Вожак серебряной души

      Чонгук проснулся от того, что не чувствовал правую руку. Не до конца вырвавшись из сонного оцепенения, испугался этого ощущения, ведь тревога и отчаяние, с которыми он засыпал, или, правильнее сказать, отключился, не могли пройти бесследно. Он не помнил уже всё детально, кроме основного: огромного лося, несущегося в атаку с красным пламенем в разъярённых глазах, так не к месту оказавшегося в гонной ярости, и его острых рогов, а после — жгучую боль, его предсмертные хрипы, бульканье горячей крови из прорванной клыками сонной артерии и дверь собственного дома с чётким осознанием: «дотащил», а после — темноту.       «Неужели ещё и рука пострадала? Почему тогда она не болит и я её вообще не чувствую? Почему нога не болит? Чёрт, а что с ногой? Я не чувствую ногу! Или чувствую?» — мысли хаотично метались в голове, словно комары на болоте в июне.       Вожак полностью распахнул глаза и медленно повернул голову в сторону онемевшей конечности, зажмурился. А вдруг там не было руки? Подсознание услужливо подкидывало всякие страшилки, что лось мог и руку вспороть, а потом его дома в стае уже «полечили» ампутацией не подлежащей исцелению конечности. Он приоткрыл один глаз на узкую щёлку. Руки и правда не было видно, но лишь потому, что на ней уютно расположился светловолосый омега, тихонько посапывая и мило причмокивая губами — видимо, оттого, что Чонгук всё же немного пошевелился. Значит, рука всего лишь затекла. Какое облегчение…       «Чёрт, сейчас будут эти мерзкие иголочки, когда кровь прильёт в вены», — подумал Чон. И ещё: «Пускай будут, он так сладко спит — не стану шевелиться». А ну и ещё: «А что всё-таки с ногой?»       Он крайне осторожно приподнял шею, стараясь не пошевелить плечом, чтобы не создать лишнее движение оккупированной рукой, и посмотрел на свои конечности. Сначала углядел что-то наподобие первобытной набедренной повязки, прикрывающей самое ценное.       «Тэхён это сделал? Значит, Тэхён видел меня голым? Чёрт… А хотя, чего такого-то? Все мы оборотни, что он, голых тел не видел? Я же не в интимном ключе оголялся… Тем более, вряд ли он разглядывал меня, когда я отрубился, нога была вспорота. Так, а что с ногой-то?» — и снова нескончаемый поток мыслей, которые перескакивали с одной на другую.       Чонгук наконец посмотрел на ноги. Обе были в полном порядке. На одной из них виднелись коричневатые разводы от размазанной и запёкшейся крови, а также от середины бедра до лодыжки виднелась полоска кожи немного изменённого цвета — бледно-розовая, заметная на контрасте с остальной загорелой. Так обычно выглядят много лет назад зажившие раны. Волчья регенерация — дело серьёзное, она способна на многое и довольно сильна, но глубокие ранения не могут зажить настолько быстро, уж тем более не оставляя после себя почти никаких следов.       Чонгуку тридцать лет, он немало повидал за прожитые годы, и ранения, в том числе на охоте, — не то чтобы большая редкость, хоть волки сильные и ловкие существа. Неудачные дни и стечения обстоятельств случаются. И обычно, раны, подобные той, что предательски настигла Чонгука, срастались не один день, и даже не два. На коже сохранялись отметины: пускай это были не уродливые, бугристые шрамы, их всё равно можно было различить невооружённым глазом. А тут — чудеса!       Вожак задумался. Может ли истинность давать подобные бонусы в жизни союзных пар? То, что волк Тэхёна изменил цвет — уже было совершенно необычным, а тут ещё такое быстрое исцеление. Могло ли оно произойти из-за близости истинного омеги? Хотя, может быть, Чонгук тут валялся в отключке неделю, а Тэхён просто прилёг отдохнуть, выбившись из сил и ухаживая за ним — мороки и ухода за крупным тяжёлым альфой, стыдно сказать, как должно быть много.       