Дракону суждено полюбить чайную орхидею

      На следующее утро начиналась тренировка.       Непримятая трава была покрыта росой. Молодой мужчина сидел на большой низкой ветке векового дерева и рассматривал открывшийся на склоне вид. Солнечный свет позволял увидеть, что его глаза не просто светло-карие, а нежного оливкового цвета. Облачен он был в песочно-белые одежды. Несколько передних прядей роскошных черных волос были собраны на затылке, образуя незамысловатый пучок, держащийся на деревянной шпильке с медным заостренным кончиком. В его руках была гибкая новенькая книжка.       Можно было бы принять его за молодого ученого, но осунувшееся лицо и бессонная ночь портили благоприятное впечатление. Но даже так, мужчина все равно вызывал трепет. Медленно повернув голову, он вскользь рассматривал учеников.       Прямо перед ним, выстроились в шеренгу одиннадцать ребят. Каждый из них был одет в форму ордена — фиолетовые одежды, расшитые от плеч и до краев рукавов цветами, символизирующими сам Мэйлань. Эту форму носили все адепты, за исключением тех, кто обучается на Пике Жизни, во время занятий, выхода в город, на миссии или особенные мероприятия. Все стояли по струнке и не решались держать долгий зрительный контакт с человеком напротив, их робость вызвала у наставника улыбку.       Все еще сидя на ветке, он облокотился спиной о ствол. И мягко протянул свои слова.       — Приветствую, дети, — после этих слов каждый из них дружно склонился в поклоне, не забывая о гуншоу*. С непривычки, и неудобства своего положения Цянь Ливей ответил коротким кивком. — Сегодня простая перекличка. Последующие занятия будут сугубо теоретическими. Мне необходимо будет рассказать вам об устройстве Ордена.       

гуншоу* — руки складываются в знак приветствия, просьбы, почтения. Левая кисть охватывает правый кулак перед грудью. Применяется между незнакомыми людьми одного и того же статуса, между начальником и подчиненным, между почтенным человеком и низкого происхождения. Вежливость самого легкого способа исполнения. (однако будет правильней сказать, что тут выполняется не гуншоу, а Цзо И, т.к. используется не только сам жест, но и поклон).

             Ребенок, стоявший в шеренге вторым, поклонился еще ниже и нерешительно, с все еще сцепленными руками, вышел вперед. Мальчик был самым рослым и хлипким среди всех, кажется, именно его стыдила Е Сяолань за недостаток силы. Он все же поднял голову и посмотрел на учителя. Под его глазами залегли темные синяки, с которыми мог бы посоперничать и сам Цянь Ливей, если бы годовалая медитация не пошла тому на пользу. Глубоко посажанные глаза и массивные брови делали эту деталь еще заметнее.       В голову взрослого самосовершенствующегося вновь пришло воспоминание о «черных, как пасмурная ночь глазах». Могли ли данные слова быть использованы в таком широком смысле? Со скептицизмом в сердце он отложил эту мысль подальше, но не избавился от нее окончательно.       — Лаоши, п-позвольте этому ученику прервать вас.       — Слушаю.       — Мы не в полном составе. Один ученик не явился.       — Он болен? — Цянь Ливей задумался. — Пик Жизни совсем рядом.       — Ох, нет, он здоров, — снова замялся паренек. — Он спит.       — Хорошо, — старейшина сделал паузу, — на первый день прощаю. Передайте ему эту книгу. Пусть перепишет ее за место нашего сегодняшнего занятия.       — Не стоит меня сильно бояться. Если вас нет на занятиях, просто прошу лично передавать мне причину вашего отсутствия. Достойная она или нет –решать мне — предупреждающе оглядел он всех. — Если вам нездоровится, можете передать мне эту новость через товарищей. В этом случае, я к вам подойду и приму во внимание ваше самочувствие, при необходимости позову людей с Пика Жизни.       Пока он говорил, то расхаживал из стороны в сторону. Закончив, Цянь Ливей развернулся на пятках спиной к ученикам.       — Все прочее можем обсудить завтра, — сцепив руки в замок за спиной он направился обратно к своей хижине.       — Благодарим за наставления, Лаоши! — дети почтительно склонились удаляющейся фигуре.       Когда Цянь Ливей ушел достаточно далеко, Е Сяолань надула щеки и пробурчала.       — Лаоши не провел перекличку.       

