, противоречивая волна. Он сам не знал, что чувствует теперь к своей бывшей любви... слишком многое осталось в прошлом. Они давно не виделись. Слишком давно.       Небесная пыль — сверкающая, словно истолчённые звёзды, — медленно оседала, рассеиваясь в воздухе. И когда она окончательно исчезла, взгляд Фэн Синя наткнулся на фигуру напротив.       Знакомую до боли.       — Ты!.. — вырвалось у него одновременно с голосом по ту сторону.       Перед ним стоял Му Цин.       Такой же ошеломлённый, с расширенными глазами и напряжённой осанкой, будто готовый в любой момент выхватить меч — даже здесь, на Небесах. Их взгляды встретились, и в этом коротком мгновении вспыхнуло всё: прошлые обиды, годы молчания, невысказанные слова, общая история, от которой ни один из них так и не смог убежать.       Двойное вознесение.       — Добро пожаловать в Небесную столицу, — прозвучал спокойный, ровный голос.       Фэн Синь вздрогнул. Холодок пробежал по спине, будто кто-то провёл по коже ледяным лезвием.       Небесный владыка.       Лично к нему Цзюнь У почти никогда не обращался. Все приказы, все слова, даже редкие замечания — всегда через Се Ляня. Иногда Фэн Синю казалось, что их с Му Цином и вовсе не замечают… или не считают достойными памяти.       А помнит ли Цзюнь У вообще их?       — Вижу знакомые лица. Фэн Синь. Му Цин.       Сердце пропустило удар. Помнит. Сам Небесный император запомнил их имена.       Резкий, почти неслышный выдох раздался рядом — Му Цин тоже был потрясён, пусть и пытался это скрыть. Несмотря на внутренний хаос, они оба синхронно склонились в глубоком поклоне, как того требовал небесный этикет.       Цзюнь У слегка усмехнулся, его взгляд скользнул по ним оценивающе, будто проверяя сохранность давно забытой вещи.       — Практически ничего не помялось…       Пауза.       — Жаль, не хватает Сяньлэ.       Имя ударило, словно гром.       Фэн Синь вздрогнул и, забыв о страхе, посмел поднять взгляд. В груди что-то болезненно дёрнулось.       — Владыка… — голос предательски дрогнул. — Скажите… А-Лянь… то есть… Его Высочество Наследный принц... Сяньлэ… вознёсся?       На краткий миг в его глазах вспыхнула надежда. Глупая, наивная — но такая живая.       — Да, — спокойно ответил Цзюнь У.       Внутри Фэн Синя словно вспыхнул свет. Он был рад — почти до головокружения, почти до желания рассмеяться и выдохнуть всё напряжение сразу.       …но радость не успела оформиться.       — Но я тут же его низверг.       Мир словно рухнул.       — Ч-что?.. — Фэн Синь едва смог выдавить звук. — Н-но как?..       — Ваш никчёмный принц нарушил священное правило небес, — вмешался кто-то из божеств, голос был холоден и резок.       — Он напал на Небесного Владыку!       Слова эхом ударили по вискам. Фэн Синь не мог поверить услышанному.       Неужели… неужели Се Лянь настолько обезумел? Неужели он действительно перешёл ту грань, где больше нельзя отличить зло от добра?       В груди сжался тяжёлый, липкий ком, от которого стало трудно дышать.       — А-Лянь… он… — голос сорвался, так и не оформив вопрос.       Цзюнь У посмотрел на него спокойно, почти безэмоционально.       — Сяньлэ сейчас находится в бренном мире, где именно не знаю. Он бессмертен. —Короткая пауза. — На нём две проклятые канги.       