Печать на воде

В течение дня Чайльд был слишком занят подготовкой, чтобы найти время для ещё одной беседы с Чжун Ли. Да и за обедом они лишь обменялись взглядами и сели каждый по свою сторону офицерского стола. Лин Цин приподнял брови в удивлении: он был уверен, что в любую свободную минуту Гео Архонт теперь ни на шаг не отойдёт от своего рыжего генерала. Чжун Ли только кратко улыбнулся на это удивление, заставляя подопечного хмыкнуть. Понятно, внешний нейтралитет, а ночью советник генерала лиюаньской армии, наверняка, опять не будет ночевать в своём шатре. Зато после обеда Панталоне, закончив трапезничать, уверенным шагом идёт прямиком к Лин Цину. — Генерал, мы с вами много говорили про тренировки бойцов. Боюсь, пока я на фронте, я тоже считаюсь одним из бойцов, но у меня совсем нет опыта. Вы не могли бы провести со мной пару тренировок? — он чуть наклоняется и улыбается почти невинно. — В частном порядке. Чжун Ли делает непроницаемое лицо. Только в последний раз глазами пытается сказать Лин Цину, чтобы тот не ввязывался в игры с Фатуи. Мужчина слишком чист сердцем и душой, в отличие от бывшего Гео Архонта. В отличие от всех Предвестников. — Стили боя Ли Юэ и Снежной довольно сильно различаются, господин Панталоне, — Лин Цин игнорирует своего наставника, смотрит только на Дельца, изучая его взглядом. Девятый из Предвестников оказался даже красивее, чем ходила о нём молва. Но его улыбка не только пленяла, но и вселяла ужас. Лин Цин хотел бросить вызов этой тёмной пропасти. — Но я думаю, что пару тренировок я для вас провести смогу. Лин Цин почти видит, как вздымается грудная клетка Чжун Ли под плотным пальто, маскирующим возмущённый вздох. — Мне будет удобно за час до отбоя. До тех пор мой график плотно забит. Приходите на тренировочную арену. — Спасибо, генерал, — Панталоне благодарно кивает. — Я не разочарую вас. Вечером Предвестник стоит на темнеющей арене. Под плащом у него тренировочная форма (частично из-за того, что обтягивающая майка ему невероятно идёт), но он оставляет все свои кольца и другие украшения, потому что не пристало Предвестнику Фатуи выглядеть как простой солдат. Лин Цин со своим двуручником появляется на тренировочной арене минут через пять после Панталоне. Он отпустил всех солдат на вечер, поэтому случайных зевак у их тренировки не будет. С неба снова хлопьями падает снег, и Лин Цин невольно любуется фигурой Предвестника. Белоснежные снежинки усыпают его тёмные волосы и меховой воротник, придавая ему вид духа из старых лиаюньских легенд. И не факт, что доброго духа, но всё равно прекрасного. Панталоне ведь из Ли Юэ, Лин Цин не ошибся при первой поверхностной оценке его внешности? — Простите за задержку, господин Панталоне, — Лин Цин широко улыбается мужчине. Панталоне поправляет волосы и подходит ближе. — Никаких проблем, генерал, — он снимает очки и кладёт их на перила, а затем достаёт длинную резную заколку, чтобы собрать волосы в высокий пучок. — Вам нужно время на разминку? Панталоне смотрит на своё копьё и едва не морщится. С оружием он умеет обращаться очень посредственно и ходит на тренировки только затем, чтобы Пьеро ему голову не оторвал. Но он напоминает себе, что и сейчас у него есть цель, и если для этого нужно побегать на морозе и получить пару синяков, что ж. У всего есть цена. — Нет, — Лин Цин скользит по Панталоне взглядом и отворачивается, чтобы снять своё пальто. Он остаётся в тесно обтягивающем мышцы тренировочном коротком ципао без рукавов и широких, не стесняющих движения штанах. — До ужина я проводил общую тренировку, мышцы еще не успели остыть, — Лин Цин оборачивается к Дельцу снова, — но сомневаюсь, что вы обойдетесь без разминки. — Я успел размяться, пока ждал вас, — отвечает Панталоне и оглядывается на собственные следы на только что выпавшем снеге. Ему совершенно не хочется подвернуть лодыжку или получить другую травму. — Тогда приступим? Только прошу вас быть милостивым к моим скромным способностям. Он вешает плащ на те же перила и зябко ведёт плечами. Кажется, не стоило всё-таки надевать майку. Лин Цин изучает стройное красивое тело Панталоне цепким профессиональным взглядом. Исключительно