Печать на воде

— Хорошо. Давай поговорим более детально, — Чайльд отпивает чай и отодвигает тарелку с неначатым завтраком. — Если я решу остаться с тобой, то нам нужны правила. Давай начнём с "не"-правил, они проще, — он останавливается на секунду, чтобы посмотреть на Моракса. Не то чтобы у него были сомнения по поводу первого пункта. — Ты не касаешься меня, если я говорю "нет". Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Теперь ты. Чжун Ли тоже делает глоток чая и прикрывает глаза, наслаждаясь вкусом. — Я уже обещал тебе, что не прикоснусь к тебе против твоей воли. Но если тебе требуется подтверждение именно в такой форме… Я никогда и ни при каких обстоятельствах не прикоснусь к тебе, если ты скажешь "нет", — Чжун Ли открывает глаза и пристально смотрит на лицо юноши. — Если мы заключим контракт, то в его рамках мы пропишем все условия. Он будет гарантией твоей неприкосновенности и безопасности. Чайлд удивлён, что на слове "контракт" у него не дёргается глаз. — Мы этим и занимаемся, Моракс. Составляем устный контракт, который ты дашь клятву не нарушать. Ты, — Чайльд останавливается, прикрывает глаза на секунду, кусает губу. — Но я... Я не думаю, что смогу верить тебе даже после заключения контракта. Его невероятно раздражает, что он до сих пор сидит здесь, что пытается что-то обсуждать, что не ушёл вместе с Царицей, хотя Моракс отпустил их обоих. На что он вообще рассчитывает? Что всё станет как раньше?? Какой ещё в Бездну контракт он собрался заключать с явно поехавшим Мораксом? — Я понимаю, Чайльд, — Чжун Ли наблюдает за юношей. Он решает пока не настаивать на заключении контракта по всем правилам, — никакие мои слова и доводы не убедят тебя довериться мне ещё раз. Я исчерпал лимит твоего доверия, — он отламывает кусочек омлета и отправляет его в рот. — Возможно, твоё мнение смогут изменить дела и поступки. Если ты придумаешь, что я могу сделать, чтобы завоевать твоё доверие вновь, — я сделаю это без колебаний. Предвестник знает, что это хрень. Что Моракс будет так себя вести, пока ему хочется, а если Чайльд ему что-то пообещает, причин держать своё слово у него уже не будет. Он же Бог Контрактов: Предвестнику его не обыграть. Если Архонт захочет, он найдёт лазейку в хитросплетениях собственных сложных формулировок. Но юноше всё равно интересно. Чайльд поднимается со стула: — Отложи палочки, — говорит он. — Опусти руки по швам. Чжун Ли послушно откладывает столовые приборы в сторону, садится ровнее и опускает руки. Вопросительно приподнимает брови, глядя на юношу. Чайльд подходит ближе и забирается ему на колени, протискиваясь между телом Моракса и столом. Кладёт локти ему на плечи и некоторое время просто смотрит. — А если я попрошу не кусаться? — спрашивает он с едва заметной тенью улыбки. — Нет, — мгновенно отвечает Чжун Ли и серьёзно отвечает на взгляд юноши. — Такого я обещать не стану. Он сидит без движения, хотя руки и горят от желания обнять любимое тепло и прижать к себе крепче. — Хорошо, — тянет Чайльд. Он бы напрягся, если бы услышал согласие. Он убирает одну руку с плеча Моракса и давит пальцами на его щёки, заставляя открыть рот. — Это зубы хищника, как они могут не кусаться? Чжун Ли послушно открывает рот, лишаясь возможности ответить. Он не шутит — он готов принадлежать Чайльду целиком и полностью. Подчиниться ему. Сейчас привычных клыков, которые часто выдаются во время их близости, нет, — обычные ровные человеческие зубы. Чайльд разочарованно щурится, когда не находит клыков. — Покажи. Чжун Ли медлит несколько мгновений: прикрывает глаза, вдыхает запах Чайльда и представляет, как славно было бы вонзить зубы в его маячащее перед глазами плечо. Напряжение движется вдоль позвоночника, заставляя его выпрямиться ещё больше. На верхней и нижней челюсти выдвигаются острые драконьи клыки. Он снова открывает глаза, глядя на юношу горящим янтарным золотом взглядом. Чайльд хмыкает — он никогда раньше не видел, как это происходит. — Как у змеи, — зачем-то говорит он, а затем раскрывает его рот ещё шире, пальцами другой руки касается клыков, приподнимает