Чонгук снова посмотрел на спящего юношу, что находился сейчас в фазе быстрого сна — это можно было понять по подрагивающим конечностям и метанию зрачков под закрытыми веками. Находился бы он сейчас в волчьей форме — точно бы дрыгал лапками и хвостом. На Тэхёне была другая одежда, не та, что Чонгук помнил в момент утреннего прощания. Это только подтверждало догадку о том, что он валялся тут не первый день, и рана успела зарасти.       Наверное, он первое время находился в больничном доме травника Мина, а потом, когда нога перестала вызывать опасения за жизнь вожака — его перетащили сюда. Хотя, это тоже не укладывалось в голове. Никто раненых оборотней не таскал туда-сюда из лекарской обители, пока больной не придёт в себя и не сможет уйти на своих двоих. Да и следы засохшей крови и какие-то зелёные листочки говорили о том, что всё случилось недавно, иначе вокруг было бы чисто. А ещё в комнате витал отголосок запаха свежей крови — его оборотень ни с чем бы не спутал. Значит, рана ещё недавно кровила?       Безумно хотелось разбудить Тэхёна и спросить его о том, как обстояли дела на самом деле, но Чонгук не мог потревожить сонного омегу, забив на затёкшую руку и зудящий, пульсирующий внутри интерес. Альфа посмотрел на окно, судя по кусочку неба, которое было видно из положения лёжа на кровати — было порядка пяти-шести часов вечера. Самое время готовиться к предсвадебным обрядам, если они ещё в силе. Если сегодня всё ещё тот самый день.       Боги! Как не сойти с ума от обилия догадок в неспокойной голове?       Чонгук решил дать себе и омеге ещё те самые «пять минуточек», которые обычно этим временным интервалом не ограничиваются, превращаясь минимум в половину часа, но справа послышалась возня, чмоки пересохшими губами, и спустя несколько секунд истинные встретились взглядами.       Тэхён протяжно и длинно выдохнул, заторможенно, но уже обеспокоенно, рассматривая лицо Чонгука, и закрыл глаза снова, только не проваливаясь в сон, а чтобы собраться с мыслями.       — Боги, как же ты напугал меня, Чонгук! — пролепетал омега, не размежая веки. — Я думал, с ума сойду.       — Расскажи мне, — послышалось тихое в ответ.       — Как я чуть не сошёл с ума? — на губах мелькнула грустная улыбка. — Я был близок.       — Прости, — только и мог произнести вожак.       — Прощу, если ты ответишь мне честно, Чонгук. Какого беса ты полез на лося в гоне? Ты же опытный охотник, знаешь, что делать! — омега приподнялся, высвобождая затёкшую руку Чонгука и замечая, как тот поморщился, закинул её на грудь с помощью второй и начал потихоньку растирать, разгоняя кровь. — Неужели был такой азарт завалить огромную добычу, чтобы впечатлить стаю?       Этот омега не успел проснуться, а уже ругает зрелого альфу за беспечность! Чонгук не мог определиться, какие именно эмоции в нём откликаются больше: умиление от его напускной строгости или нежность от того, что Тэхён волновался, и в этом возмущении сейчас выражал пережитый недавно страх.       — Я расскажу тебе, как было. Только ответь мне на вопрос: сколько я провалялся без сознания?       — Часа три, наверное, может четыре, — сказал омега и сложил руки на груди. Все остальные детали этот альфа получит после. — Давай рассказывай!       — То есть это всё было сегодня? Я не был в отключке несколько дней, и наша свадьба сегодня состоится? — это нужно было уточнить, чтобы успокоиться.       — Да. Ещё раз, Чонгук. Рассказывай ты, потом — я. — Тэхён был упрям, но в этом чувствовался его стальной стержень. Омега был сильным духом — под стать вожаку, не зря природа их соединила и отдала друг другу.       — Фух, — протяжно выпустил воздух сквозь зубы Чон. — Когда я очнулся и посмотрел на ногу, решил, что как минимум неделю валялся во снах. — Тэхён смотрел на него строго, ожидая объяснений. — Так, хорошо. Охота. Тэхён, я понимаю, как всё выглядит со стороны, я кажусь безрассудным юнцом, который погнался с крупняком, чтобы выпендриться перед своим омегой и всей стаей. — Омега кивнул. Ну а что? Именно так всё и рисовалось в его воображении. — Но в лесу всё было совсем не так. Я загонял молодого лося, не слишком крупного, но вполне подходящего для ритуальной добычи. Он был прытким и выносливым, я преследовал его около часа, и когда тот уже начал выбиваться из сил и петлять вокруг деревьев медленнее, я прыгнул на него, но он увернулся. И в этот момент из-за кустов выскочил другой. Здоровый, безумный, с красными глазами. Я сразу понял, что у него гон, но пути назад не было, он летел на меня. Пришлось принять бой. Он задел меня рогами, после чего я вывернулся и сделал резкий прыжок — мне повезло, я сразу пастью попал на сонную артерию и перекусил её.       — А если бы промахнулся? — Тэхён в ужасе зажмурился и зажал рот обеими ладонями.       — Я справился, мой хороший, — Чонгук не стал озвучивать очевидное. Он подтянулся на левой руке и сел на кровати, опираясь спиной на изголовье. Лицо его искривилось гримасой отвращения, только не очень понятно, к чему оно относилось: к удачно не случившейся перспективе быть вспоротым острыми оленьими рогами, или из-за тех самых мерзких иголочек, которые дружными волнами гуляли под кожей правой руки, восстанавливая кровообращение. — Иди сюда.       Тэхён помотал головой в отрицании. Ему хотелось к альфе под тёплый бок, но всё же переживания и мысли о том, что его счастье после обретения истинной пары могло продлиться всего лишь одни сутки, парализовали своей трагичной фатальностью. Да, этого не случилось. Да, Чонгуку повезло. На самом деле, очень-очень сильно повезло. Но могло и не повезти! И тогда… Нет. Он не станет думать о том, что было бы тогда. Чонгук здесь. Он жив и здоров.       Кстати, об этом…       — Расскажешь мне, почему на мне нет ран? — вожак не стал уговаривать своего омегу на объятия, понимая, что многое для него сейчас слишком, и он не станет саботировать его личные границы.       — Я нашёл в лесу морозник. Это такое целебное растение, которое… — начал Тэхён.       Ну а что он мог сказать? «Знаешь, Чонгук, у меня тут внезапно появился в голове некий подсказчик? Он привёл меня к месту цветения морозника, а потом спрятал его, чтоб другие омеги не нашли. Ах, да, ещё я полностью зализал твою рану, и он похвалил меня за это. Может, и ты тоже похвалишь?» Всё это выглядело бы со стороны альфы полным бредом, да ещё и натолкнуло бы на мысль, что он взял в женихи безумца.       — Я знаю, что за цветок морозник и в чём его свойства. Мы с Юнги много изучали информацию в книгах о нём. Только вот незадача — он давно не произрастает в наших краях, — перебил его Чонгук. В его голосе и запахе не сквозило подозрительностью, лишь удивлением.       — Вонги тоже так сказал, но я его действительно нашёл. И сплёл из него венок для свадебной церемонии. Мы потом хотели набрать ещё, когда омеги всполошились из-за этой находки, но я плохо ориентируюсь в этой части леса и потерял след к той опушке, где собирал цветы для венка, — Чонгук внимательно слушал рассказ истинного, продолжая массировать руку, уже так не кривясь от неприятных покалываний. — Я предложил распустить венок и отдать его вашему лекарю, раз его заживляющие свойства могут быть полезны в исцелении раненых и того альфы, Ю, который никак не восстановится. Но оказалось, что сплетённый венок для обряда нельзя отдавать кому бы то ни было, и он должен оставаться в доме после обряда.       — Верно, это традиция, — согласился Чонгук.       — Когда мы вернулись домой, из дома выходил Миншик, он рассказал, что ты ранен, что свадьба вряд ли состоится из-за серьёзности травмы и кровопотери. Я испугался и побежал наверх. Твоя рана и правда была очень большой и глубокой. Чонгук, я не знал, что делать. Кровь текла прямо на кровать… Я сорвал несколько цветков морозника с венка, растёр их до сока и приложил прямо внутрь раны. Ну и… — Тэхён замялся и закусил нижнюю губу.       — Каким бы ни был мощным лекарством морозник, такого, — Чонгук обвёл рукой область возле ноги, нечаянно смахивая полотенце под ней на пол, под которым оказалось большое, неровное, бурое пятно, — заживления за несколько часов произойти не могло. Ты сделал что-то ещё?       — Чонгук… — Тэхён зарделся.       — Ты вылизал мою рану?       Чонгук не то чтобы догадливый. Просто такой способ заботы о своей паре был у волков в крови, основанный на голых инстинктах. Заживляющие свойства волчьей слюны были поистине феноменальны. Таким способом пользовались многие оборотни, даже не находясь в союзах или не имеющие кровного родства. Соплеменник мог зализать рану другого волка стаи на охоте или при других, не терпящих промедления обстоятельствах, и это работало, хотя не так эффективно, как у пар, и уж тем более истинных.       Только вот, даже если зализать рану большим количеством слюны, даже если это делают истинные, даже если потом вдобавок приложить к ране морозник — сращение тканей всё равно заняло бы несколько дней.       Тэхён кивнул и отвёл взгляд. Ему было не то чтобы стыдно. Неловко скорее, потому что Чонгук был по-прежнему в одном куске разодранной простыни, а Тэхён, вообще-то, оголялся перед ним, чтобы перевоплотиться, трогал его кожу руками, обмывая от остатков крови, и да — языком, когда творил свою целебную «магию».       — Спасибо, Тэхён, — произнёс Чонгук.       Момент портить не хотелось. Омега признался в том, что наплевал на смущение и интимность такого рода помощи и сделал то, что сделал, а Чонгук по-прежнему был практически обнажён. И всё вроде бы было мило и правильно. Но каждый из них знал, что нормального в произошедшем не то чтобы много.       Но в то же время, помимо шока и безумной, неконтролируемой тревоги за своего альфу, Тэхён испытывал некое трепещущее чувство глубоко под рёбрами, похожее на гордость за то, что он справился и спас очень важную жизнь. Но и что-то ещё, трудно уловимое. Какая-то робкая, но начинающая твердеть уверенность в себе: в том, что он не просто какой-то оставшийся сиротой омега, у которого не было ощущения дома всю жизнь, а кто-то важный, кто-то ценный, кто-то, обладающий незаурядными качествами, которые приносят неоспоримую пользу.       — Я… Чонгук? — Тэхён посмотрел на вожака большими глазами, в которых застыли невысказанные вопросы, ответов на которые у него не было. Да, у него был тот самый, непонятно откуда взявшийся внутренний голос, но тот не давал никакой адекватной информации и после похвалы за правильную процедуру «лечения» своего будущего мужа замолчал, как будто его и не было.       — Насколько глубока была моя рана? — А вот и оно. Чонгук тоже понимал, что дело нечисто. Ему нужно было знать подробности, чтобы в голове детали собрались в единую картину.       — Ужасно глубоко, Чонгук. Я старался не рассматривать — было очень страшно. Но я клянусь, что ощущал языком кость в одном месте, — Тэхён решил, что будет с ним честным. Он принял, что своей паре будет полностью доверять.       — Ты понимаешь, что даже с помощью слюны истинного и целебного растения рана не смогла бы зажить за несколько часов? — Тэхён кивнул.       — Я понимаю. И не понимаю, почему так случилось. Но знаешь, чего я ещё не понимаю? — Чонгук сделал обратный кивок головой, вопросительно приподнимая подборок вверх. — Тот альфа, Миншик, лекарь?       — Второй, скорее помощник. Главный лекарь у нас Мин Юнги.       — В вашей стае не принято сшивать раны, когда они такие глубокие? — тихо озвучил то, что крутилось на языке с того момента, как Тэхёна немного отпустила паника. — В северо-восточной Сокджин-хён опаивал раненого дурманящей настойкой, чтобы не чувствовать боли, и соединял вощёными нитками края раны. Тут лечат иначе?       — Раньше так и делали, да. А потом Юнги заметил, что нитки мешают регенерации, замедляют её, и стал заматывать смоченными в специальном растворе бинтами рану так, чтобы края соединялись плотно. Но при этом ткань не прилипала, и оставались отверстия для того, чтобы смачивать повреждённые ткани целебным отваром или чтобы была возможность у партнёра пострадавшего проникать в рану языком и зализывать.       