с точки зрения оценки его физической развитости, для понимания уровня тренированности. Именно так он себе и говорит. — Приступим, — кивает Лин Цин наконец и вооружается своим двуручником. Опускает его конец на землю. Обходит Дельца по кругу, рисуя полосу на снегу. — Вам нужно будет попробовать вытолкнуть меня за этот круг. Для начала. Покажите, что умеете. Панталоне скрывает горестный вздох, перехватывая копьё поудобнее. Он благородно дожидается, пока Лин Цин приготовится (в основном потому, что не уверен в своей возможности успешно завершить даже обманный манёвр, а значит, нет смысла злить красавчика подлостями), а затем бьёт справа, в последний момент финтом перенаправляя удар налево. Лин Цин почти шутя отражает удар. Чжун Ли тоже любил проверять подопечного такими выпадами. Он учил его бить прямо и честно, при этом готовя к тому, что противник может поступать совсем иначе. Как в воду глядел. Хотя теперь Лин Цину гораздо более понятно, откуда у Чжун Ли такие глубокие познания. Если тот так давно тесно общается с одним из представителей офицерского круга Фатуи... — Вы совсем не стараетесь, господин Панталоне, — улыбается Лин Цин, делает шаг на снегу, заносит меч. — Теперь будьте готовы отразить мой удар. Панталоне не даёт себе права изобразить на лице что-либо, кроме сосредоточенности. Он отходит на шаг назад и обхватывает копьё двумя руками, готовясь в любой момент блокировать удар древком. Лин Цин в этот момент искренне любуется Панталоне. Гораздо красивее Делец вот такой. Сосредоточенный на цели, а не посылающий обманчиво сладкие пошлые улыбочки. Лин Цин делает взмах мечом и рубит прямо и честно, вкладывая в удар примерно треть своей силы. Панталоне успевает отразить удар. В основном из-за того, что подвоха нет. Что уже приятно — не хочется же полностью опозориться — но расслабиться он себе не позволяет. Лин Цином всё больше завладевает азарт: он посылает удар за ударом с тщательно контролируемой силой, отражает выпады Панталоне. Он тоже сосредоточен на их поединке, но это не мешает ему продолжать наблюдать за Дельцом с почти хищным интересом. Его пучок растрепался, он запыхался и явно устал, но пока не сдаётся. Пока ещё крепко держит оружие в руках. Лин Цин делает подсечку, машинально, не хочет всерьёз навредить Предвестнику, и тот падает в снег. Копьё выкатывается у него из рук. Мужчина, тяжело дыша, смотрит на Панталоне сверху вниз несколько мгновений и протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. Когда тот берётся за его ладонь, Лин Цин тянет его к себе, второй рукой отбрасывает свой двуручник и ей же, подобно своему наставнику, призывает силу гео-элемента, заставляя вырасти из земли полукругом каменную ровную стену. Вжимает в неё тело Панталоне, коленом надавливает на бёдра, заставляя их раздвинуть. Сразу подхватывает его сильными руками под ягодицы, поднимая его в воздух и заставляя обхватить себя ногами за талию, и накрывает его губы своими жадным поцелуем. Панталоне хочет высказать за подсечку и за то, что в его волосах теперь мокрая грязь, но не успевает, потому что за секунду Лин Цин полностью меняет динамику происходящего, уводя её в гораздо более приятное русло. Он сжимает колени на чужих боках и позволяет себя целовать, положив руки на Линцинову спину и оглаживая лопатки. Панталоне даже несколько удивлён, потому что он рассчитывал, что ему придётся попотеть ещё немного, в прямом и переносном смысле. — Надеюсь, в твоём шатре тоже есть личный душ, — мурчит он, когда Лин Цин отстраняется. — До него идти явно ближе, чем до моего. — Я женат, — неожиданно заявляет Лин Цин, серьёзно глядя в красивые глаза Предвестника. Стоит сразу прояснить, что происходящее сейчас не получит никакого развития после. Панталоне поднимает бровь и подбадривающе улыбается: — Лисёнок, ты имеешь в виду, что не хочешь дать мне ничего, кроме одного скромного поцелуя? — спрашивает он и очерчивает пальцами контур чужого уха. — Или же не хочешь, чтобы наше общение выходило за рамки пары приятных ночей? Лин Цин вместо ответа ухмыляется и снова целует Панталоне, сжимая его ягодицы в сильных ладонях. — Я думаю, мои действия подскажут тебе ответ лучше слов, — он чуть прикусывает его нижнюю губу и шепчет, обжигая дыханием его рот, — трахнул бы тебя прямо здесь, да мне не улыбается демонстрировать подобное поведение подчинённым. Стена, подчиняясь его воле, исчезает в земле. Он отпускает Панталоне ногами на землю, подбирает меч и протягивает ему руку. — В моём шатре есть и личный душ, и бутылка отличного вина. Панталоне принимает его руку с довольным лицом. — Не боишься расстроить жену? — спрашивает он, подхватывает с перил плащ, когда они проходят мимо, и надевает обратно очки. — Её не расстроит то, о чём она не узнает, — Лин Цин тоже забирает свой плащ и ведёт Предвестника в свой шатёр, ничего больше не объясняя. Оказавшись в тепле, Панталоне не спешит снимать плащ, потому что он ужасно замерз: — Пойдёшь в душ первый? — спрашивает он, оглядываясь через плечо. — Мы вполне поместимся там вдвоём, — Лин Цин обнимает его сзади, ведёт губами по шее, тесно сжимает ладони на его талии. — Ты замёрз. Я тебя согрею. Руки скользят выше, Лин Цин тянет плащ с Предвестника. Обнимает его вместо пальто. Панталоне изображает на лице нежность: — Не хочу тебя стеснять, — шелестит он. — Иди. Я пока налью нам вина. Лин Цин приподнимает брови и усмехается: — Как скажешь. Вино там, — он машет рукой в сторону деревянного шкафчика. Подхватывает своё полотенце и уходит в душ, раздумывая о том, что вообще делает. Панталоне фальшивый насквозь, как игра неопытного музыканта. Каждое слово, каждая улыбка — фальшивая нота. Тем лучше. Лин Цин стоит под горячими струями воды, собрав волосы в хвост, чтобы не мочить их слишком сильно. Было бы хуже, если бы он переспал с кем-то, в кого есть риск влюбиться. Панталоне действительно наливает два бокала вина, отпивает из одного буквально глоток, потом начинает медленно снимать с себя аксессуары. Когда Лин Цин выходит из ванной, Панталоне просит у него сменную одежду и в душе старается не стоять под водой так долго, как хочется. "Фокалорс точно должна была мне свой Глаз Бога", — думает он в сотый раз и вычищает из волос остатки снега, благо там было совсем немного. Закончив с душем, Панталоне влезает в чужую одежду — не выходить же из душа голым, ей богу — затягивает пояс туники потуже, чтобы было красиво, и обратно надевает кольца, очки и заколку. Глаз Порчи остается висеть на поясе штанов, но Панталоне знает, что сможет им воспользоваться и отсюда. Не то чтобы ему пригождалось это хоть раз за последнюю сотню лет. — Надеюсь, я не утомил тебя ожиданием, — говорит он, входя в комнату. Лин Цин уже ждёт его. Сидит, вальяжно раскинувшись в кресле с бокалом вина в руке. Одет только в шёлковые штаны. Когда Панталоне выходит из душа полностью одетый, Лин Цин приподнимает одну бровь, окидывая его сверху донизу долгим взглядом. Кто бы сказал, почему он такой красивый? — Ты передумал? — Лин Цин отставляет бокал на столик рядом и хлопает ладонью себя по бедру, предлагая Дельцу присесть. Панталоне не удостаивает это ответом, а только подходит ближе и садится на предложенное колено. — У тебя красивое тело, — говорит он слегка задумчиво и ведёт ладонью по широкой груди, чувствуя пульс под пальцами. — Спасибо, — ухмыляется Лин Цин и тоже проводит ладонью по спине Панталоне, путается пальцами во влажных после душа прядях его волос, — оно результат долгих и упорных тренировок. Вторую руку кладёт ему на живот, гладит шёлковый пояс собственной туники. — Так почему именно я стал твоей целью? — уточняет Лин Цин. Делец поднимает руку от груди к шее, исследует ключицы и очарованно смеётся на вопрос: — "Цель" — не самое подходящее слово, Лисёнок. Скорее, — "прихоть", но этого он говорить не будет. — "Желание". — Со мной тебе не нужно притворяться и лгать, Панталоне, — Лин Цин ловит его руку и скользит губами по запястью, — я прекрасно знаю, кто ты. Знаю, зачем ты здесь. Знаю, зачем тебе я. Ты окучивал меня чуть ли не с первого дня нашего прибытия в лагерь и то лишь потому, что Чжун Ли оказался занят. — Зачем тогда спрашивал? — Панталоне выдаёт тон родителя, поймавшего ребёнка на проступке, но не планирующего переставать целовать его в попку из-за этого. — Или тебе хочется поговорить? — Кроме Чжун