OUT-OF-FRAME FOCUS

Бостон был предпоследним городом в гастрольном забеге Tokio Hotel по Соединенным Штатам. Город встретил ребят серым небом, легким туманом и прохладным ветром, в воздухе ощущался запах асфальта. На улицах было непривычно мало людей, медленно бредущих по своим делам, автомобили шуршали по влажным дорогам, а в дымке вырисовывались старинные здания, выложенные красным кирпичом. Сегодняшний саундчек отличался от многих других сонной атмосферой. Казалось, все происходило будто в замедленной съемке. Билл выглядел устало с самого утра, парень чувствовал себя слегка неважно и его распевка была короткой. Брюнет убедился в исправности микрофонов, выпил бутылку воды и просто медленно бродил по сцене, всматриваясь в какие-то листы. Георг постоянно зевал, но все же не отвлекался от своей гитары, недовольно ворча, что низы слабоваты. Густав как всегда сидел за барабанами, отбивая ритм, и с улыбкой поглядывал на серьезно настроенного Билла. Том также был занят гитарой, его длинные пальцы порхали по струнам. В один из моментов брюнет скривился, бросая технику, что не слышит себя и нужно это исправить. Голос старшего Каулитца резкий, а взгляд прищурен. Эмилия, замерев у сцены, почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине, оставляя после себя неприятные ощущения. Серый взгляд блондинки метался с одного близнеца на другого и Кнеллер чувствовала, что они оба совершенно выбились из сил. Билл говорил, что усталость от тура придет неожиданно, и теперь Эмилия наблюдала ее во всей красе. Девушка вновь вернулась к Тому, выгадывая момент для снимка, который позже улетит в одну из соцсетей с хэштегом «репетиция», но старший Каулитц будто разом утратил свою фотогеничность. Том выглядел подавленно и слегка злился на плохой звук. А, может быть, злился на то, что произошло между вами, Эмилия? В этих чувствах никто не сумел бы понять парня лучше, чем она. За последние сутки они оба старались оставаться вовлеченными в гастрольную жизнь людьми и даже пытались шутить, но выходило крайне скверно. Том проспал большую часть пути из Нью-Йорка до Бостона, а Кнеллер закопалась в работу, усевшись в самой неприметной части автобуса. Единственное, чего блондинке по-настоящему хотелось – чтобы все забыли о ее существовании. Эмилия ничего не ела и чувствовала упадок сил прямо сейчас, стараясь избавиться от ряби в глазах. Она все еще мучилась чувством вины и болью от пожирающих ее шальных мыслей. Предательство Билла следовало за ней по пятам, как и одержимость Томом, а страх перед будущим сдавливал в железных тисках хрупкое естество девушки. Билл, заметив отстраненность блондинки, нахмурился. Парень еще вчера размышлял, что могло произойти с Эмилией, уткнувшейся в свой макбук с натянутым на голову капюшоном серой худи. Младший Каулитц чувствовал холодность Кнеллер не только к работе, но и к самому себе. Его девочка сторонилась проявленной им ласки и уворачивалась от поцелуев, охлаждая намерения Билла одним лишь словом «устала». Он даже поинтересовался у Тома, заметил ли тот изменения в их фотографе, на что старший пожал плечами, предположив, что запас энтузиазма и жизнерадостности девчонки подошел к концу неожиданно даже для нее самой. - Эми, ты какая-то потерянная – рука Каулитца мягко легла на плечо девушки, второй же он протянул ей небольшой шоколадный батончик – Возьми. Ты ничего не ела сегодня, я видел. - Спасибо, я не хочу. - Ты меня пугаешь, Эми – глаза Билла наполнились тревогой – Что с тобой происходит? – девушка лишь покачала головой, не проронив ни слова – Послушай… Тур