Печать на воде

Чжун Ли не спал полночи, раздумывая о своих дальнейших действиях. Как мало его теперь тревожила война. В его сердце сейчас шли сражения яростнее тех, что скоро окропят кровью здешний снег. Чайльд сказал, что всё ещё хочет его. Готов ли Чжун Ли поступиться своими принципами и удовольствоваться только этим? Почти полвека без Чайльда, без возможности видеть его, говорить с ним, обнимать его и чувствовать тепло его тела, говорили "да". На завтрак Чжун Ли является в компании не только Лин Цина, но и появившегося ночью Сяо. Адепт, тоже не изменившийся ни единой чертой, недовольно хмурится. Ему не нравится быть в скоплении людей и подвергать их потенциальной опасности. Он не чувствует холода и одет в свою привычную одежду, чем, кажется, изрядно нервирует окружающих. Они занимают привычное место с самого края общего офицерского стола. С другого конца Чайльд неприкрыто смотрит прямо на них. Панталоне рядом хлещет антипохмельное. — Явилась твоя принцесса, — стонет он. — Даю тебе два дня. Не трахнешь его за это время, его трахну я. — Я бы на это посмотрел, — хмыкает Чайльд, на что Панталоне делает очень пошлое лицо. — Ладно, смотри и учись, — Панталоне поднимается с места, допивает зелье и идёт к новоприбывшим. — Привет, красавчик, — он опирается бедром на стол рядом с Лин Цином. — Насколько я знаю, ты не сдал план расходов на ближайший месяц. Я приду к тебе сразу после завтрака, и мы займёмся его составлением. Возражения не принимаются. У меня тоже мало времени. Лин Цин окидывает Панталоне внимательным взглядом, читая неприкрытый намёк в каждом слове и выражении его лица. Как же потрясающе хорош собой, мерзавец. Лин Цин тоже умеет играть в эти игры. Давно не мальчик. Но играть с Дельцом ему вовсе не хочется, хотя тот и богоподобно красив, потому он совершенно спокойно переводит стрелки на Чжун Ли. — И вам доброго дня, господин Панталоне. Данными вопросами занимается мой советник. Боюсь, не смогу выделить вам ни единой минуты, мне нужно проводить тренировку для моих бойцов. Чжун Ли прячет очередную улыбку в уголках губ. Он не сердится на Лин Цина за это. — Не думаю, что вам стоит тратить ваше драгоценное время, господин Панталоне. Я составлю план после завтрака и передам вам с посыльным, — поднимает он спокойный взгляд на Панталоне. Чайльд прыскает со смеху, наблюдая за Панталоне. Тот явно не в форме сегодня. — Как славно, — улыбка Панталоне выглядит искренне благодарной. — Вы сэкономили мне несколько часов времени. Спасибо, господа. Он кидает на Лин Цина последний взгляд и уходит. Чайльд смотрит ему вслед, а затем переводит взгляд на Моракса. — Он же не остановится, пока не возьмёт своё, — говорит он зачем-то, зная, что тот его всё равно не услышит. — Судя по рассказам Чайльда, Панталоне не из тех, кто быстро сдаётся. Вероятно, тебе следует проявить бдительность, — тихо говорит Чжун Ли Лин Цину, поймав взгляд рыжего Предвестника. — По рассказам Чайльда? — Лин Цин мгновенно ухватывается за эту крупицу информации. — Так как давно вы знакомы? — Он топтал земли Ли Юэ четыре десятка лет назад. Столько шороху навёл, — вместо Чжун Ли, раздосадованного собственной случайной оговоркой, отвечает Сяо. Лин Цин хитро улыбается, глядя на Чжун Ли, который снова принимает свой самый непроницаемый облик. — Что ж, спасибо, приму к сведению, — отвечает он обоим и встаёт из-за стола, — Сяо, пойдём, ты поможешь мне с тренировкой. Сяо переводит взгляд на Моракса и дожидается его кивка. Он по-прежнему подчиняется только Властелину Камня. Чжун Ли дожидается, пока они отойдут на безопасное расстояние, берёт свою чашку и идёт к Чайльду, садится напротив: — Нам нужно поговорить. Приходи в мой шатёр после завтрака. — Я уже слышал где-то эту фразу, — хмыкает