Ли в военном лагере много достойных мужчин, — чуть щурит глаза Лин Цин, отпускает его руку и тянет узел пояса на его животе, — мне было интересно, подвернулся ли я просто под руку, как первый ближайший к нему, или ты преследовал какие-то другие цели. Например, подобраться к нему ближе. Пояс ослабляется, и Лин Цин запускает в вырез туники руку, гладит чужой горячий живот, наслаждаясь бархатом нежной кожи. — Я всё равно трахну тебя, каким бы ни был твой ответ. Панталоне борется с желанием раздвинуть ноги в прямом и переносном от нехитрой вроде ласки. Он кладёт руку на плечо Лин Цина и массирует его затылок. — Я начинаю подозревать, что я ошибся, и это не жена, а муж, — тихо смеётся он. — Мне стоит бояться гнева камня? — Не переживай, — Лин Цин мягко усмехается, — нас с Чжун Ли связывают отношения совсем иного толка. И его Глаз Бога не так силён, чтобы стать серьёзной угрозой для Девятого Предвестника. Лин Цин чуть сводит ноги и кладёт руку на бёдро Панталоне, тянет его ближе, усаживает на свои колени. Он так и не понял из слов Дельца, в курсе ли тот, что Чжун Ли — Моракс, но ему больше не хотелось об этом говорить. В любом случае, пара ничего не значащих ночей не поставит безопасность Гео Архонта под угрозу. — К тому же кто в здравом уме будет изменять Чжун Ли? — Лин Цин оглаживает его талию руками, тянет ткань туники в стороны, чтобы полюбоваться красивым телом Предвестника. — Ты, конечно, красив, но, надеюсь, отдаёшь себе отчёт, что с ним тебе не сравниться? Панталоне позволяет подвинуть себя, как Лин Цину удобнее, но потом быстро поднимает глаза на его лицо. Он только что сказал что? Панталоне осознавал, что бОльшая часть людей спала с ним из-за денег — дурная затея, при желании он становился скупее Пульчинеллы, — но его умения и его внешность всё ещё были здесь. И никто, даже самые дурные срезы Дотторе, никогда не пытался скидывать его внешние данные со счетов. — Внешность — понятие субъективное, Лисёнок, — Панталоне ведёт плечом, помогая снять с себя одежду. — Но я понял, тебе больше нравится лицо твоего хорошенького советника. Лин Цин довольно улыбается. Так и знал, что собственная внешность для Панталоне стоит на первом месте. Можно и немного сдать назад, чтобы он не сбежал. Хотя вроде пока никуда и не собирается. Лин Цин ведёт руками по его плечам, освобождая их от туники, потом подаётся вперёд, не сводя с него фиолетовых глаз. Ладонью скользит вверх вдоль позвоночника. — Если бы он нравился мне больше тебя, то я был бы с ним, а не с тобой, — мужчина касается бархатного плеча губами и оставляет на нём дорожку поцелуев, скользя по ключицами и к шее. — Ты правда очень красив. И знаю, что знаешь об этом. Кажется, Лин Цину больше нравится дарить ласки, чем получать. Панталоне малость выгибается, подставляясь под поцелуи, и продолжает медленно гладить его в ответ. — Тебе не нужно оправдываться, — говорит он и выдыхает, когда губы касаются шеи. Его рука в волосах всё-таки немного сжимается на пробу и оттягивает волосы на затылке назад. Панталоне внимательно следит за реакцией. — Мне действительно нет нужды оправдываться перед тобой. Я говорю только то, что думаю, — Лин Цин послушно отрывается от нежной кожи и подчиняется движению чужой руки. Ладони с талии и спины спускаются на бёдра, и он прижимает Панталоне к себе чуть ближе. Панталоне несколько секунд разглядывает его лицо, пытаясь по нему прочитать мысли Лин Цина, а потом подаётся вперёд и медленно его целует, положив вторую руку на щеку. Лин Цин прикрывает глаза и отвечает на поцелуй. Так же медленно. Растягивает удовольствие, не отказывая себе в том, чтобы снова смять упругую задницу Предвестника в пальцах. Кажется, Панталоне нравятся долгие прелюдии. Что же, Лин Цин готов разделить это с ним, хотя в штанах уже довольно тесно от напряжения. Слишком давно у него никого не было. Слишком приятно сжимать его тело в своих руках. Нацеловавшись вдоволь, Панталоне ведёт губами по его щеке и шепчет на ухо: — Чего ты хочешь, сладкий? — Ты правда не знаешь ответа на этот вопрос? — усмехается Лин Цин и прижимает Панталоне к себе ближе, совсем упираясь в него напряжённым членом. — Хочу засадить