Слова легли, как приговор. Фэн Синь побледнел.       Перед глазами встало знакомое лицо — упрямое, светлое, слишком доброе для этого мира. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно за того, кого он когда-то поклялся защищать.       Фэн Синь пошатнулся, но не упал. Он удержался на ногах — скорее по привычке, чем по воле. В груди что-то неприятно сжалось, но лицо осталось спокойным, почти бесстрастным.       Он лишь коротко поблагодарил за информацию, словно услышанное не имело к нему никакого отношения.       — Что ж, пусть вы уже бывали в Небесной столице, — продолжил небесный владыка ровным, отстранённым тоном, — я всё равно ознакомлю вас с действующими порядками.       Небесный император развернулся и зашагал вперёд, по дороге начиная объяснять новые правила, распределение территорий и обязанности. Он жестом велел двум мужчинам следовать за ним.       Фэн Синь и Му Цин подчинились без слов. Они шли рядом, но будто в разных мирах.       По иронии судьбы, их храмы дворцы оказались совсем близко друг к другу. Слишком близко для тех, между кем лежало столько невысказанного. Когда Цзюнь У ушёл, растворившись в светлом тумане столицы, Фэн Синь наконец остановился и посмотрел на Му Цина.       Тот изменился.       Возмужал. Стал строже, резче в чертах, словно годы не сгладили его, а, наоборот, выточили. Впрочем, как и он сам. В отличие от Се Ляня, после низвержения они стали смертными. Старели. Теряли силы, набирались опыта, ошибались — и несли за это цену.       Фэн Синю вдруг вспомнилась та ночь. Ночь, когда Му Цин ушёл.       В горле пересохло. Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.       — Прости.       Му Цин уставился на него, явно собираясь ответить чем-нибудь колким, привычно острым. Но Фэн Синь, словно боясь потерять этот короткий миг, заговорил быстрее:       — Мне жаль… что я не видел… твоих чувств. Прости, что был груб. И слеп.       Му Цин фыркнул, скрестив руки на груди.       — Мне не нужна ни твоя жалость, ни твои извинения, — холодно сказал он. — Я был глупым мальчишкой. И у меня больше нет к тебе чувств.       Фэн Синь ожидал этого. Более того — он был готов услышать именно такие слова.       — Да… я понимаю, — тихо ответил он.       Он снова хотел извиниться — по привычке, по старой вине, — но вовремя остановился. Понял, что это бесполезно. Что его раскаяние никому не нужно и ничего уже не изменит. Он не знал, что сказать дальше.       — Я пойду, — произнёс он наконец.       Му Цин не стал его останавливать.       Фэн Синь вошёл в свой новый дворец.       Слишком просторный и светлый. Слишком пустой. Здесь было неуютно. Каменные стены отдавали холодом, высокие потолки давили тишиной. Это место не чувствовалось домом. Скорее — напоминанием о статусе, который он не просил и которого не хотел. Руки задрожали.       Фэн Синь медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Он закрыл глаза. Как же он был ужасен. Его любили двое прекрасных людей. И обоим он причинил боль. Глубокую. Настоящую. Такую, что не лечится временем.       Фэн Синь стиснул кулаки.       - Я постараюсь заслужить… — сказал вслух новый бог. — Хотя бы прощение.       Ему не нужна любовь. Он больше не имеет на неё права.       И, возможно, никогда не имел.