Чайльд. — Хорошо, Чжун Ли. Когда через двадцать минут Чайльд, без предварительного оповещения, входит в шатёр, Чжун Ли его уже ждёт. Он не то чтобы действительно собирается о чём-то говорить с Чайльдом. Он собирается перейти к активным действиям, чтобы не терять ничтожно малое время, отмеренное им скорой войной. Чайльд не торопится: стоя рядом с пологом, он снимает свой плащ и вешает его на стойку. — Подойди ближе, — Чжун Ли очень старается, чтобы слова звучали как просьба, а не приказ, чтобы упрямый Предвестник не заартачился. Чайльд вздыхает и улыбается: — Зачем же? — спрашивает он и неспешно разматывает шарф. Чжун Ли наблюдает за ним внимательным взглядом: — Тебе достаточно сделать два шага вперёд, чтобы узнать ответ на свой вопрос, — Архонт стоит в центре комнаты и не двигается. Чайльд вешает шарф на ту же стойку и начинает нарочито медленно расстёгивать военный камзол. Он тоже смотрит на Чжун Ли, не отрываясь. — Но смогу ли я проделать этот сложный и тернистый путь... — Селестия, ты всё так же не способен следовать простейшим указаниям, — Чжун Ли раздражённо вздыхает, наблюдая за тем, как Чайльд раздевается. Сам делает два шага вперёд, хватает Чайльда за отвороты камзола и силой тянет к себе. За спиной Предвестника вырастает каменная колонна: Чжун Ли вжимает Чайльда в неё и впивается в его губы поцелуем. Чайльд улыбается, и из-за этого поцелуй сначала выходит немного неудобным. Он прижимается к камню сильнее и тянет Чжун Ли ближе к себе, чтобы начать расстёгивать его одежду. Ох, вот по этим вычурным пуговицам он точно не скучал. Чжун Ли запускает руку в рыжие волосы и оттягивает Предвестника от себя, отрывает его от своих губ. Скользит губами ниже, по линии подбородка и по шее, прикрывая глаза от удовольствия. Как он скучал по этому запаху. Рот приоткрывается, и он с упоением вонзает клыки в бледную кожу. Чайльд громко стонет и морщится от того, как глупо это выходит. — Какой же ты нетерпеливый, — хмыкает он. — А вчера выглядел таким невинным и сдержанным. Расстёгивать верх сейчас неудобно, поэтому он тянется к штанам Чжун Ли, шарит пальцами по ремню в попытках найти пряжку. Находит. — Кто бы говорил о нетерпении, — Чжун Ли чувствует руки Чайльда на своих брюках. Он крепче сжимает пальцы на воротнике, разворачивается и тянет Тарталью за собой к узкой кровати. Толкает так, чтобы он упал на неё спиной. И сразу осёдлывает его бёдра, чтобы закончить расстёгивать на нём одежду. — Иди сюда, — Чайльд тянется за ещё одним поцелуем, в процессе выпутываясь из рукавов рубашки. — Архонты, Чжун Ли... Чжун Ли снова целует его, но недолго — на шее ещё остались следы крови от укуса. Он склоняется ниже, упираясь ладонями в его грудь, и слизывает всё до последней капельки. Архонт урчит от удовольствия и ничего не может с собой сделать. И не хочет. Вздохи и стоны Чайльда заставляют забыть обо всём. Он выпрямляется и тянет с себя свою одежду, не переставая рассматривать любимое тело под собой. Такое знакомое и незнакомое одновременно. Мышцы стали рельефнее, созвездия веснушек не поблекли ни на тон, добавилось несколько новых шрамов. Когда на нём, как и на Чайльде, остаются только брюки, он не может отказать себе в искушении провести по его горячему телу ладонями. Погладить старые чёрточки шрамов и изучить новые. — Только пока ничего не говори, — просит он, не готовый прямо сейчас ни к каким обсуждениям и разговорам, и двигает бёдрами, потираясь о возбуждение Чайльда своим собственным. Чайльд ухмыляется. Чжун Ли наверняка ненавидел, когда он трепался во время секса. Хорошо, он помолчит, но в отместку за это он сгибает ногу в колене, чтобы оттолкнуться от кровати, оказывается сверху и сразу кусает за сосок. Тело реагирует слишком остро: радостно отзывается на грубую ласку. Сорок лет его никто не касался. Чжун Ли не может удержать стон и мелко дрожит, запуская обе руки в растрёпанные рыжие волосы. Чайльд стал действовать гораздо увереннее. Больше не спрашивает разрешения, прежде чем перейти к активным действиям. — Не думай, что я позволю тебе быть сверху. Ты не заслужил, — говорит Чжун Ли, когда удаётся немного выровнять дыхание. Он повторяет слова Чайльда, сказанные когда-то очень давно. Его отменная память — и дар, и проклятье. Ни на день он не забывал о рыжем Предвестнике. И лишь теперь впервые за долгие годы рад этому. Чайльд приподнимает брови в весёлом удивлении, но вспоминает: Чжун Ли делится, только если хочет. Раз так, то Чайльд попытается его уговорить. Он старательнее ласкает грудь Моракса, не забывая уделить внимание второму соску, а потом спускается ниже, целуя каждый участок кожи. Быстро выигрывает войну с ремнём и тянет брюки Моракса вниз. Но пальцы в волосах Чайльда сжимаются настойчивее, Чжун Ли тянет его лицо к себе и снова целует его. Пытается отвлечься от реакции тела на настойчивые ласки. Возбуждение заставляет внутренности и кожу пылать. — Нет, — говорит он однозначно, заглядывая в любимые глаза. Собственные уже начали разгораться знакомым янтарным золотом. Второй рукой он обхватывает спину Чайльда и сильным движением снова занимает верхнюю позицию. Сам избавляет Чайльда от штанов и белья. Ладно. Чайльд последний раз был снизу почти полвека назад, но раньше это было неплохо, так что он и сейчас справится. Когда он остаётся полностью обнажён, он разводит ноги и призывно смотрит на Чжун Ли из-под полуопущенных век. "Ну как тебе? Нравится, что видишь, Моракс?" Чжун Ли невольно сглатывает, окидывая Чайльда жадным взглядом, а после ложится на него грудью, тянется через его тело за флакончиком смазки, лежащим под подушкой. Трудно было раздобыть его у целителей, не привлекая внимания Лин Цина. Благо Бай Чжу остался ему должен ещё с незапамятных времён. Ещё один жадный поцелуй, сорванный с любимых губ, и Чжун Ли выпрямляется, выдавливает смазку на пальцы, кладёт ладонь на чужое бедро, давит, заставляя поднять его выше, и давно забытым движением оглаживает вязкими пальцами вход. Проникает в него почти без предварительной подготовки и двигает пальцами, чтобы найти простату. Склоняется ниже, нависает над Чайльдом: пока готовит, скользит языком по его груди, насыщаясь вкусом и запахом любимой кожи, оставляет на ней едва ощутимые укусы. Чайльд стонет, прогибаясь в спине, и хватается за волосы Чжун Ли, легко оттягивая пряди и массируя кожу головы. Моракс явно не забыл, как доставлять ему удовольствие, потому что он делает всё безошибочно, а Чайльд даже не может рассказать ему, как он хорош. Когда узкий проход растянут достаточно, Моракс перемещается. Стоны Чайльда заставляют терять всяческое терпение. Приспускает свои брюки и бельё, не спеша избавляться от них совсем, и мягко давит, проникая пока только головкой. Чайльд очень узкий, гораздо уже, чем дракон помнит. С трудом удаётся не сбиться с дыхания и не преодолеть оставшееся расстояние грубым рывком. Неужели никому не позволял брать себя в последнее время? — Шатёр вряд ли способен, — горячий выдох, — не пропускать ни единого звука. Моракс отрывает руки Чайльда от своей головы и заводит их наверх, не давая отвлекать себя. Крепко держа его за запястья, начинает двигаться, ловя жадным, горящим золотом взглядом каждую эмоцию на любимом лице. Собственные бёдра дрожат, не согласные на промедление, их рывки почти сразу становятся жёстче и быстрее и наполняют пространство пошлыми звуками звонких резких шлепков. Чайльд бы сказал, что думает о звуконепроницаемости шатра и куда следует пойти всем, кому не понравится, что