Тэхён внимательно слушал каждое слово. В который раз он за прошедшие сутки убеждался в том, что эта стая намного более прогрессивная, и, как оказывается, в вопросе врачевания тоже. Ему хотелось познакомиться с этим омегой-лекарем, чтобы расспросить его о многих вопросах, коих набралось уже приличное количество. И даже хотелось нагло напроситься в ученики вместе с Джеро, только не к Миншику, к которому тот планировал, а к Юнги. Он не видел его ещё ни разу, но чувствовал нутром, что они найдут общий язык и, даже, возможно, подружатся.       — Интересная идея. Наверное, в этом есть смысл, даже больше, чем в зашивании. Только вот тебе не сделали ни того, ни другого, Чонгук. Я подумал, что Миншик просто пошёл за главным лекарем, что они вскоре вернутся вместе и помогут что-то сделать с твоей ногой, но за четыре часа в доме никто так и не появился. Я чутко сплю, услышал бы, если б кто-то заходил.       — А вот это очень интересно, Тэхён. Получается, что Миншик видел мою распоротую до кости ногу, затащил меня наверх и оставил тут? — Чонгук выпучил глаза так, как будто увидел привидение.       — Он обработал твою рану горькой настойкой, я почувствовал её вкус на языке. И ещё соорудил тебе вот это, — омега пальцем указал на сбившуюся ткань между ног и в паховой области вожака.       — И всё? — Чонгук нахмурился, рассматривая клок оторванной простыни.       — И рассказал мне о том, что случилось. Но да, всё, ушёл. Ты не помнишь, как добрался до поселения, как оказался дома? — Тэхён почему-то начал нервничать. Вереск Чонгука загорчил, и он понимал причину. Альфа искренне верил членам своей стаи, полагался на них, отождествляя свою общину с единым организмом, а тут его бросили практически одного в таком непростом состоянии.       — Я помню, как прошёл через границу, где меня встретили патрульные. Они забрали лося, я перевоплотился. Сухо и Вонпиль довели меня до дома, к которому уже подбегал Миншик, видимо, ему уже сообщил Мингю. Парни предложили оставить меня внизу или отнести в больничный дом. Миншик сказал, что дома будет лучше, и он поможет. Дальше я отключился и больше ничего не помню.       — Ты думаешь… — Тэхён замялся. Вешать ярлыки и очернять репутацию кого бы то ни было или высказывать своё мнение, не увидев всю картину и не разобравшись в сути, не хотелось.       — Я не знаю, что думать. Правда не знаю, Тэхён. Но с этим мы обязательно разберёмся позже. Я поговорю с Мином — он мой очень близкий друг. Уверен, всё прояснится. Меня беспокоит другое. Как рана могла зажить так быстро? Почему не остался шрам?       — И почему моя шерсть поменяла окрас? — закончил за него задавать вопросы Тэхён.       — Да, мой хороший, вопросов у нас много, ответов на них нет. Но и это тоже мы можем оставить на потом. Сегодня нам нужно пройти свадебную церемонию, а перед ней — предсвадебные обряды. Тебе — ритуал омовения в освящённой бане при храме, а мне — принести дары лесным духам.       — Мы успеваем? — Тэхён взял Чонгука за руку. Сейчас тактильный контакт, такой простой и бесхитростный, казался жизненно необходимым.       — Да, вполне. Церемония происходит в полночь, а сейчас, по моим ощущениям, около семи вечера. Посмотришь на часы на моём столе?       На небольшом столе у окна, на котором стояли серебристый, немного поцарапанный по корпусу ноутбук и аккуратная стопка бумаг, ещё находились небольшие механические часы, встроенные в статуэтку белого волка. Как символично.       Тэхён поднялся с кровати, потянулся, чтобы после не самой удобной позы для сна размять слегка одеревеневшее тело, и посмотрел на время.       — Без десяти семь. Как ты смог угадать? — удивился омега.       — Я ориентируюсь по небу, которое видно из окошка. По тому, как закатное солнце окрашивает вон тот кусочек над макушками деревьев, — альфа пальцем показал на то самое место, что было хорошо видно из положения лёжа с кровати. — Специально выбрал именно эту комнату для своей спальни и поставил лежачее место напротив окна, чтобы наблюдать за небом. Так никакие часы не нужны.       — Удивительно, — пробормотал Тэхён. Он, конечно, мог примерно прикинуть по освещению на улице, какое сейчас время суток, но не настолько чётко.       — Я научу тебя наблюдать, Тэхён. А сейчас давай разберёмся с этим беспорядком, — альфа посмотрел на грязное постельное белье и валяющееся на полу окровавленное полотенце, — и двинемся выполнять предсвадебные ритуалы.       Тэхён краем глаза увидел, что альфа собирается встать и приступить к выполнению озвученного, как подорвался со своего места, подхватив по траектории пути два грязных полотенца с пола, и пулей выскочил из спальни альфы. Не хватало ещё увидеть, как с того падает этот несчастный кусок разодранной простыни.       — Я буду внизу, — крикнул Тэхён уже с лестницы, судя по звуку, чем заставил альфу тихо рассмеяться себе под нос.       — Милашка, — снова произнёс Чонгук. Умиление от этого очаровательного паренька уже входило в список ежедневных эмоций.       Чонгук встал на ноги и попереступал с одной на другую. Правая самую малость ныла, отдалённо напоминая о том, что ранение всё же имело место быть. Также присутствовали слабость и головокружение — потеря крови, безусловно, сказалась на общем самочувствии мужчины. Нужно было съесть что-то сытное и богатое железом, чтобы восполнить потерянные микроэлементы, и выпить восстанавливающий отвар.       Он натянул первые попавшиеся штаны, прихватил комплект приемлемой одежды, в которой потом сможет выйти на улицу, не поднимаясь снова наверх. Затем сорвал с кровати испачканное постельное бельё, скомкав его в одну большую кучу, и направился вниз по лестнице на первый этаж.       Тэхёна он застал суетящимся на кухне. Тот увидел ещё утром, где Чонгук хранил запасы пищи, поэтому сейчас был занят нарезанием мяса — именно того, что оборотню после исцеления и было нужно. Никакая другая пища и не подошла бы — омега это хорошо знал.       — Я в душ, скоро вернусь, — отсалютовал стопкой чистых вещей Чонгук и скрылся за дверью банной комнаты.       Тэхён вскипятил воду, заварил травяной напиток из иван-чая, который обнаружил в небольшой деревянной баночке в шкафчике над зоной приготовления пищи, а также из ягод шиповника, что нашлись там же в другой ёмкости. Отвар шиповника — мощное природное средство, способное помочь организму справиться с последствиями кровопотери и слабостью, а иван-чай восстанавливал «красную краску» крови, успокаивал нервную систему. Он знал это, потому что часто проводил время с Сокджин-хёном, лекарем своей прошлой стаи, и впитывал знания о самых простых и доступных целебных растениях. Этот отвар — именно то, что нужно сейчас Чонгуку, да и ему самому не помешает что-то витаминное и горячее.       Альфа вышел из душа посвежевший, хоть и выглядел довольно бледным и уставшим. Волосы влажными волнами падали на лоб и немного на глаза, делая мужчину визуально моложе и каким-то домашним, отчего у Тэхёна капельку сбилось дыхание. Думать о симпатии к Чонгуку за прошедшие сутки времени особо не было, все вопросы по сближению пары «взяла на себя» истинность, но прямо сейчас он не мог не отметить, какое у альфы красивое лицо: мужественное, но в то же время, благородное и невероятно притягательное, отчего внутри вдруг тёплым потоком разлилось навязчивое желание подойти ближе и ласково убрать мешающие влажные пряди. Так же ниже рукава футболки взгляду открывался вид на чернильные узоры, и их тоже безумно хотелось изучить, как минимум глазами, а лучше кончиками пальцев, и задать множество вопросов о значении. Но он не стал делать ничего из этого — пока не был готов к такому проявлению близости.       — Чонгук, я заварил тебе… — начал Тэхён, но не успел ещё закончить фразу, как в дверь постучали, и он вздрогнул от резкого грубого звука.       Гость не стал дожидаться ответа и приглашения, бесцеремонно толкнул дверное полотно и вошёл внутрь.       