заканчивается, и я хочу тебе предложить отдохнуть вместе где-нибудь. Как ты на это смотришь? – Каулитц улыбнулся – Только ты и я. Голос Билла наполняется надеждой и теплые пальцы скользят по руке Эмилии, замирающей под этими касаниями. Они вовсе не противны ей – ей противна она сама и прошлое, которое невозможно изменить. Оно отпечаталось в ее сознании, заставляя сердце сжиматься от боли. Ты не жалеешь, Кнеллер, так ведь? И ты ничего бы не стала менять. - Билл, я… Я не знаю – блондинка опускает взгляд на свои руки, рассматривая маникюр – Наши отношения… Ты ведь не можешь в меня влюбиться – она осекается на полуслове, чувствуя, как рвется каждая нервная струнка – Я боюсь…быть рядом с тобой. - Что ты имеешь в виду? Как это я не могу влюбиться в тебя? – казалось, Билл ничего не понимал – Ты боишься меня? Эми, что происходит? – голос парня становится громче, он сжимает ее руки в своих – Ты ведь знаешь, мне плевать на чужие мнения. Ты прекрасна, я люблю тебя. Почему ты так говоришь? Потому что я предала тебя и не могу быть с тобой после всего, что сделала. Билл чувствовал растерянность. Смотрел на любимую девушку и не понимал, почему его открытая и всегда веселая Эмилия теперь так закрыта, холодна и напугана. Брюнет аккуратно привлек к себе хрупкое тело блондинки и нежно обнял. Прошептал, что она может рассказать ему все, что ее тревожит, может поделиться любыми мыслями. Он волновался, чувствовал тревогу за нее и касался губами виска светловолосой. Эмилия прижалась к Биллу, ощущая исходящее от него тепло, и не позволила слезам выйти наружу. Запах Каулитца, терпко-сладкий, болезненно ударил по ее рецепторам. В мыслях пронеслись все моменты с ним: от полета в США до их тихой страсти в тур-автобусе, когда Кнеллер чувствовала себя абсолютно счастливой и не зависела от идентичной младшему Каулитцу пары глаз и пирсингованных губ. - Я не хочу тебя терять, Эми – Билл ласково касается девичьих губ, и Кнеллер отвечает на поцелуй, не желая заставлять Билла волноваться еще больше. Перед концертом ему совершенно не нужны негативные эмоции – Мне нужно обсудить кое-что с Йостом, поэтому я оставлю тебя – брюнет скользнул нежностью своей ладони по щеке Эмилии – Не грусти и довольно уже носиться с камерой, уверен, у тебя в запасе кучи наших снимков, которых хватит на сотни публикаций вперед! Билл ловит слабую улыбку блондинки и уходит. Девушка остается у сцены, невольно устремляя взгляд на старшего близнеца. Том все еще разбирался с гитарой, но стоило ему поднять взгляд, Эмилия тут же спряталась за камерой, будто поджидала очередной удачный момент для снимка. Сжимая фотоаппарат, она пыталась унять дрожь в пальцах и чувствовала себя разорванной надвое. *** Концерт в Бостоне стартовал чуть позже назначенного времени. Зал заполнен до отказа – толпа поклонников гудит, свет приглушен, а воздух пропитан томительным ожиданием. Сцена ждала выхода всемирно известной группы. Билл предстал перед зрителями в привычном всем образе романтичного пришельца, и Эмилия тут же направила на него объектив, чувствуя тепло внутри. Он выглядел прекрасно и своим пением мог бы заставить расцвести любые цветы. И Билл сделал это с девушкой – заставил ее поверить в то, что человек может стать полным твоим отражением, ведь она была такой же, как он – доброй, искренней, влюбленной в жизнь. Кнеллер видела в нем себя и не могла смириться с тем, что страдала раздвоением личности. И вторая ее сущность жадно впитывала в себя каждое движение старшего Каулитца, каждое его прикосновение к гитарным струнам. Сейчас каждый снимок Тома казался