губы и гладит язык едва ли не до корня, помня, что у Моракса нет рвотного рефлекса. Это мерзко и противно, но Чайльд чувствует, что возбуждается всё сильнее. Когда бугор на брюках становится слишком заметным, он поднимается и вытирает пальцы о салфетку. — Я в Банк, буду вечером, — роняет он в воздух и быстрым шагом выходит с кухни. Чжун Ли прикрывает глаза и вздыхает. Берёт чашку и запивает прикосновения пальцев Чайльда к языку чаем. "Так и не поел", — разочарованно отмечает Чжун Ли нетронутый завтрак юноши. Он бы рискнул прийти к нему в Банк в обед, чтобы предложить поесть в Народном выборе, но Чайльд может счесть это за слежку. И какими бы благими намерениями ни руководствовался Чжун Ли, ему придётся смириться с тем, что, пока юноша не откроется ему снова, любое действие Архонта будет казаться ему подозрительным и попирающим его свободу. День движется мучительно медленно, но Чжун Ли удаётся абстрагироваться от мыслей о Чайльде и поработать. Архонт усмехается своим размышлениям о том, что он слишком стар для таких эмоциональных встрясок. Хочется немного спокойствия. Он возвращается домой поздно вечером и открывает дверь своим ключом. Чайльду не слишком-то хочется домой, но он и так весь день придумывал себе работу и почти задолбал Екатерину своим "Ну давай я буду перекладывать твои бумажки!". Он возвращается раньше Моракса, успевает выпить чаю с таблеткой и затолкать в себя яблоко до того, как слышит скрип ключа в двери. Чайльд вздыхает и думает: "Если не начать вести себя так, будто всё в порядке, всё никогда не будет в порядке". Поэтому когда Моракс появляется в коридоре, Чайльд выдаёт лучшую из своих спокойных улыбок. — Привет. — Добрый вечер, Чайльд, — мягко улыбается Архонт ему в ответ. Ставит корзинку с продуктами на столик рядом с дверью, привычным движением снимает свой сюртук и вешает его на плечики в шкаф. — Ты поужинал? — спрашивает Чжун Ли, снова беря корзинку в руки и идя на кухню. — Да, — кивает Чайльд и вдруг неожиданно даже для себя предлагает, — давай нажрёмся сегодня? Чжун Ли останавливается на пороге кухни и оборачивается на юношу. Его взгляд полон сомнений. — Чайльд, ты уверен, что тебе сейчас стоит искусственно погружать твой разум в состояние алкогольного опьянения? — он обводит Предвестника взглядом и продолжает идти на кухню, чтобы оставить продукты. — Как будто можно опьянеть естественно, а не искусственно, — бормочет Чайльд. — Ладно, не хочешь, как хочешь. Он и сам выпьет. *** Чайльд возвращается домой трезвый, хотя сегодня ему хотелось выпить как никогда. Анечка все уши ему прощебетала о том, какой красивый у него сосед и как она хочет с ним познакомиться поближе. Само по себе это было забавно, но Чайльд не мог спокойно слушать рассуждения о широких плечах, длиннющих ногах и обаятельной улыбке некоего консультанта Чжун Ли, потому что уже долбанный месяц каждый день просыпался со стояком и позорно дрочил в душе на те самые плечи, ноги и улыбку. И казалось бы, ерунда! Просто подойти и скажи: "Моракс, я хочу тебя, давай переспим сегодня", да можно даже без первой части, потому что долбанный Архонт и так в курсе, да только он же дал себе и ему клятву. Сказал полгода назад: "Я больше никогда с тобой не лягу", а теперь словно поставил жизненной целью эту клятву исполнить. Спал с Мораксом в одной кровати, обнимал его, получал объятия в ответ, иногда обнимал за талию, когда они вместе шли куда-то, но дальше — ни-ни. Причём сам же провоцировал изо всех сил. То целый вечер проходит дома в одних только штанах, то ночью прижмётся к нему всем телом словно во сне, то приблизится на расстояние поцелуя, скажет пару фраз и отстранится. Даже думал купить-таки костюм горничной, хоть до этого пока и не дошло. Предвестник и сам искренне не понимал, чего на самом деле добивался подобными провокациями. Проверял, не сорвёт ли снова крышу на этой неустойчивой башенке? Но Моракс держался как пресловутый камень, словно уподобился одной из своих статуй, даже про контракты больше не заикался, хотя Чайльд не знал, что на самом деле происходит в его черепушке. А