На пороге оказался крайне интересный персонаж. Судя по росту, худощавому телосложению и чарующему аромату чабреца, который начал заполнять прихожую, это был омега. Одет он был довольно экстравагантно: узкие штаны цвета хаки с большим количеством карманов обтягивали стройные ноги, сверху была широкая рубашка настолько пёстрого оттенка, что рябило в глазах, ноги до середины голени обтянуты невысокими сапогами из мягкой кожи. На шее и руках — многочисленные цепочки и браслеты разного стиля, фактуры и фасона. Тёмные волосы убраны в высокий хвост, глаза подведены тёмным углём или чем-то ещё. На вид ему было лет тридцать, а может, и больше.       — Мин, — отчеканил Чонгук и отвернулся.       «Мин, значит», — подумал Тэхён. Мин Юнги — главный лекарь, травник стаи. Ну всё сходится: внешний вид, омега, с вожаком на «ты» и в дом вошёл, почти как к себе.       — Я смотрю, ты в полном порядке, вожак, — улыбнулся омега и обнажил дёсны.       Его улыбка была необыкновенной, но притягательной. Эта улыбка касалась не только губ — глаза улыбались тоже, лучики мимических морщин собирались в уголках глаз, феромон чабреца источал спокойствие с толикой радости. Тэхёну омега понравился как-то сразу, интуитивно.       — Не твоими стараниями, — фыркнул альфа и сел за стол, демонстративно отворачиваясь и принимая из рук Тэхёна дымящуюся кружку. — Спасибо за чай, Тэ, — обратился к своей паре и подарил ему ласковый взгляд.       — Ну раз ты такой весь из себя разобиженный, справлюсь сам. Здравствуй, Тэхён, меня зовут Юнги, я лекарь в этой стае, слышал обо мне? — игнорируя вожака, омега обратился непосредственно к Тэхёну.       — Здравствуйте, — юноша запоздало вежливо поклонился. — Ким Тэхён. Да, мне о вас говорили, как о главном врачевателе этого поселения. Приятно познакомиться.       — И я очень рад с тобой познакомиться. Ты просто себе не представляешь, как сильно я рад! — Юнги по-хозяйски уселся на свободный стул за столом и развернулся на нём так, чтобы находиться лицом к Тэхёну, который встал возле кухонной столешницы, опираясь о неё ягодицами. Лекарь принюхался. — Ммм, иван-чай и шиповник, да? Отличный выбор для восстановления после кровопотери. Откуда знаешь?       — Ну, во-первых, тут почти ничего другого не нашлось, — пожал плечами Тэ. — Ещё бы отвар крапивы сюда, было бы идеально, — Юнги довольно кивнул, подтверждая правильность замечания. — Я в прошлой стае часто помогал тамошнему лекарю, что-то помню, такое… простое, доступное каждому в домашних условиях.       — Это хорошо, Ким Тэхён, — отозвался Юнги. — Ты молодец. Я смотрю, и с ранением Чонгука справился, да?       Тэхён начал неумолимо краснеть, ведь стыд от того, что он вылизывал рану своему альфе, никуда не делся. И теперь об этом знал не только Чонгук. А ещё вся эта ситуация с необычными явлениями, с удивительным исцелением за пару часов, и не только — сбивали с толку.       — Наверное, — тихо ответил Тэхён. Помолчал немного, посмотрел на альфу, который сосредоточенно жевал кусочки нарезанного мяса, изображая безразличие, хотя по его напряжённой линии челюсти и бьющейся жилке на массивной шее можно было чётко определить, что он просто сдерживается, дабы не наговорить лишнего и не сорваться. — Могу я задать вам вопрос?       — Можешь обращаться ко мне на «ты» и «хён». И да, спрашивай, что хочешь, — Юнги снова показал свою десневую улыбку. Его забавляло поведение вожака, и он прекрасно понимал, почему тот дуется.       — Почему вы… ты… Почему ты не пришёл помочь с раной, хён? Почему не зашил её или не стянул тканью? Чонгук рассказывал мне, как вы в стае лечите такие рваные ранения. Он истекал кровью! А Миншик его бросил на меня. Я думал, что он пошёл за тобой, но… — Тэхён замолчал и прикусил кончик языка, понимая, что сейчас его понесёт в обвинения, а потом будет стыдно.       — Сделай мне тоже чай, Тэхён, — остановил его Юнги.       