⸺ ~ ⸺

      На следующий день ни ученика, ни переписанной книги не было.       Цянь Ливей стоял на пороге ученической спальни, скрестив руки. За спиной его робко толпились ученики.       Женское и мужское крыло спален учеников разделял только саженец персикового дерева, который, судя по всему, появился тут совсем недавно. Комнаты учеников отличались скромностью. В каждой комнате были две кровати, один низенький стол посередине, с циновками, два низеньких шкафчика из кедра, с полками для самого необходимого и общий сундук для одежды.       Так получилось, что Е Сяолань, как личной ученице выделялось отдельное здание неподалеку. Оставшиеся две девочки жили в женском крыле вдвоем, а мальчиков осталось нечетное количество. Наглому парню досталась отдельная комната.        Дверь в ученические покои поддалась с лёгким скрипом.        Занавеси из плетеного тростника были опущены. Внутри царил полумрак, и несколько юрких полос света еле касались края кровати причины вторжения и близ расположенных на шкафчике пары книг с чернилами.       Юноша спал, отвернувшись к стене.       Цянь Ливей подошел к кровати.       — Просыпайся, ты проспал. Снова.       Голос был спокойным.       Юноша не шевельнулся.       Мужчина поднял шторы, пропуская в комнату свет. Под лучами солнца стали видны летающие в воздухе пылинки. Спящий сощурил глаза и с головой завернулся в летнее одеяло. Несколько белых прядей волос выглядывало из-под края ткани.       Наставник немного наклонился вперед, протянул руки. И резким движение сорвал с мальца одеяло.       Тот наконец открыл глаза, белые брови сдвинулись к переносице. Только он собирался привстать, как одеяло опустилось ему на голову.       — Кто…- начал он хмуро, сдирая с лохматой головы ткань, — а.       Перед ним стоял незнакомый молодой мужчина, явно одетый не по форме. Губы были поджаты, но взгляд спокойный. Парень не сразу сообразил и протер глаза, чтобы удостовериться.       Из-за спины Цянь Ливея высунулась головы: Е Сяолань, она была ближе всех, Лин Чао — ученик с темными синяками под глазами, и пары других ребят, которые отправились с ними. Юная девица из-за спины наставника, очень тонко давала пареньку намеки, часто указывая указательным пальчиком на белую нефритовую подвеску человека.       Мальчик резко встал. От неожиданности Цянь Ливей чуть не попятился назад, но застыл, не показывая этого. Взгляд скользнул по фигуре Цянь Ливея, остановившись на нефритовой подвеске.       — Лаоши, ученик Фа Юншэн приветствует вас. — произнёс он нарочито вежливо, но уголок губ дёрнулся. — Похоже, я снова проспал и удостоился чести быть разбуженным лично?       За спиной Цянь Ливея кто-то из детей ахнул.       — Да. — он перевел взгляд на две книги на полке, его собственную и без названия. — Ты переписал, как я просил?       Цянь Ливей взял безымянную книжку.       — Ага, только вот пришлось попотеть, чтобы понять письмо Лаоши. — произнес, зевая, Фа Юншэн.       Глаза наставника бегали по рукописи, пропуская нелестные слова мимо ушей. Каждый иероглиф был ровный, правильный и четкий. Линии чернил, словно танцевали по бумаге, притягивая к себе внимание. Ни одной кляксы. Изначально, он просто хотел удостовериться, что ученик выполнил свою работу, но теперь он просто любовался красивым написанием. Юноша талантлив каллиграфии, особенно для своего возраста.       -Хорошо, очень хорошо. — Губы Цянь Ливея расслабились.       Юноша в ответ просто кивнул.       -Вот только, — Старейшина встретился своими каре-зелеными глазами с темными глазами Фа Юншэна, — ты снова проспал и заслужил наказание.       Фа Юншэн принял спокойное выражение лица и тихо выдохнул.