ей сказочным, потому что парень полностью отдавал себя музыке и был совершенной противоположностью Тома, играющего на саундчеке. Трек-лист включал в себя старые хиты и новые композиции. Фанаты подпевали и тянули руки к сцене, а мобильные телефоны фиксировали каждое движение ребят. Энергия Билла заряжала зал, и блондинка спешила поймать как можно больше моментов для удачных кадров. Все ее движения были отточены до мелочей, несмотря на разобранное до мельчайших шестеренок настроение. Она потеряла себя в этом туре, оступилась и окончательно запуталась, а будущее пугало до болезненных спазмов за ребрами. После концерта Эмилии хотелось скрыться в своем номере и упасть лицом в подушку. Она каждый день заставляла себя перестать думать и анализировать и каждый день проваливала намеченный план. Отказаться от позднего ужина с Биллом она не смогла. Кнеллер ощущала убийственную боль, заглядывая в грустные глаза брюнета. Ей не хотелось верить, что она была причиной его печали. Но ты виновата перед ним и это чувство останется с тобой до конца. - Спасибо, Эми, твое присутствие в этом туре сделало его бесконечно ярким – Билл нежно притянул к себе девушку – Я благодарен тебе. Рядом с тобой я почувствовал себя иначе и мне стало гораздо лучше. Сердце Кнеллер болезненно ныло от этих слов. Девушка видела разницу между Биллом и Томом, она слишком бросалась в глаза, но осознать, что младшего Каулитца беспокоило что-то другое, не связанное с ней, было еще болезненнее. Эмилия хотела бы, чтобы он всегда улыбался и дарил себя своим благодарным поклонникам. Билл заслуживал самого лучшего и теперь, когда он вновь был так близко и ласково касался губами ее щеки, девушка лишь сильнее терялась в смятении, не отпускающем ее ни на секунду. - Он ведь еще не закончен – слабо улыбнулась блондинка, коротко целуя брюнета – Впереди Голливуд, это должно быть ярко. - Обязательно будет, ведь ты рядом со мной – шепчет в ее губы Билл, и они вновь сливаются в поцелуе, искрящем радужными переливами в сознании обоих. *** Ночь выдалась прохладной. Звезды скрылись за облаками, а ветер лишь негативно влиял на физическое состояние. Тому не спалось – он ворочался на смятых простынях и все его мысли вертелись вокруг Билла, Эмилии и их ночи в Нью-Йорке. В груди было тесно, сердце колотилось за ребрами и парень не выдержал этой пытки: поднялся с постели, оделся, схватил пачку сигарет, набросил поверх футболки рубашку в мелкую клетку и, выскользнув из номера, отправился к лифтам, намереваясь подняться на крышу, в зону отдыха, движимый единственным желанием – выкурить из себя эту тяжесть. Порыв ветра полоснул по лицу. Том выудил из пачки сигарету, но поджечь не успел – заметил Эмилию. Блондинка сидела недалеко от бассейна, уткнувшись лицом в колени, светлые волосы тяжелыми локонами струились вниз, а плечи подрагивали. Каулитц осознал, что девушка плакала. Полупрозрачный лонгслив Кнеллер не спасал от холода, а сама девчонка выглядела хрупкой и потерянной, утонувшей в своих мыслях. Том поджал губы и, подойдя к Эмилии, набросил ей на плечи свою рубашку. Она вздрогнула и подняла голову, покрасневшие от слез глаза встретились с его обеспокоенным взглядом. - Том… Что ты тут делаешь? – его вещь теплая, пахнет знакомым парфюмом и легкими нотками табака. Парень присел рядом, слегка касаясь ее своим телом. Эмилия не решилась задержаться на нем взглядом, устремив его на укрытый ночным покоем Бостон. - Не спится – хрипло отозвался Каулитц, выдерживая паузу – Эм, так нельзя. Я не могу видеть тебя в таком состоянии, это… Я будто чувствую вину