знал только, что ему пиздец как его хочется. И сегодня он слишком трезв, чтобы забыть об этом как обычно. Когда открывается входная дверь, Чжун Ли в одних только узких домашних брюках стоит перед диваном в гостиной и отмывает обивку от вина. Он оборачивается к вошедшему. — Добрый вечер, Чайльд, — кивает он юноше и, хоть тот ничего не спрашивает, считает должным объясниться, — прошу прощения за мой неподобающий вид. Я разлил вино и пытаюсь устранить последствия. Вообще не только Чжун Ли в этом виноват. Это Чайльд оставил с вечера полный бокал на кофейном столике, а Чжун Ли, увлечённый чтением, снёс его, заливая вином рубашку и любимый комфортный диванчик. Но Архонт преисполнен терпения в том, чтобы не корить юношу за явно прогрессирующий алкоголизм, понимая, что сам является тому причиной. Он вообще на многое закрывает глаза последние месяцы. Ему даже несколько интересно наблюдать за попытками юноши вывести его из себя. После досадной оплошности с вином он первым делом застирал рубашку, а потом вернулся, чтобы замылить винные следы на обивке. Если не сделать этого достаточно быстро, то придётся заказывать перетяжку дивана, а это слишком хлопотно. "Подавись, Анечка", — летит стрелой первая мысль Чайльда, когда он заходит в гостиную. — "Ты вообще никогда этого не увидишь, сучка." "Бля", — вторая мысль, следующая сразу за первой. — "Бля. Бля." — Привет, Моракс, — он очень старается не просить его развернуться обратно и снова нагнуться, чтобы ещё немного полюбоваться. — Помочь? — Если тебя не затруднит, принеси, пожалуйста, мою другую домашнюю рубашку из шкафа в спальне, — просит Чжун Ли и мягко улыбается юноше. А после, словно прочтя его мысли, возвращается к чистке дивана. Набирает мыльную воду губкой, сжимает её сильными пальцами, чтобы отжать лишнюю влагу, — так, что вода струйками скользит по запястью и предплечью, — и тянется, чтобы замылить последний испачканный участок. Чайльд не двигается с места, только до крови искусывает губу и во все глаза разглядывает неожиданное эротическое шоу. Ему хочется быть этой мыльной водой, хочется, чтобы Моракс провёл губкой по своей груди и шее, чтобы вода стекала вниз по бронзовой коже до самого пояса... Когда Чайльд вдруг понимает, что всё ещё стоит и пялится, он резко подрывается с места, красный до кончиков ушей, с железным привкусом во рту. Он подходит к шкафу, но не открывает его, а упирается лбом в прохладную поверхность и стоит так бесконечно долго. — Пиздец, — говорит он, сжимая себя через ткань брюк и с ужасом отмечая, что у него стоит. — Чайльд? Ты в порядке? — Чжун Ли, уже закончивший с уборкой, вытер руки и пришёл в спальню сам, так и не дождавшись своей рубашки. Архонт обеспокоенно смотрит на напряжённую спину юноши, который словно хочет срастись со шкафом. Чайльд только убито стонет и думает о том, что у него уже полгода не было секса. — Обними меня, — просит он, не отлипая от шкафа. Чжун Ли медлит пару мгновений, но делает шаг вперёд, протягивает руки и послушно обнимает юношу, прижимаясь грудью к его спине. — Ты себя плохо чувствуешь? — уточняет он и кладёт подбородок на его плечо: внезапно в нос активно бьёт его запах. Чжун Ли судорожно выдыхает — этот запах он не спутает ни с чем. Чайльд явно возбуждён. И его стон свидетельствует об этом, а не о том, что у него разболелась голова или живот. Архонт стискивает челюсти и прикрывает глаза, прикладывая нечеловеческие усилия к тому, чтобы не сомкнуть руки на теле Чайльда сильнее. Чайльд стоит так секунду, а потом резко сбрасывает с себя его руки, разворачивается, сам вдавливает Моракса в шкаф спиной и, не давая себе времени на раздумья, требовательно его целует, прижавшись всем телом. Чжун Ли отвечает на его поцелуй, не пытаясь перехватить инициативу. Очень аккуратно тянет напряжённые руки и кладёт одну на талию Чайльда, прижимая его к себе ещё немного ближе, а пальцы второй погружает в рыжие волосы на загривке. Архонт говорил Чайльду, что физическая близость не имеет для него преобладающего значения в их отношениях. Но спустя столько месяцев её отсутствия, спустя