они отсюда услышат, но он молчит. Только смотрит неотрывно Чжун Ли в расплавленное золото глаз, не пытаясь даже сопротивляться захвату, и постанывает на особо удачных толчках. Хоть его зад и саднит от растяжения, ему всё равно: он пытается согнуться лучше, чтобы член ударялся о простату как можно чаще. Каждый новый толчок высекает искры из глаз, Чайльд уже давно забыл, как хорошо, когда трахают его, а не он. Надолго его не хватает: подчиняясь быстрому началу, он довольно скоро кончает, протяжно застонав и содрогнувшись всем телом. Чайльдовы стоны — музыка для ушей Моракса. Он думал так сорок лет назад, думает и сейчас: Чайльд прекрасен. Он весь произведение искусства. Дракон почти на пределе, и через несколько сильных ударов его тоже разбивает нега удовольствия. Правда, свой стон он успевает сдержать, заменив его почти торжествующим рычанием. А после устало опускается всем весом на любимое тело под собой: плотские утехи довольно утомительны. По его лицу скользит лёгкая усмешка: даже в их первый раз в Меропид они закончили далеко не так скоро. Выходит, не только Архонт изголодался по их близости. Чайльд несколько секунд лежит и нежится в оргазме. Когда рассеянные мысли снова становятся более упорядоченными, он с улыбкой коротко целует Чжун Ли в губы, выворачивается из его объятий и поднимается с постели, так же довольно улыбаясь и не говоря ни слова — его же попросили молчать. Он начинает споро одеваться и улыбается весело и довольно, чтобы Чжун Ли точно не подумал, что что-то было не так. — Куда ты собрался? — негромко спрашивает Чжун Ли, наблюдая за одевающимся Предвестником. Он потягивается, разминая отвыкшие от подобной активности мышцы. Улыбка Чайльда, не сходящая с его лица словно приклеенная, и его молчание нервируют всё больше. Чайльд хотел успокоить Архонта своей улыбкой, но добился ровно противоположного эффекта. Чжун Ли садится в постели, застёгивает брюки и тянет свою рубашку на плечи. — И, во имя Небесного порядка, почему ты молчишь? — Ты же сам попросил молчать, — хмыкает Чайльд, а потом поворачивается к Чжун Ли, оставляя пуговицы на рубашке не застёгнутыми. — Ты разве не для этого меня позвал сейчас? Перепихнуться по-быстрому и пойти по своим делам? Чжун Ли некоторое время смотрит на Чайльда: — С каких пор ты так безропотно следуешь моим.. просьбам? К тому же я просил не об этом, — он тянется к Чайльду, ничего не может с собой поделать, и обнимает его за талию, утыкаясь подбородком в его живот, — и звал я тебя поговорить, если ты помнишь. И помимо прочего, я не знаю, какая точно информация нужна Дельцу в плане расходов. Чайльд ласково гладит его по голове. "Раньше тебе не нравилось непослушание, теперь раздражает подчинение, — думает он. — Такой непостоянный, хоть и каменный бог". — Я не слишком хорошо помню, что там, но могу накидать пару пунктов, — Чайльд думает про их жизнь вместе и про любовь Моракса к "однажды и навсегда". Он садится перед ним на корточки и чуть грустно улыбается. — Послушай, Чжун Ли. Нас тянет друг к другу, это очевидно, но ты не строй никаких долгих планов, хорошо? Как минимум потому что я и до Нового года не доживу, и было бы глупо рассчитывать на что-то в будущем. Чжун Ли слезает с кровати, встаёт перед Чайльдом на колени и тянет его в крепкие объятия. Устраивает его голову на своей груди и перебирает мягкие рыжие пряди. — Если ты меня чему-то и научил, так это не строить долгих планов, Чайльд, — мягко говорит Чжун Ли. — Я готов радоваться и этим украдкой вырванным у войны моментам. И не думай, что я позволю тебе умереть. Сперва ты добьёшься всех своих целей и станешь счастливым. Чайльд тепло улыбается, хоть Чжун Ли этого и не видит: — Нам всем уготована своя роль, — говорит он. — И хоть я не