***

      — Первые дни вознесения были для меня… как в тумане, — медленно говорил Фэн Синь, скользя взглядом по всем присутствующим.       Главный зал дворца был наполнен мягким, рассеянным светом. Высокие колонны терялись где-то в вышине, а воздух казался неподвижным, словно само время здесь замедляло ход. Все сидели полукругом, и тишина была такой плотной, что каждое слово ложилось в неё тяжело и ясно.       Они собрались здесь не для праздника и не для суда — скорее для воспоминаний. Фэн Синь сознательно отложил рассказ о том, как искал Се Ляня, как годами упорно молился ему, не зная, услышат ли его молитвы. Этот путь тоже был непростым, и он ещё не был готов произнести его вслух.       Наньян поднял взгляд на бывшего наследного принца, сидевшего напротив. Се Лянь выглядел спокойным, почти умиротворённым, но в этом спокойствии скрывалась усталость, знакомая Фэн Синю слишком хорошо. Рядом с ним сидел Князь демонов — Хуа Чэн. Он крепко держал Се Ляня за руку, словно подтверждая не только своё присутствие, но и право быть рядом.       Фэн Синь мысленно усмехнулся.       Надо же.       Когда Се Лянь потерял память и не знал о существовании Хуа Чэна, тот всё равно находился рядом — почётно, неотступно, но на почтительном расстоянии. Он не навязывался, не касался, не требовал. Просто ждал, оставаясь там, где считал себя нужным.       Фэн Синь невольно перевёл взгляд в сторону.       Му Цин сидел рядом с ним. Они находились достаточно близко, плечо к плечу, но не держались за руки, в отличие от пары напротив. Впрочем, им этого и не требовалось. Для них прикосновения всегда были чем-то слишком личным, сокровенным — не для посторонних глаз и не для показной нежности.       Фэн Синь задержал на нём взгляд дольше, чем собирался.       Как и подобает божеству, Му Цин почти не изменился внешне за все эти годы. Черты лица оставались прежними — холодными, точными, выверенными. Но глаза…       Взгляд стал другим. Глубже. Тяжелее. В нём было больше пережитого, больше молчаливой боли и принятия. И всё же — он всё ещё был прекрасен.       — Иногда… — вновь заговорил Наньян, нарушая затянувшееся молчание. — Владыка… специально ставил нас в пару.       Му Цин чуть дрогнул, и Фэн Синь уловил в его глазах короткую вспышку воспоминаний — тех времён, когда выбор был не за ними, когда приказы не обсуждались, а судьбы переплетались по чьей-то воле.       В то же время Се Лянь и Хуа Чэн слушали с явным интересом. В их взглядах читалось искреннее желание узнать, что будет дальше, будто прошлое Фэн Синя и Му Цина было для них новой, ещё не рассказанной историей.       Фэн Синь медленно выдохнул, продолжая рассказ.

***

      Его вызвали в храм к Владыке.       Послание было коротким и сухим, не допускающим промедления, и Фэн Синь тут же отправился туда, не задавая вопросов. Небесная столица встретила его привычным сиянием, но на этот раз оно не приносило спокойствия — внутри всё ещё жило ощущение неустойчивости, будто почва под ногами могла в любой момент исчезнуть.       У самых врат храма он неожиданно столкнулся с Му Цином.       Тот выходил из соседнего дворца, шагал спокойно, с тем же сдержанным выражением лица, которое Фэн Синь знал слишком хорошо. На миг их взгляды пересеклись — коротко, почти случайно.       Фэн Синь не придал этому значения.       Мало ли. Небесная столица огромна, пересечения неизбежны.       Как оказалось — вовсе нет.       Владыка не тратил времени на предисловия.       — Одну деревню на юго-востоке тревожит призрак, — ровно произнёс он. — Он забирает младенцев и девушек. Вы будете работать вдвоём.       Короткая пауза.       — Вы много раз работали вместе, поэтому должны справиться. Можете идти. Приказ прозвучал как нечто само собой разумеющееся — без сомнений, без права на возражения.       Му Цин и Фэн Синь поклонились и вышли за пределы дворца.       С того самого дня вознесения они так и не разговаривали. Ни одного лишнего слова, ни попытки прояснить прошлое, ни вопроса, ни упрёка. Между ними тянулась плотная, тяжёлая тишина, наполненная тем, что не было сказано.       За воротами дворца Му Цин остановился лишь на мгновение.       — Через час в деревне, — коротко бросил он, не оборачиваясь.       И ушёл.       Фэн Синь смотрел ему вслед, но ничего не ответил.       Слова застряли где-то глубоко внутри, не находя выхода. Несмотря на молчание, во время задания они действовали безупречно.       Ни лишних движений, ни споров, ни команд. Всё происходило так, будто их тела помнили друг друга лучше, чем разум. Фэн Синь перекрывал пути отступления, Му Цин ставил массивы; один отвлекал, другой наносил решающий удар. Призрак был уничтожен быстро и чисто, не успев причинить вреда.       Когда всё закончилось, они просто разошлись — без обсуждений, без подведения итогов. И на этом всё могло бы прекратиться.       Но нет.       Следующее задание пришло почти сразу. Потом — ещё одно. И ещё.       Горные духи, водяные демоны, блуждающие призраки, искажённые остатки человеческих обид — Владыка раз за разом ставил их в одну пару. Будто проверял. Или напоминал.       Они по-прежнему почти не разговаривали. Иногда — лишь сухие фразы по делу, иногда — короткие взгляды, в которых читалось больше, чем в любых словах.       Фэн Синь начал понимать: их молчание было не пустотой. Это было перемирие. Натянутое, хрупкое — но всё же перемирие, построенное на годах общей боли, долга и слишком глубокой связи, чтобы просто разорвать её и пойти дальше.