столько попыток Чайльда соблазнить его Чжун Ли подходит к грани своего терпения слишком быстро. Чайльд стонет в поцелуй слишком жалостливо и возбуждённо для человека, который осознанно выбирал воздержание всё это время. Он гладит Моракса по бокам, трогает его горячую бархатную кожу и жмурится от удовольствия и страха. — Я так хочу тебя, — горячий шёпот обжигает архонтовы губы. — Чайльд, — Чжун Ли нежно шепчет любимое имя между поцелуями, прижимая податливое тело к себе всё увереннее. Он очень мягко тянет за рыжие волосы, вынуждая откинуть голову. Скользит губами по его щеке, линии подбородка, находит бьющуюся жилку на бледной покрытой веснушками шее. С трудом удерживается от того, чтобы укусить, — крепко держит дракона на привязи. — Ты позволишь мне взять тебя? Или хочешь быть сверху? — тихо спрашивает архонт, готовый следовать за любыми желаниями возлюбленного. — Хер тебе, а не мой зад, — выдавливает Чайльд между стонами, а затем пытается утянуть Моракса куда-то в сторону кровати. — Этого ты не заслужил. Хотя если уж говорить по-честному, Чайльд был бы не против. Но он не может не обозначить, что сейчас он контролирует ситуацию, а не Моракс, у которого это уже вошло в привычку. — Как скажешь, любовь моя, — шепчет Чжун Ли в ответ и сам ведёт Чайльда к постели. Усаживает его на покрывало и опускается между его ног, расстёгивая брюки Предвестника. — Я буду делать только то, о чём ты попросишь, — Архонт не сводит глаз с горящего лица юноши. Чайльд сглатывает. Прикосновения к ремню будят не самые приятные воспоминания, но он не планирует отступать: — Раздень нас, — просит он. Чжун Ли кивает, встаёт на коленях и касается пуговиц на пиджаке Предвестника. Расстёгивает их насколько может медленно, позволяя Чайльду контролировать каждое своё движение. Стягивает его с напряжённых плеч юноши. Под алой рубашкой почти светится бледная кожа, усыпанная веснушками, и Чжун Ли хочется поцеловать каждый шрам на открывающемся всё больше теле, дотронуться губами до каждого рыжего пятнышка, но Чайльд об этом пока не просил. Когда на юноше остаются только брюки, Чжун Ли берётся за пряжку на ремне и вопросительно смотрит на Чайльда. — Можно? — мягко спрашивает он, обводя холодный металл кончиком пальца. Чайльд наблюдает за движениями Архонта. Тот явно старается изо всех сил, чтобы выглядеть безопасным. Чайльд даже думает дать заднюю и пойти подрочить в душе, но Моракс всё ещё без рубашки, и от него так одурительно пахло, когда они с целовались… На вопрос Чайльд только кивает, принимая мысленное поражение. — Делай, что хочешь. Разрешение Чайльда пробегает по телу электрическим разрядом. Зрачки моментально расширяются, затапливая янтарные глаза золотистым свечением. Узкие домашние брюки больше не могут скрыть его возбуждение: ткань белья неприятно режет напряжённую плоть. — Я остановлюсь по первому твоему слову, — обещает Чжун Ли хрипловатым шёпотом и тянет расстёгнутые брюки вниз вместе с бельём. Он ловит твёрдый член Чайльда ладонью и опускается лицом между его ног: касается его бёдер губами, слизывает прозрачную липкую капельку с розоватой головки и с хриплым стоном удовольствия берёт её в рот. Чайльд вздыхает от удовольствия и кладёт руку на голову Моракса, перебирая пряди, но не пытаясь контролировать его движения. Он закрывает глаза и думает о том, что Архонту нужна всего секунда, чтобы перевернуть его на живот, оставить свою метку и начать использовать его тело так, как хочется. Вот сейчас. Нет? Значит, чуть позже. Чайльд начинает мелко подрагивать и жмурится всё сильнее, чтобы точно не видеть, когда это произойдёт. Чжун Ли, тщательно облизав головку, делает движение головой, скользя языком по всей длине, позволяя члену упереться в горло. Втягивает щёки, чтобы усилить давление, и начинает двигать головой интенсивнее. Сегодня он сосредоточен исключительно на удовольствии Чайльда, как в их первый раз в Меропид. Вместе с настойчивыми ласками проводит горячими ладонями по его бёдрам, гладит грудь и живот, старательно ведя юношу к оргазму. В какой-то момент Чайльд теряется в коридоре