могу утверждать, что разгадал замысел Её Величества, но судя по всему, на поле брани тебе будет немного не до меня, — он отстраняется. — Так что лучше выполняй приказы своего генерала, так будет правильно. — Я долгих четыре десятка лет не мог изгнать тебя из своего сердца. Не думай, что парой слов у тебя получится вырвать себя из него, — качает головой Чжун Ли. — Теперь, когда я знаю, что ты меня больше не ненавидишь и не боишься, что ты простил меня, я не отступлюсь от тебя, Чайльд. К тому же ты сам сказал, что твоё слово над нашим гарнизоном решающее. Я буду подчиняться твоей воле, мой генерал, а не воле твоей Царицы. Чжун Ли чуть отстраняется и мягко гладит Предвестника по щеке. Его взгляд полон нежности и любви. Чайльд смотрит на него со слабым прищуром: — А с чего ты взял, что я простил тебя? — спрашивает он немного островато. — Если бы не простил, разве пришёл бы сюда? Говорил бы со мной о своих чувствах? Позволил бы мне снова взять верх над тобой? — ответный взгляд Чжун Ли очень мягок, он ни на чём не настаивает. — Но я не могу знать этого наверняка, ты прав. Могу лишь надеяться, что мои мысли не беспочвенны. Или спросить тебя об этом. "Если не простил, то я отступлюсь от него. Хотя бы пока не выиграна война. Сосредоточусь на том, что принесёт ему победу. Умереть не позволю, как бы он не старался. Как донести до него, что генерал не может жертвовать собой первым на поле боя? Что это не приведёт к победе, если войском некому будет руководить." — думает Чжун Ли, и в его мыслях нет ни капли горечи или сожаления. Но он действительно должен спросить об этом. Архонт проводит руками по Чайльдовым плечам, отводя взгляд ненадолго, и, набравшись решимости, спрашивает, глядя в бездонные, как Первозданное море, глаза: — Чайльд, ты простил меня? Чайльд смотрит на него в ответ и почему-то медлит. Наверное, из-за стыда. Что сорвался тогда и не попытался решить всё мирно, не стал слушать, а просто сбежал, поджав хвост. Наконец он слабо кивает: — Да, Моракс. Простил. Он заслуживает хотя бы знать это. — Тогда перестань выпендриваться, любовь моя, — по губам Чжун Ли скользит лёгкая тёплая улыбка. — И будь уже собой. Не строй из себя непоколебимого генерала. На меня тебе нет нужды производить впечатление. Чжун Ли встаёт, треплет давно забытым жестом тёплые рыжие вихры. Идёт к своему столу и оборачивается через плечо. — Ты обещал помочь с парой пунктов. Не хочу заставлять Панталоне ждать и давать ему повод прижать Лин Цина к стенке. Чайльд хмыкает, слегка удивлённый выбором слов (Чжун Ли стал говорить как нормальный человек?), и подходит к столу: — А, может, пусть они переспят? А то Панталоне не успокоится, пока не получит, что хочет. — Если я не ошибаюсь, он сказал, что если мы с тобой не переспим, то он сам попытается подбить ко мне клинья, — Чжун Ли достаёт бумагу и перо, но пока откладывает их. Архонт слышал, о чём говорили Предвестники между собой, они и не особо пытались понизить голос и спрятаться от чужих ушей. Он обходит Чайльда и в один шаг заставляет его прижаться задом к столу. Ставит свою ногу между его и чувствительно давит бедром на пах. — Неужели и мне стоит ему уступить, генерал Тарталья? Раз он хочет. Чжун Ли заглядывает в любимые глаза и принимается застёгивать рубашку на Чайльде до конца, оставляя мимолётные поцелуи на его груди. Чайльд определённо тает, как снег весной. Он смотрит на Чжун Ли влюблённо и не пытается как-то участвовать в процессе. — В переводе с дельцовского это означает "Я поддержу тебя в любой ситуации, но если тебе нужен стимул, я готов предложить соревнование", — смеётся он. — Наверное. Ты всё-таки безумно горяч. Закончив с рубашкой, Чжун Ли опускает руки на его бёдра и сжимает их. Скользит ногой вперёд, чтобы