***

      — Но по-настоящему нас объединили не общие задания… — продолжил Фэн Синь после короткой паузы. Его голос стал тише, глубже. — А другое.       Се Лянь молчал. Он внимательно слушал, не перебивая, не задавая вопросов. В этом молчании не было неловкости — только спокойное, искреннее внимание. Это было приятно. И всё же где-то внутри Фэн Синь поймал себя на желании, чтобы Се Лянь сам догадался, сам назвал то, что столько лет оставалось невысказанным.       — Это были… — Фэн Синь сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами. — Это были твои поиски, Ваше Высочество.       Он на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел прямо.       — И… я молился тебе. Каждый день. Даже тогда, когда не верил ни в богов, ни в небеса. Я часто спускался в мир людей, цеплялся за любое упоминание о тебе. За слухи. За обрывки легенд. За чужие рассказы.       Он усмехнулся — криво, почти неловко.       — Иногда мне казалось, что если я перестану искать… ты исчезнешь окончательно.       Фэн Синь поднялся. Движение было резким, словно сидеть дальше стало невозможно. Му Цин, который всё это время находился рядом, тут же встал следом — почти автоматически, даже не задумываясь.       — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Фэн Синь. — И давно хотел… с того самого момента, как мы снова встретились спустя восемьсот лет.       Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, приближаясь к Се Ляню и Хуа Чэну. Его плечи были напряжены, но во взгляде читалась решимость.       Бог Войны тут же поднялся. Хуа Чэн последовал за супругом — спокойно, но внимательно, словно ни на миг не выпускал ситуацию из-под контроля.       Се Лянь мягко улыбнулся.       — Всё в порядке, Фэн Синь.       В этих словах не было ни настороженности, ни страха — только доверие. И, пожалуй, именно оно сильнее всего сжало Фэн Синю грудь.       Он кивнул.       — Тогда… пойдёмте.

***

      — Куда ты всё время ходишь? — прервал его размышления знакомый голос.       Фэн Синь обернулся. У входа в его дворец стоял Му Цин. Точнее — генерал Сюаньчжэнь.       Фэн Синь невольно задержал на нём взгляд. Новый титул Му Цину подходил удивительно хорошо — звучный, строгий, почти холодный. Он словно подчёркивал всё то, чем Му Цин стал за эти годы: собранность, жёсткость, самостоятельность.       Красиво.       Он сам долго ломал голову над собственным званием. Имя «Цзюйян» казалось… чужим. Слишком громким для человека, который никогда не стремился к величию. И всё же он выбрал его — ещё тогда, давно, когда стоял подле Се Ляня и верил, что будущее может быть иным.       Он мечтал, что они оба вознесутся. Что станут небожителями и смогут жить спокойно вместе. Ведь кто посмеет перечить богам?..       Но этого не случилось.       — Генерал Цзюйян, — снова заговорил Му Цин, скрестив руки на груди. — Вы намеренно меня игнорируете?       Фэн Синь моргнул, выныривая из мыслей.       — Нет, генерал Сюаньчжэнь, — спокойно ответил он. — Я собирался спуститься в мир людей. Спасибо, что поинтересовались.       В его голосе не было ни насмешки, ни издёвки. И сам он это понимал. Ему и правда было приятно, что Му Цин остановился, что спросил.       Значит, ему не всё равно. Мелькнула неожиданная, почти детская мысль. Фэн Синь искренне улыбнулся.       И, конечно же, вместо ответной улыбки услышал:       — Уберите свою лыбу, генерал Цзюйян.       Это прозвучало настолько сухо и неуместно, что Фэн Синь не выдержал.       Он рассмеялся. Громко. По-настоящему. Так, как не смеялся уже очень давно. Больше двадцати лет — точно. Смех вырвался сам, будто пробил плотину.       — Спасибо, — вдруг сказал он, всё ещё переводя дыхание.       Му Цин удивлённо изогнул бровь.       — Совсем умом тронулся.       — Да, я знаю… — легко согласился Фэн Синь. — Спасибо за вопрос. Правда. Но мне нужно идти.       Он сделал шаг в сторону, но замешкался. Ему ужасно хотелось остаться. Поговорить ещё. Просто постоять рядом, обменяться парой фраз — без упрёков, без прошлого, без боли. Это был их первый по-настоящему спокойный диалог за бесконечно долгое время. Но в груди уже тянуло другое чувство.       Ему нужно было снова увидеть руины Сяньлэ. Проверить заброшенный двор, от которого остались лишь обломки камня и память.       И ещё…       Один из младших служителей сегодня шёпотом сообщил, что неподалёку видели юношу в белых одеяниях. Тот давал уличные представления — простые, почти наивные.       Фэн Синь не знал почему, но сердце болезненно кольнуло. Он опустил взгляд, затем снова посмотрел на Му Цина.       — Береги себя, Сюаньчжэнь, — сказал он тихо.

***

      Фэн Синь и сам не сразу понял, когда это стало привычкой. Перед каждым уходом — коротким или долгим, — он всё чаще сталкивался с Му Цином. Иногда у ворот дворца, иногда на лестницах Небесной столицы, иногда — просто в коридорах, где их пути будто нарочно пересекались.       — Снова в мир людей? — спрашивал Му Цин, делая вид, что ему всё равно.       — Снова, — отвечал Фэн Синь.       И уходил.       В мире смертных он искал следы, которые могли бы привести к Се Ляню. Заброшенные храмы, полуразрушенные святилища, деревенские часовни, о которых давно забыли. Иногда — просто старые дома, где ещё хранились легенды.       И каждый раз он находил что-то. Старые обереги наследного принца. Потрёпанные временем, выцветшие, иногда почти рассыпавшиеся в руках. Лоскуты ткани с вышитым именем, деревянные фигурки, самодельные амулеты, монеты, перевязанные красной нитью.       Фэн Синь поднимал их с земли так бережно, словно это были живые существа. Он очищал их. Чинил, если мог. Заворачивал в ткань и уносил с собой. А вечером, в тишине, зажигал благовония и молился.       Только о том, чтобы Се Лянь был жив.       Му Цин начал догадываться не сразу.       Поначалу он просто замечал, что Фэн Синь возвращается другим — тише, задумчивее, будто несёт с собой не только пыль человеческого мира, но и его боль. Иногда от его одежды пахло дымом благовоний, иногда — старым деревом и дождём.       Однажды Му Цин увидел край ткани с вышитым знаком Сяньлэ, выглядывающий из рукава Фэн Синя.       Тогда всё стало на свои места.       — Ты ищешь его, — сказал он без вопроса.       Фэн Синь замер. Потом медленно кивнул.       — Да.       Му Цин помолчал. Долго.       — И давно?       — Как вознесся, — честно ответил Фэн Синь.       Следующая пауза была ещё длиннее.       — Возьми меня с собой, — неожиданно сказал Му Цин.       Фэн Синь удивлённо посмотрел на него.       — Зачем?       Му Цин отвёл взгляд.       — Я тоже… кое-что должен найти. Или, может быть, потерять окончательно.       Фэн Синь не стал задавать вопросов. Впервые за долгое время он почувствовал, что идёт не один.       Они шли рядом по пыльной дороге, ведущей к полуразрушенному селению. Небо было затянуто серыми облаками, воздух пах влажной землёй и старыми кострами. Фэн Синь внимательно осматривался по сторонам, а Му Цин, как обычно, делал вид, что ему всё это безразлично.       — Ну что, — протянул он наконец с насмешкой, — найдёшь своего любимого принца — и снова будете вместе?       Фэн Синь остановился так резко, что Му Цин едва не налетел на него.       — Нет, — сказал он спокойно.       Му Цин моргнул.       — Что «нет»?       — Я больше не люблю Се Ляня.       Слова прозвучали просто. Без драмы. Без колебаний.       Му Цин уставился на него так, словно услышал нечто совершенно невозможное.       — Ты… — он даже сбился. — Ты серьёзно сейчас?       Фэн Синь кивнул.       — Серьёзно.       — Тогда какого демона ты вообще его ищешь?! — резко вырвалось у Му Цина. — Ты молишься ему, собираешь эти обереги, носишься по миру людей, как одержимый, а теперь говоришь, что не любишь?!       Фэн Синь долго молчал. Потом тихо ответил:       — Потому что я хочу извиниться.       Му Цин нахмурился.       — Извиниться?       — И поговорить, — добавил Фэн Синь. — По-настоящему. Без оправданий. Без ожиданий. Просто сказать то, что должен был сказать тогда.       Он посмотрел вперёд, на разрушенные дома, словно видел сквозь них прошлое.       — Я не ищу возвращения. И не жду, что он снова посмотрит на меня так, как раньше. Я просто… — он сделал паузу, — не хочу, чтобы между нами навсегда осталось молчание.       Му Цин медленно выдохнул. Колкость исчезла с его лица.       — Ты идиот, — сказал он наконец.       — Знаю, — хмыкнул Фэн Синь. - Я всегда им был...       - Ты изменился... От такого Фэн Синя и бы принял извинения.       Му Цин впервые назвал его по имени, пусть и косвенно.       - Спасибо... Я ценю этого... но мне все еще стыдно... что я был таким глупым, безмозглым, ужасным...       Му Цин засмеялся.       - Ох, моя мечта, где ты сам себя поносишь сбылась       — Ох, — протянул он, — моя мечта, где ты сам себя поносишь, наконец-то сбылась. Фэн Синь усмехнулся, впервые за долгое время чувствуя, как в груди становится чуть легче.       — Только не привыкай.       — Не переживай, — отозвался Му Цин. — Я всё равно буду напоминать.       Они пошли дальше — уже не так порознь, как раньше.       С того разговора что-то незримо изменилось.       Не сразу — не резко. Скорее, как трещина во льду, которая сначала почти незаметна, а потом вдруг понимаешь: дальше по-старому уже нельзя.       Фэн Синь стал чаще искать Му Цина взглядом. На заданиях — задерживаться рядом, прикрывать спину чуть внимательнее, чем требовалось. Он больше не отмалчивался. Спрашивал. Слушал. Иногда — неловко, будто не до конца понимал, имеет ли на это право.       И каждый раз — извинялся.       Иногда прямо:       — Прости.       Иногда иначе — оставляя на столе Му Цина небольшие подношения: редкий лечебный порошок, найденный в мире людей; аккуратно очищенный оберег; фрукты, которые тот любил, хоть никогда вслух в этом не признавался.       Иногда — просто словами.       — Я… правда рад, что ты рядом.       Со временем их общение стало чем-то естественным, почти привычным — настолько, что они сами не сразу заметили, как изменился ритм между ними.       На заданиях Му Цин всё чаще оказывался рядом с Фэн Синем. Не потому что так было приказано, а потому что так выходило само собой. Они переговаривались короткими фразами, иногда обменивались колкостями, а порой — неожиданно — даже смеялись. Не громко, не открыто, но достаточно, чтобы оба на мгновение забывали, сколько всего стоит между ними.       Му Цин всё чаще задерживался во дворце Фэн Синя. Сначала — по делу: обсудить отчёт, уточнить детали задания, дождаться связи по духовной сети. Потом — «ещё на пару минут». Потом — «уже поздно, нет смысла возвращаться».       И это «просто так» постепенно перестало быть незаметным.       Фэн Синь не задавал вопросов. Он приносил чай. Менял светильники. Делал вид, что полностью сосредоточен на бумагах, хотя на самом деле всё время прислушивался к чужому дыханию рядом.       