тебе как можно глубже и послушать, как ты будешь стонать своим сладким голосом. Лин Цин больше не хочет медлить, он поудобнее подхватывает Панталоне под бёдра и поднимается с кресла, неся его на свою кровать. — Что тебе нравится в сексе? — уточняет он. — Какие-нибудь предпочтения? Панталоне ненавидит этот вопрос и ненавидит придумывать на него ответы: — "Засадить как можно глубже" подойдёт, — его профессиональная улыбка выглядит странно в этой позе. — Надеюсь, ты так же хорош, как и горяч. — Даже лучше, чем ты можешь себе представить, — Лин Цин укладывает его на свою кровать и снова накрывает губы Панталоне своими, теперь целуя так, как нравится самому: жадно, настойчиво, грубовато. Он ловит чужой язык и посасывает его. Тянет с Панталоне тунику, обводит тело без единого волоска взглядом и гладит его ладонями. Грубоватая кожа на натруженных ладонях Лин Цина странно контрастирует с его нежностью. У него такие грубые ладони. Панталоне довольно жмурится и подставляется под ласки. Все слова и действия Лин Цина кричат об альфасамцовости, а таким мужчинам редко нравятся проявления характера в партнёре. Поэтому Панталоне не пытается бороться за что-либо, только гладит его волосы и спину, трогает сильные плечи и закидывает ногу на его бедро в попытках прижаться ближе и потереться о его пах своим. — Лисёнок, у тебя есть смазка? — Не успел обзавестись, — щекочет смехом его шею, потом делает широкое движение языком, облизывая её. Прикусывает мочку уха. — Придётся использовать твою слюну вместо смазки. Что-то мне подсказывает, что тебя хорошо и часто растягивают и этого будет достаточно, — следующий укус приходится в светлое бархатное плечо. Лин Цин нетерпеливо расстёгивает его-свои штаны, тянет их вниз. Подносит ладонь к своему лицу и широко облизывает её, оставляя щедрую дорожку слюны и не сводя с Панталоне тёмного взгляда. — А я помогу тебе, — хрипло выдыхает он и обхватывает облизанной ладонью его член. Панталоне хмурится чётко выверенным жестом на отсутствие смазки, а затем Лин Цин снова сбивает его с толку следующим заявлением. Как будто хочет оскорбить, но его слова слишком правдивы, чтобы на них обижаться. "А, — понимает Панталоне, тёмным взглядом наблюдая, как Лин Цин облизывает ладонь, и закусывая губу призывным жестом. — Возможно, ему нравятся грязные словечки, но он в них не очень хорош". — Ты хочешь подготовить меня сам или посмотришь, как это делаю я? — от прикосновения Панталоне непривычно сбивается с дыхания и крутит кольцо на указательном пальце, чтобы немного отвлечься. Лин Цин приподнимает брови на последнее предложение: — Я бы взглянул, — горячо выдыхает он, оглядывая Панталоне под собой сверху вниз взглядом. Лин Цин отпускает Панталоне и стягивает его штаны до конца. Замечает неряшливый шрам внизу живота и невольно чуть хмурится. Тело Панталоне словно полностью творение искусного скульптора. А этот элемент настолько инородный… настолько странно вплетается в его красоту. Но почему-то совсем не портит её. Лин Цин, поддаваясь странному порыву, склоняется над его телом и ведёт по шраму языком. Всё идёт решительно хорошо, пока Панталоне не чувствует прикосновение в том самом месте. — Уйди! Панталоне толкает Лин Цина в плечо и немного сдвигается вверх, чтобы тот точно понял. — Не ты его оставил, не тебе и касаться, — говорит он, раздосадованный собственной оплошностью. — Это моё обручальное кольцо. Лин Цин ещё раз смотрит на шрам. Кладёт руку на живот выше него и ведёт ладонью вверх. — Так ты тоже...женат? — он никак не комментирует странный облик этого обручального кольца. — Может, это мне стоит переживать за твою сохранность в случае, если твой партнёр узнает о нас? — У нас... — Панталоне смотрит на руку на своём животе, — специфические отношения. Он в курсе, что я сплю направо и налево. Панталоне сползает обратно и пытается вернуть на лицо улыбку. Выходит средне. — Ты прости, Лисёнок, — он гладит Лин Цина по щеке. — Я не должен был забывать про маскирующее зелье. — Хочешь ещё вина? — спрашивает Лин Цин как-то совсем невпопад. Мужчина чувствует странную потребность позаботиться. Как может. Кажется, впервые на лице Панталоне были настоящие