своих мрачных мыслей окончательно. Он больше не пытается двигаться, потому что это бесполезно. Потому что его всё равно сейчас нагнут, как хотят, и он ничего не сможет с этим делать. Когда на живот ложится горячая ладонь, Чайльд понимает, что уже поздно: сейчас на его животе снова появится метка и никакие таблетки не помогут. Он бы закрыл лицо руками, если бы мог пошевелиться, но он не может, потому что пальцы онемели, а сердце стучит так сильно, что отдаётся аж в горле. Остаётся только терпеть — когда-нибудь это кончится. С Чайльдом что-то не так. Чжун Ли осознаёт это, когда член юноши, несмотря на настойчивые ласки, опадает, а сам он продолжает сидеть, как каменное изваяние, опустив руки по швам. Он напряжён всем телом, и вся поза его кричит о страхе и отчаянии. Архонт читает в выражении его лица нечто такое, что внутри со звоном натягивается стальная струна вины. Сейчас он впервые жалеет о содеянном несколько месяцев назад, вопреки всем своим словам и мыслям. — Чайльд, — тихо зовёт его Чжун Ли, пытаясь дозваться возлюбленного из Бездны, в которую тот, очевидно, провалился. Он тянется за одеялом и оборачивает его вокруг юноши. Забирается в кровать с ногами, устраивая Чайльда в своих руках, как ребёнка. Баюкает, обнимает, нежно целует в волосы и бережно гладит по спине, но его солнце не спешит возвращаться к нему. Чжун Ли не оставляет попыток дозваться, нашёптывает ему: — Аякс, слышишь меня? Не бойся. Я никогда более не причиню тебе вреда. Чайльду кажется, что его грудь стянули ремнём и следующий вдох он сделать просто не сможет. Он слышит, что Моракс что-то ему говорит, но слова не могут пробиться сквозь грохот сердца в ушах. Задней частью сознания он понимает, что что-то здесь не так и его бы не стали брать и пытаться успокоить сразу после. Он цепляется за эту мысль и пытается обдумать её со всех сторон. Через несколько минут ему становится легче, шум в ушах понемногу стихает. — Не слишком удачная попытка, а? — спрашивает Чайльд, пытаясь заставить себя приоткрыть глаза. Следующий нежный поцелуй Чжун Ли оставляет на покрытом испариной бледном лбу. Снова осторожно гладит юношу по спине. — Мы хотя бы попытались, — улыбается он уголками губ, но улыбка выходит слишком печальной. Впрочем он успешно прячет её в рыжих волосах за ещё одним поцелуем. Ни к чему Чайльду это видеть. Архонту невыносимо наблюдать за мучениями юноши. — Если следующие одна-две попытки выйдут такими же, я вообще больше пытаться не захочу, — бормочет Чайльд и возится, прижимаясь к Мораксу теснее. — Дрочить в ванной как-то стабильнее. Чжун Ли опирается спиной на изголовье кровати и обнимает юношу крепче, прижимает к себе самую большую драгоценность в своей жизни, которую отправил в Бездну собственными руками. — Как я могу успокоить твой страх, Чайльд? — тихо спрашивает он, перебирая рыжие волосы на затылке рукой, обхватывающей его спину. — Я не знаю, — отвечает Чайльд и утыкается носом в изгиб его шеи. — Я вообще не знал, что так, — "испугаюсь", — отреагирую. С тобой когда-нибудь случалось подобное? Чжун Ли молчит некоторое время. Перебирает события своей долгой жизни. — Нет, — с сожалением признаёт он, чувствуя тёплое дыхание на своей шее. — Когда появлялись равные мне по силе, я всё равно находил способ победить. Чайльд очень легко бьёт его в плечо, но вместо "Ах ты козёл!" говорит: — Ну почему рядом со мной самый горячий мужчина Тейвата, полуголый и готовый мне отдаться, а я даже переспать с ним нормально не могу. Ррр. — Потому что ты, как никто, знаешь, на что он способен, и не можешь больше ему верить после того, что он сотворил с тобой, — Чжун Ли целует его в висок, говоря совершенно очевидную вещь. После очередной паузы добавляет. — Поэтому я отдал своё Сердце Бога добровольно. Эрозии со временем подвергаются даже самые крепкие породы камня. Я живу уже более шести тысяч лет и всегда знал, что настанет день, когда мой разум поддастся ей. Архонт и сам до конца не уверен, правдиво ли это его утверждение. Правда ли он утратил ясность разума или никогда и не был в силах совладать со своей