Юноша сделал глубокий вдох и длинный выдох. Развернулся к столешнице, достал ещё одну кружку, налил в неё заваренный ягодно-травяной напиток и поставил перед лекарем. Тот потянул носом исходящий пар и довольно цокнул языком, одобряя качество заварки.       — Я вижу, что вы оба испытываете растерянность и обиду. Только я знаю, что зря. А вы ещё нет, — Мин подмигнул Тэхёну. — Но я расскажу вам, что было несколько часов назад.       Чонгук впервые за время с момента, как этот омега зашёл в дом, посмотрел ему в глаза. Во взгляде читалась неподдельная заинтересованность и огромная, почти детская надежда на то, что поганые мысли, которые лезли в голову о предательстве или сомнении в отношении членов стаи, — всего лишь последствия тревоги и отсутствие нужной информации.       — Когда Миншик покинул твой дом, Чонгук, — он обратился непосредственно к вожаку, включая его в беседу, — он побежал прямо ко мне. Как раз для того, чтобы я собрал нужные инструменты, отвары для промывания, бинты и прочее, и пошёл к тебе, чтобы осмотреть рану и помочь с её фиксацией. Миншик раньше сам не работал с такими травмами и в одиночку не решился бы ни соединять края, ни тем более шить по старинке. Ни тем более вожаку — сам понимаешь, какая ответственность. Хотя, наверное, без меня ему пришлось бы. Так вот, когда мы вышли из больничного дома и были на середине пути к твоему, нас остановил Доюн.       Юнги сделал драматичную паузу для пущего эффекта и чтобы слова улеглись в голове вожака. Тэхён же не понимал, почему Чонгук изменился в лице и брови его поползли вверх.       — Им Доюн — наш шаман, Тэхён. Наверное, ты ещё не в курсе. У вас был шаман в стае?       — Нет, — отрицательно помотал головой Тэхён.       — Шаман наш мудр и стар, — продолжил лекарь. — Никто не знает, сколько ему лун и прочие подробности его жизненного пути. Когда он появился в нашей стае — уже был немолод. Никто не знает, откуда он взялся, по какой причине решил почтить нашу стаю своим существованием и покровительством — таким существам не принято задавать много вопросов. И он не покидает стены храма и прихрамовой территории без веской на то причины.       Чонгук кивнул несколько заторможенно, переживая о том, что последует дальше. От шамана можно было ожидать вообще всего чего угодно. Но все решения, даже самые на первый взгляд странные и необычные, старейшего оборотня не подвергались ни критике, ни сомнениям. И хотя стая жила довольно современной жизнью, внедряя в быт городские технологии, получая различные знания и применяя их на практике, суть того, что все они жили на живой земле, в сердцевине леса, и были наполовину волками, не менялась. А понятие магии не было пустым звуком. Он слышал лес и транслировал послания духов природы, при этом никогда не ошибаясь, предсказывая какие-то события или пытаясь предупредить, уберечь от потенциальной беды.       — Что сказал Доюн? — не вытерпел Чонгук. Юнги лукаво улыбнулся.       — Он сказал, цитирую: «Вожака исцелит Ынрён. Не мешайте потоку силы, что живёт в чистом теле. Духи рады юному омеге. Идите, готовьтесь к свадебной церемонии в полночь. Кыш!» — и Юнги заливисто засмеялся. — Так и сказал нам с Миншиком в конце: «Кыш!»       Представить, что всегда серьёзный и даже местами суровый старец высказался таким образом, было как минимум удивительно, даже забавно. Но гораздо важнее было, что он сказал до этого нелепого «кыш».       — Ынрён? — почти по буквам произнёс Чонгук.       — Ага, — кивнул, — серебряная душа.       — Серебряная душа… — прошептал Тэхён и услышал что-то отдалённо напоминающее согласное мычание у себя в голове. Что бы ещё это значило?       — А мы, конечно, не «кышнули», — прыснул Мин, продолжая. — Мы торчали под окнами твоего дома ещё около часа, пока запах свежей крови не исчез, а твоё дыхание не стало ровным. Вскоре феромон омеги тоже перестал фонить страхом, и мы ушли, понимая, что опасность миновала. Миншик, кстати, ещё потом несколько раз бегал сюда, прислушивался, чтобы убедиться в том, что всё в порядке.