эмоции, а не наигранные. Панталоне качает головой. — Нет, благодарю. Не люблю мешать алкоголь и секс. Лучше иди сюда, — он обвивает руками шею любовника и вдруг понимает, что Лин Цин может его и оттолкнуть после такого. Было бы позорно. — Ты уверен, что правда хочешь этого? — Лин Цин ведёт по его бокам ладонями и оставляет неправильно нежные поцелуи на линии подбородка. Снова заглядывает в его глаза. Тянет руки и аккуратно снимает с него очки. Панталоне несколько раз моргает. У него не настолько плохое зрение, но сам жест какой-то слишком интимный. Он секунда за секундой теряет позиции, и это не слишком приятно. С другой стороны, это не работа и на кону — пара вечеров с, возможно, неплохим сексом. — Зачем же я тогда соблазнял тебя все это время? — улыбается он. Лин Цин смеряет Дельца ещё одним долгим взглядом: запал на грубость и желание подчинить Панталоне себе почти угас. Не получается отключиться и представить, что он собрался трахать грязного похотливого Предвестника, который забыл, что значит быть обычным человеком. С другой стороны, именно это он Панталоне обещал. Почему-то сейчас почти хочется попросить прощения за своё идиотское скотское поведение. Лин Цин закрывает глаза на мгновение. Потом открывает и смотрит на Панталоне снова: — Если хочешь продолжить в том же ключе, скажи что-нибудь, что меня выбесит, — просит мужчина, наклоняется и целует его в краешек губ. Панталоне слегка заламывает брови в грустной полуулыбке. Подставляет щёку под очаровательный поцелуй и принимает решение. — Давай лучше просто полежим, — он ненадолго отводит взгляд. — И на вино я согласен. Лин Цин кивает, тянет одеяло с кровати и укрывает им Панталоне. Встаёт, идёт за вином и скоро отдаёт бокал в изящные тёплые пальцы. Садится на постели рядом. — Расскажи, как ты стал Предвестником? — Лин Цин подбирает одну ногу под себя, вторую сгибает в колене и кладёт на него подбородок. Он протягивает руку и поправляет одеяло на изящном плече. Если бы неловкость была холодом, то Панталоне бы сейчас стоял где-то на вершине Драконьего хребта по щиколотку в ледяной воде. Он принимает вино и покачивает бокал. — Когда я был ребёнком, — говорит он после паузы и не смотрит на Лин Цина, — я каждый год ждал сошествия Властелина Камня как собственного дня рождения. Расшифровывал каждое его послание и мечтал попасть в Цисин. А потом понял, что идея деления власти между людьми и Архонтами не несёт в себе экономической выгоды. Придумал свою систему честного обмена, пытался её внедрить хоть куда-нибудь, и тогда меня нашли Фатуи. Они заинтересовались моими идеями и предложили использовать Снежную как полигон, — он хмыкает. — Ну как отказаться от такого предложения? Это потом оказалось, что вместе с властью, реальным влиянием и улучшением мира Предвестники получают вечно ломящие от холода кости, слегка буйное начальство и очень сомнительных коллег, чьё количество, к сожалению, растёт. — Так ты действительно из Ли Юэ? Церемония сошествия последний раз была почти полвека назад. Я о них только слышал. Сколько же тебе лет? — Лин Цин тянет руку и заправляет соскальзывающую на красивое лицо прядь волос за его ухо. — Никогда не жалел, что стал Предвестником? Он делает глоток вина и снова изучает Панталоне взглядом. Почему-то так сложно представить его маленьким мальчиком. Но всё верно, Предвестники такие же люди. Они не рождаются из червоточины в земле. Панталоне смотрит на Лин Цина слегка задумчиво. Иногда он забывает, что другие люди смертны, потому что никогда не общается с ними вне работы и случайных связей. — Чуть меньше трёхсот, — отвечает он, а затем пододвигается к Лин Цину немного ближе, выпутывает ногу из-под одеяла и касается его ступни пальцами на ноге. — Нет. Кем бы я был тогда? Нищим клерком, не сделавшим ничего и ничего не получившим. Сейчас я на пороге экономического контроля над всем Тейватом, и в ближайшие пару лет станет ясно, смогу ли я его добиться или нет. Он смотрит на Лин Цина: — А ты о чём мечтал в детстве? Лин Цин молчит, обдумывая ответ на всё сразу, ласково ведёт по его ноге ладонью. На его теле вообще есть хоть один волосок? Хоть один изъян, кроме пугающей