надавить ещё немного сильнее. Наклоняется к Чайльду ближе, ведёт носом по его шее, приоткрывает рот и касается нежной горячей кожи клыками, давая почувствовать опасное прикосновение. Но только проводит языком, ощущая резкое движение кадыка. — Надо же, никогда бы не подумал, — чуть лукаво улыбается он, отстраняясь. Чайльд всего лишь слабый человек, он не готов к таким испытаниям. Он подаётся вперёд и целует Чжун Ли в висок. — Ты не представляешь, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по его рукам на своих бёдрах, — как мне хочется взять тебя прямо на этом столе. Или хотя бы попытаться, — он хмыкает на очевидное. — Но меня через двадцать минут ждут оружейники, а мне идти до них минут десять. — Если Панталоне прихватил свою плётку, то одолжи её у него на вечер. Я зайду к тебе после отбоя, — Чжун Ли возвращает краткий поцелуй ему в щёку, а после заглядывает в его глаза. — Я и так заставил тебя ждать с выполнением этого обещания сорок лет. Он отпускает Чайльда и застёгивает на себе рубашку, чтобы не дразнить и не дразниться, и садится на свой стул, чтобы успеть за десять минут выудить из Чайльда нужную информацию. Чайльд разочарованно стонет. Разочарованно в основном потому, что до вечера ещё весь день, а в животе снова теплеет. Но генерал Тарталья — профессионал, и ему не составит труда заниматься делом с полувставшим членом. И тот факт, что Чжун Ли наверняка знает о его состоянии, его не смущает. Уже уходя, он застёгивает на себе плащ и говорит: — В девять вечера. У меня. — До вечера, Чайльд, — кивает ему Чжун Ли и снова склоняется над бумагами. С помощью рыжего Предвестника эта работа занимает у него не более пары часов. А после он одевается и идёт лично отнести план расходов для Панталоне. Вероятно, стоит обсудить с ним, что Лин Цин — запретная территория. Он проходит по лагерю и идёт мимо тренировочной арены. Лин Цин и Сяо проводят тренировочные поединки. Чтобы не застаивалась кровь бойцов, чтобы могли сбросить пар, накопленный для войны. Сяо, как всегда, полураздет, и Чжун Ли зябко ведёт плечами, а потом замечает, что и Лин Цин скинул свою рубашку и убрал волосы в высокий хвост. Сильные мышцы перекатываются от напряжения: мужчина, как никогда, хорош со своим двуручником. Странно, Чжун Ли ранее не замечал за ним склонности к позёрству. А потом Архонт замечает, что у тренировки есть ещё один сторонний наблюдатель. Панталоне. Едва заметная улыбка касается губ Чжун Ли. Лин Цин явно лукавил, когда говорил, что и не мечтал попасться на глаза одному из Предвестников. — Господин Панталоне, — Чжун Ли подходит к нему сбоку и протягивает бумаги, — прошу прощения за заминку. План расходов готов. Если у вас будут какие-то замечания, буду рад их выслушать и внести правки. Панталоне поворачивается к Чжун Ли. Настроение у него сейчас на редкость благостное, и он принимает бумаги, сразу пробегаясь по ним цепким взглядом. — Сразу видна рука выходца из страны контрактов, — говорит он. — Только в Ли Юэ умеют оформлять документы. Спасибо, господин Чжун Ли. — Только истинный выходец из страны контрактов может оценить красоту составленного документа, — Чжун Ли позволяет мягкой улыбке коснуться своих губ, отвечая взаимной любезностью. Он облокачивается на деревянную ограду рядом с Панталоне и скользит взглядом по тренировочной арене. — Любуетесь? В несколько зрелищных бросков Лин Цин расправляется с противником, даже не прибегая к элементальной энергии. Ведёт головой, изящно откидывая хвост за спину. Якобы только теперь замечает Панталоне и Чжун Ли рядом с ним. Отдаёт свой двуручник оружейнику и идёт к ним, натягивая рубашку на сильное тело в бисеринках пота. Слишком медленно натягивая. Чжун Ли едва удерживается от лукавой усмешки. — Дай