тёмной животной стороной? Или просто не хотел её усмирять? Он лишь последние пару лет живёт среди людей, и они для него всё ещё слишком непонятны. Среди адептов Мораксу никогда не случалось задаваться вопросами о собственной разумности. Он столько веков провёл во главе своего региона и делал всё, что в его понимании было правильным для защиты своего народа, руководствуясь именно драконьим мировоззрением. Чайльд задумчиво мычит в ответ: — А я точно умру молодым, поэтому, скорее всего, не успею сойти с ума. В этом есть свои плюсы. Хотя нет, — он возится и пытается подставить лицо под поцелуи. — Моя кукуха уехала ещё в Бездне. Я рассказывал тебе? — Ты говорил, что был в Бездне, но никогда не вдавался в подробности, — Чжун Ли осыпает краткими касаниями губ его лоб, веки и щёки. — Что там произошло? — Я помню не слишком ясно, если честно. Помню Скирк, мою наставницу, и что каждую проведённую там минуту сражался за свою жизнь, — признаётся Чайльд. — И знаю, что вернулся совсем другим. Раньше я всегда боялся ввязаться в драку, остаться без ужина или что батя отхлестает ремнём. А потом... я в курсе, что желание убивать — людей или монстров — это ненормально. Я поехавшее чмо, которое собственный отец продал в армию, — он хмыкает. — Не пойми неправильно, я бы не хотел остаться в деревне и скучать там днями напролёт. Просто... Иногда мне кажется, что ты вывел того хлюпика, которым я был до Бездны, из комы. Что я снова становлюсь им. И мне это не слишком нравится, если честно. Чжун Ли молча слушает внезапную исповедь юного возлюбленного, продолжает мягко гладить его и изредка касаться поцелуями его лица и волос. — Страх — это нормальное чувство, Чайльд. Оно часть инстинкта самосохранения, присущего людям, — говорит он, когда юноша замолкает. — Ты не становишься слабее лишь от того, что вспомнил о том, каково это — бояться. Я тоже умею испытывать страх. — Когда ты последний раз боялся чего-то кроме потери или порчи своей собственности? — мрачно смотрит на него Чайльд. — Я не помню, — честно отвечает Архонт. — Но я бы хотел испытать тот же страх, что довелось испытать тебе. Оказалось, что мне не по силам видеть твои страдания, Чайльд. Знать, что я являюсь их причиной и быть не в силах помочь тебе. Я не хочу тебя разрушать. — Ну бля, — очень весомо отвечает Чайльд. — Мог бы изначально не насиловать. После всего этого времени он уже может говорить об этом довольно легко, и это одна из форм его "исцеления" — тыкать Моракса в его маленькую ошибочку каждый раз, когда она всплывает в разговоре. Чайльд надеется, что, если он упомянет это ещё пару тысяч раз, может, этого будет достаточно для мести. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — спрашивает Чайльд и сразу же отвечает. — То, что мне это понравилось. Что если бы у нас предварительно был разговор из раздела "ты делай вид, что тебе не нравится, а я буду делать вид, что мне всё равно", то это была бы лучшая ночь в моей жизни. Типа, ты меня до потери сознания затрахал! Он не в курсе, знает ли Моракс об этом. Но это, наверное, из тех вещей, которые по их странному недозаключённому устному контракту Чайльд должен рано или поздно сообщать. — Прости меня, Чайльд, — Чжун Ли прислоняется своим лбом к его, закрывает глаза и впервые просит прощения за ту ночь. Искренне. Архонт исполнен горького сожаления. — Прости, что так поступил с тобой. Я бы хотел, чтобы той ночи никогда не было. Чтобы в твоей памяти осталось только удовольствие. — Когда-нибудь прощу, — отвечает Чайльд и почти верит в это сам. — Я не злопамятный. Юноша аккуратно касается губами кончика его носа и на этом считает свой долг выполненным. Чжун Ли устраивается в кровати лёжа, перекладывает Чайльда, чтобы было удобно обнимать его со спины. Закрывает глаза, дышит любимым запахом и понимает, что этой ночью не заснёт. — Не думаю, что я достоин прощения, любовь моя, — едва слышно шепчет он. — Наверное, — соглашается Чайльд. Как и он сам, взять хотя бы Осиала и попытку уничтожения Ли Юэ. Кажется, он действительно повзрослел, раз думает, что каждый достоин второго шанса.