брачной отметки? — Меня учили, что власть и деньги в жизни — это далеко не главное. Они не то, что делает жизнь полной. Интересно, что твоя заветная мечта связана именно с этим. Чувствуешь ли ты полноту жизни, живя так долго и будучи так близко к исполнению своей мечты? Лин Цин ещё раз подносит вино к губам, не сводит взгляда с лица Панталоне. Тот молчит, и мужчина решает не наставить на том, чтобы Панталоне ответил. — Я мечтал в детстве быть, как Властелин Камня. Великий Рекс Ляпис. В Ли Юэ, как ты знаешь, все легенды связаны с ним. Глупо, конечно, простому человеку никогда не приблизиться к силе Архонта. Но когда я получил свой глаз бога, — Лин Цин тихо рассмеялся, — я посчитал это знаком. Думал, что Властелин Камня отметил меня. Мне было всего-то двенадцать лет. Панталоне слушает рассказ с умилением. Интересно, знает ли Лин Цин, что он так безответственно скидывает всю бумажную работу на своего кумира? — Я знаю, что люди в Снежной, а теперь и по всему миру живут лучше благодаря тому, что делаю я, — Панталоне позволяет своему голосу звучать несколько высокомерно, и это приятно — говорить то, что думаешь. — А когда это перестаёт меня радовать, я всегда могу найти компанию на вечер. Он делает последний глоток, ставит бокал на прикроватный столик, перегибаясь через Лин Цина, а затем, хмыкнув, забирается ему на колени, пытаясь придержать одеяло, чтобы не открывало хотя бы сразу всё. Несмотря на свою наготу, Панталоне старается сделать так, чтобы его поза не выглядела зазывной, а демонстрировала что-то в духе "я знаю, что мы хотим друг друга, но ничего не будет, и я просто пытаюсь быть ближе". — Мне всегда нравилось, когда люди испытывают наслаждение в моём обществе и закрывают какие-то свои мечты и желания. Есть в их удовольствии что-то прекрасное. Лин Цин смотрит на действия Панталоне чуть удивлённо. Но тоже ставит свой бокал на стол, и с улыбкой устраивает его в своих объятиях. Поправляет на нём одеяло, чтобы не дразниться вновь соблазнительно раскрывшимся идеальным телом. — С тобой гораздо приятнее общаться, когда ты не сквозишь сладкозвучием через фальшивую улыбку, — говорит он и притягивает его голову на своё плечо. — Даже в твоём высокомерии есть что-то очень красивое. Лин Цин прислоняется к стене и думает, что мог бы так просидеть достаточно долго. Держа в руках неожиданно хрупкого Предвестника. — Я сейчас доволен и простой беседой с тобой, — честно признаётся он и смотрит в его тёмные глаза. — Никому никогда не нужна беседа, — тихо возражает Панталоне, глядя на Лин Цина в ответ. Не то чтобы он ему не верит, скорее знает, что так не бывает. — Либо деньги, либо секс, либо и то, и другое. — Мне не нужны твои деньги, — смеётся Лин Цин. — А с сексом, как видишь, у нас не вышло. И не думаю, что нам стоит пробовать снова. Лин Цин тепло улыбается ему, а потом переводит взгляд куда-то в сторону: — Я женат по расчёту. Мы с женой оба приняли свою судьбу, с уважением отнеслись к выбору родителей. Мы с ней близкие друзья и уважаем друг друга, но любви или близости в том её понимании, что должна быть между двумя людьми, желающими или любящими друг друга, у нас никогда не было, — говорит он зачем-то. — И я уже давно не ставлю эту самую близость во главу угла. Всё равно мне ни с кем нельзя по-настоящему сближаться. Не потому что жена расстроится — она знает о моих предпочтениях и не осуждает меня за это, находясь в точно такой же ловушке. Но я не хочу стать причиной чьего-то разбитого сердца, чьей-то сломанной судьбы. Он снова смотрит на Панталоне: — И поводом для того, чтобы оставить новый шрам на чьём-то теле, я становиться тоже не хочу. Это грустно. Браки по расчёту не входят в картину мира Панталоне, и он хочет сказать что-то ободряющее, но не обещать же Лин Цину запретить их в ближайшие десять лет? Или выражать надежду, что у него всё будет хорошо и он найдёт, чего хочет. — Хочешь, я буду три дня делать вид, что мне больно сидеть? — спрашивает Панталоне вместо этого, и хоть это звучит несвоевременно и глупо, он совсем не знает, что ещё можно сказать. Лин Цин снова задорно смеётся: — Спасибо за предложение. Но я вовсе не пытаюсь снискать для себя