Вечер выдался удивительно спокойным. За окнами дворца лениво колыхался небесный свет, фонари отбрасывали мягкие тёплые отблески на стены. Вино давно остыло, в чашах остался лишь тонкий запах. Разговоры иссякли сами собой, не оставив неловкой паузы — лишь тихое, почти домашнее молчание.       Му Цин сидел, поджав одну ногу, локтем опираясь о стол. Он долго смотрел в никуда, словно собираясь с силами, а потом заговорил, не поднимая глаз:       — Тогда… около двадцати лет назад. Когда я ушёл от вас.       Фэн Синь мгновенно напрягся. Спина выпрямилась, пальцы чуть сжались.       — Я поцеловал тебя… — Му Цин сделал паузу, будто проверяя, сможет ли сказать дальше, — не только потому, что хотел этого.       Фэн Синь резко вдохнул и закашлялся, подавившись воздухом.       — А… а зачем же ещё?       Му Цин медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни привычной насмешки, ни защиты — только усталость и странная, почти обнажённая честность, от которой становилось не по себе.       — Я знал, что в том лесу с нами был Се Лянь, — сказал он ровно. — Я сделал это специально.       Тишина упала между ними тяжёлой завесой. Даже фонари будто светили тише.       — Меня раздражили ваши счастливые лица, — продолжил Му Цин уже глуше. — То, как вы смотрели друг на друга. То, как всё у вас… получалось. - Он стиснул зубы — Я радовался, когда вы ссорились.       Му Цин выдохнул, словно сбрасывая с себя давний груз.       — Это было низко. Завистливо. Глупо. Но… это правда.       Фэн Синь молчал долго. Его взгляд был направлен в пол, но внутри словно что-то медленно перестраивалось, вставая на свои места. Наконец он тихо произнёс:       — Тогда мы оба были ужасными людьми.       Му Цин хмыкнул, усмехнувшись краем губ — без злобы, почти устало.       — Значит, — сказал он, — мы идеально друг другу подходим?       Фэн Синь поднял на него взгляд. Долго смотрел — не оценивая, не осуждая. Просто видя перед собой не прошлого врага и не бывшего соперника, а живого человека со всеми его ошибками.       Он медленно протянул руку.       — Может быть, — ответил он негромко. — Если теперь будем честными.       Му Цин не сразу решился. Его пальцы зависли в воздухе, будто он всё ещё сомневался, имеет ли право на этот жест. Но потом он всё-таки вложил ладонь в руку Фэн Синя. Тепло оказалось неожиданным, настоящим. И в этом простом прикосновении было больше примирения, чем во всех извинениях за прошедшие годы.       Фэн Синь сжал его пальцы чуть крепче, словно боялся, что тот исчезнет.       — Му Цин… — тихо сказал он. — Ты мне очень дорог. Всегда был.       Му Цин вздрогнул, но не отнял руку.       — И мне нужно… — Фэн Синь на мгновение замолчал, подбирая слова. — Найти Се Ляня. И извиниться перед ним. За всё.       Му Цин посмотрел на него внимательно, без иронии.       — Не только тебе, — произнёс он после паузы. — Мне тоже есть что сказать ему. Фэн Синь кивнул.       — Я… сделал алтарь в его честь, — признался он тише. — И каждый день молюсь ему. Не как бывший возлюбленный. А как человек, который хочет, чтобы ему наконец было спокойно.       Он поднял взгляд на Му Цина — чуть неуверенно, почти по-детски.       — Хочешь пойти со мной?       Му Цин некоторое время молчал. Потом вздохнул и всё-таки сжал его руку в ответ.       — Похоже, — сказал он, — мы действительно решили быть честными до конца. И в этот момент между ними больше не было прошлого, которое тянуло вниз. Только дорога вперёд — сложная, неровная, но уже не одинокая.