человеку рыбу, и он будет сыт весь день, — говорит Панталоне вместо ответа и скользит взглядом по исчезающим под тканью рубашки мышцам. — Дай ему такое тело, и ему никогда не придётся думать, чем же заняться ночью. Он прекрасно знает про культуру ставок на собственную личную жизнь среди Предвестников, и сейчас ему тоже хочется поставить. Наверное, потому что шансы проигрыша стремятся к нулю. — Разве безопасно так оголяться на морозе? — спрашивает он, когда Лин Цин подходит ближе. — Если вы заболеете, вас некому будет заменить, генерал. Лин Цин смеривает Панталоне насмешливым взглядом. Застёгивает рубашку до конца и берёт свой плащ, переброшенный через ограду рядом. — Я достаточно закалён, чтобы не испугаться лёгкого морозца, господин Панталоне. Замена не потребуется. Чем обязан вашему присутствию? Что сподвигло вас потратить своё драгоценное время и прийти сюда? Чжун Ли передал вам план расходов? — Лин Цин многое перенял от своего наставника, в том числе умение засыпать собеседника очередью вопросов. — Я нахожусь здесь в рамках инспекции всего лагеря, — Панталоне ещё раз облизывает Лин Цина взглядом, чтобы тот точно понял, что инспекция у него не на первом месте, — и удачно повстречал господина Чжун Ли с его документами. — Инспекция? — Лин Цин изящно приподнимает одну бровь и снимает ленту с волос. Те рассыпаются фиолетовым водопадом по его плечам. Он ленивыми движениями собирает их в более привычную форму. — Если в этом действительно есть необходимость, то я готов провести вас по нашей части лагеря, дабы вы могли лично убедиться, что мои бойцы самые дисциплинированные из всех и никаких нарушений вы не найдёте при всём желании. Чжун Ли утыкается носом в меховой воротник своего пальто, делая вид, что совсем замёрз, уже просто не имея никаких сил сдержать улыбку. Селестия, как слаб он стал перед лицом эмоций. Панталоне не занимается проверками дисциплины. Он здесь скорее за проверкой денежного потока. Делец кивает: — Буду премного благодарен. *** Чайльд ловит Дельца до обеда. — Я выиграл, даже не смотри в сторону Чжун Ли, — говорит он только наполовину в шутку. — Уже? — удивляется Панталоне. — Ещё только полдень. Чайльд пожимает плечами: — Мне нужно одолжить у тебя плётку. Если есть. — Есть новая, — улыбка Дельца становится невозможно довольной. — Как знал. Они молчат некоторое время. — Это же Моракс, да? — спрашивает Панталоне почти несерьёзно, потому что ему на секунду показалось, что у этого есть маленькая вероятность с учётом того, что он знает, что Гео Архонт вообще-то жив. Чайльд делает лицо: — Нет. Панталоне смотрит на него ещё более удивлённо. А вот это уже интересно: — Вау. Я расскажу об этом всем Предвестникам. Чайльд знает, что эту машину сплетен ему не остановить. — Как бабка на лавке, честно. *** — И что это было, Лин Цин? — мягко интересуется Чжун Ли у своего генерала за обедом. — Не понимаю, о чём ты, Чжун Ли, — пожимает плечами мужчина, изящно уплетая палочками свой рис. — Связываться с Предвестниками Фатуи не лучшая затея, — Чжун Ли отпивает чай, не сводя с него внимательного взгляда. Лин Цин отрывает глаза от своего обеда: — Ты это себе скажи, Властелин Камня, — шёпотом смеется он. — Мне уже доложили о твоём утреннем госте. — Он помог мне составить план расходов для Панталоне, который ты нелюбезно на меня повесил, — совершенно скучным голосом отвечает Чжун Ли, всё также спокойно глядя Лин Цину в глаза. Обмануть его этим у него не получается. Лин Цин слишком хорошо знает своего наставника. — Ну, а я просто провёл Панталоне экскурсию по нашему лагерю для инспекции, — сверкнул глазами Лин Цин и продолжил обедать, всем видом давая понять, что не намерен продолжать диалог. Чжун Ли прячет очередную улыбку в чашке чая.