звание неутомимого любовника. Он укладывает Панталоне на подушку и устраивается за его спиной, притягивает в свои сильные объятия в странном жесте заботы. — Хочешь, надерёмся завтра до беспамятства? Всё решится уже через несколько дней, хоть забуду ненадолго, что моя основная роль — это не посрамить семью и наплодить наследников. — Хорошо, — соглашается Панталоне и прижимается к нему чуть ближе. Он вдруг понимает, что ему искренне нравится этот человек, и за последнюю сотню лет подобные чувства у него вызывал только рыжий суетолог. — Алкоголь с меня, — они лежат так некоторое время, и Панталоне чувствует, что его начало клонить в сон. — Лисён-, — он вздыхает и возится в чужих объятиях. Он совершенно не готов лишаться этого тепла в ближайшее время. — Лин Цин, позволишь переночевать здесь? Я не хочу возвращаться к себе. — Оставайся, — дышит теплом Лин Цин в чужие волосы и обнимает ещё немного крепче. Мужчина закрывает глаза и глубоко выдыхает. — Найдём тебе завтра красивую задницу по зубам. А может, и мне тоже, — вдруг смешливо фыркает он, — коль скоро Чжун Ли никому из нас не доступен. Панталоне тихо смеётся: — Прекрасный план, генерал. И впервые за много лет он спокойно засыпает в объятиях чужого человека. *** Лин Цин просыпается первым. Пытается осознать своё положение в пространстве. Чувствует тонкий приятный запах парфюма, приятное тепло и бархат нежно жмущегося к нему тела. Невольно, сквозь сон, сжимает руки на нём крепче, ведёт ладонью, упирается утренним стояком в чей-то мягкий живот и зарывается носом в волосы... Панталоне. Они вчера заснули вместе. Лин Цин открывает глаза и тихо смешливо фыркает. Одеяло сбилось в угол кровати, и абсолютно обнажённый Предвестник жмётся к нему, как замёрзший дракон к последнему язычку пламени. Лин Цин невольно окидывает его взглядом. Красивый, паршивец. Он нарочно или случайно? Лин Цин осторожно выбирается из опутавших его изящных рук, стараясь не касаться Предвестника сверх меры. Оборачивается и укрывает его одеялом. Скользит ещё раз взглядом по сонному и такому красивому лицу. Долгий контрастный душ и усердная тренировка. Лин Цин встаёт, подхватывает своё полотенце и спешит приступить к выполнению плана, пока ещё есть силы не передумать. Панталоне просыпается медленно, запутываясь побольше в одеяло и вдыхая чей-то приятный запах. Наконец, он открывает глаза, чтобы найти себя в чужом шатре на пустой кровати и со звуком льющейся воды. Панталоне потягивается и надевает обратно чужую тунику и штаны. Когда Лин Цин выходит из душа, Панталоне уже одет. Он оборачивается и надевает очки на нос. — Я взял на себя смелость одолжить твою одежду ещё ненадолго — моя за ночь чище не стала. — Без проблем, Лоне, — улыбается ему Лин Цин. — Тебе идёт одежда земель Ли Юэ… что, собственно, неудивительно. Можешь оставить её себе. Панталоне только моргает на прозвище — только одному человеку он позволяет называть себя так, но сейчас настроения, чтобы горделиво осадить зарвавшегося недолюбовника, почему-то нет. Лин Цин видит его выражение лица и заразительно смеётся; идёт к своему шкафу, на ходу отжимая густую фиолетовую гриву от воды. — Что, сегодня после отбоя я, ты, бутылка алкоголя на твой вкус и крепкие задницы мондштадтцев? Что-то краем уха слышал от солдат про подпольный бар прямо в их лагере, — тут он оборачивается к Дельцу. — Только иди туда как обычный человек, а не Предвестник. — Не могу отказать в таком предложении, — Панталоне надевает на лицо одну из любимых своих улыбок, и в этот раз она даже, кажется, искренняя. — Приду в этом. Посмотрим, клюнет ли кто-то исключительно на мою мордашку, а не на статус Дельца. Он подходит ближе к Лин Цину, медленно касается его подбородка, обозначая намерение, а потом целует в щёку. — Спасибо. — Тебе придётся очень постараться, чтобы кто-нибудь на неё не клюнул, — улыбается Лин Цин и кивает в ответ на поцелуй. — Никаких проблем, Лоне. Он ещё раз скользит взглядом по красивому лицу. Любуется им. — Когда ты так искренне улыбаешься, я почти готов взять свои слова обратно. О том, что Чжун Ли красивее тебя. Лин Цин подмигивает ему и снова смеётся. Панталоне только фыркает в ответ.