***

      Они миновали просторные залы, где ещё не успели появиться ни слуги, ни украшения, ни следы жизни. Здесь всё было слишком новым, слишком пустым — словно дворец ещё не решил, кем станет для своего хозяина.       Наконец Фэн Синь остановился перед неприметной дверью в дальнем крыле.       — Здесь, — сказал он негромко.       Он толкнул дверь.       Комната была небольшой. Намного скромнее остальных помещений дворца. Свет проникал внутрь мягко, рассеянно, отражаясь от тонких нитей благовоний. Воздух был наполнен запахом старого дерева, пепла и чего-то знакомого — почти родного.       Алтарь.       Он стоял у стены, аккуратно, бережно устроенный, словно его собирали не за один день и даже не за один год. Центральное место занимала статуя Се Ляня.       Не новая.       Одна из тех немногих, что уцелели со времён правления Сяньлэ.       Камень был потёрт, местами покрыт трещинами, черты лица сглажены временем, но выражение оставалось прежним — спокойным, мягким, чуть печальным. Казалось, статуя пережила падение государства, разрушение храмов и восемьсот лет забвения, но всё равно продолжала смотреть вперёд.       Вокруг неё располагались обереги.       Много.       Старые, выцветшие, сделанные из разных материалов: кусочки ткани с вышитыми символами, амулеты из дерева и кости, узелки с записями молитв, свитки с именем Се Ляня, написанным десятками разных почерков — иногда неровных, иногда дрожащих. Некоторые были совсем древними. Ещё с тех времён.       Фэн Синь стоял чуть в стороне, не приближаясь. Рядом стоял Му Цин, незаметно от посторонних глаз все-таки сжал руку возлюбленного       — Се Лянь... Я… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Когда тебя не стало… когда ты исчез… я не знал, как искать.       Он опустил взгляд.       — Тогда я решил, что если буду молиться достаточно долго, если соберу всё, что связано с тобой… это поможет. Хотя бы немного улучшит поиски.       Он коротко усмехнулся, без веселья.       — Глупо, да? Бог войны, а верил в такие вещи.       Се Лянь подошёл ближе.       Он не коснулся алтаря, не нарушил его порядок. Просто смотрел. Долго. В его глазах медленно собиралось что-то тёплое и болезненное одновременно.       — Это… — тихо сказал он. — Ты всё это хранил?       Фэн Синь кивнул.       — Всё. - Он сделал паузу. — Я думал, если перестану… тогда точно тебя не найду.       Хуа Чэн стоял позади Се Ляня.       Он не вмешивался, но его взгляд был прикован к статуе. Алые глаза потемнели. В этом взгляде не было ревности — только понимание. И уважение.       Фэн Синь выпрямился, словно принимая приговор.       — Я не просил, чтобы ты вернулся ко мне, — сказал он тихо. — Я просто хотел, чтобы ты был жив.       В комнате повисла тишина.       Старая статуя, пережившая падение государства, молчаливо смотрела на них — как свидетель того, что некоторые обеты исполняются, даже если на это уходят века.       Неожиданно заговорил Му Цин.       Его голос прозвучал ровно, но в нём не было привычной колкости.       — Алтарь начал собирать Фэн Синь, — сказал он. — А потом… уже я начал помогать.       Му Цин сделал шаг вперёд и остановился рядом с Фэн Синем, не касаясь алтаря, но словно вставая с ним в один ряд.       — Мы молились вдвоём, — продолжил он. — Хотели найти тебя. Хотели объяснить всё. Сказать то, что тогда не сказали.       Он опустил взгляд.       — Но у нас не получалось. И это не оправдание. И не упрёк. Просто… так было.       Му Цин коротко усмехнулся, без веселья.       — Мы долго даже не могли нормально начать встречаться. Всё время возвращались к мысли, что не поговорили с тобой. Что где-то ты всё ещё… один. Века шли.       Он сделал паузу, словно подбирая слова.       — А потом… мы стали вместе. Даже не поняли, когда именно. Просто однажды оказалось, что мы уже не порознь.       Му Цин поднял глаза на Се Ляня.       — А когда ты вознёсся… — его голос стал тише, — мы увидели тебя. И все заранее заготовленные речи… просто рассыпались. Канули в лету.       Он замолчал.       В этом молчании не было оправданий — только правда, произнесённая наконец вслух. И алтарь, и статуя, и старые обереги будто слушали вместе с ними — свидетели того, как долгие поиски наконец привели не к объяснениям, а к пониманию.