за то, что сделал это с тобой... – тишину между ними нарушал один лишь ветер – Будь с ним. Ты должна остаться с Биллом, малышка – внутри Тома что-то болезненно дернулось, как только он столкнулся с ее огромными серыми глазами, блестевшими от слез – Он любит тебя, он сделает тебя счастливой... Мой брат заслуживает такую, как ты. Глаза Кнеллер полны боли и отчаяния. Она смотрит на брюнета, не моргая, и понимает, что жизнь рушится, разбирается на кирпичики со стремительной скоростью. - Что?.. - Ты перевернула все, Эм – Том смотрит точно ей в глаза и голос парня становится совсем тихим – Я не верил в это… В любовь, в отношения – Каулитц отрешенно усмехнулся, покачав головой – Я жил как хотел, брал что хотел… Но появилась ты и…изменила меня. Я не чувствую к тебе того же, что чувствовал, будучи с другими девушками. С тобой все иначе… – брюнет выдохнул – и это так странно и так ново, это многое изменило. Трепет, который досаждает мне, слишком приятный и его чертовски сложно игнорировать. Черт… – парень провел ладонями по лицу – Я чувствую это впервые за бесконечно долгое время. Но Билл влюблен, Эм, поверь, я чувствую его. И он – твой лучший выбор. - Том… – слезы бегут по щекам блондинки, падая ей на колени – Ты не понимаешь… Я разделяю твои чувства, возможно, они даже острее в тысячи раз… Я… Как ты представляешь мои отношения с Биллом у тебя на глазах? – Кнеллер подавленно всхлипнула – Ты… Он не дал ей договорить. Наклонился ближе, коснувшись ладонью влажной щеки, и поцеловал блондинку. Сделал этот чертов первый шаг, больше не желая себя сдерживать и отрицать очевидное. Эти касания не несли в себе страсти – лишь нежность, любовь и боль. Тихий стон Эмилии затерялся в этом наполненном чувствами поцелуе. Девушка обняла парня за шею, желая насладиться им, его близостью и лаской, теперь совершенно иной, непохожей на взрыв эмоций в гримерке, в том затерянном посреди ярких рекламных билбордов переулке и в гостиничном номере. Поцелуй углубляется, они оба чувствуют зависимость друг от друга в этом моменте, но Том прекращает это безумие, коснувшись своим лбом ее. - Малышка, так больше нельзя… Ты должна сделать выбор, Эм… Кнеллер отрицательно мотает головой, а слезы не прекращают бежать по ее щекам. - Я не могу… Каулитц аккуратно скользит пальцами по подбородку Кнеллер, поднимает ее лицо, в который раз заглядывая в серость уже любимых глаз, и целует девушку в макушку, задерживаясь губами на ее волосах, пахнущих чем-то тропическим. Обнимает крепко, чувствуя ее дрожь. - Я переживу это, Эм, отойду в сторону. Я гораздо сильнее Билла – грустная улыбка скользнула на обожаемых ею до одури пирсингованных губах – Все хорошо. Том находит в себе силы уйти, чувствуя, как мощнейшие штормы потрошат изнутри его естество. Рубашка парня так и остается на плечах девушки, сотрясающейся в рыданиях. Сердце Эмилии кричит от нестерпимой боли, слова Тома настойчиво стучат в воспаленном рассудке. Неужели она смогла разбудить в нем парня, искренне желающего любить? Неужели она смогла предать Билла, мечтающего только о том, чтобы с ним рядом был человек, готовый потонуть в его безграничной любви? Ты изменила меня, Эм, перевернула мою жизнь. Не в силах терпеть разрывающую боль, Эмилия падает на колени и искренне надеется, что никто не увидит ее истерику. Ты сильный, я гораздо слабее. И мне кажется, я умираю. Рыдания блондинки разносятся по крыше, ветер подхватывает их, унося далеко-далеко. Раздавленная своей любовью и невозможностью выбора, девушка понимает, что безболезненного выхода из этого лабиринта не существует. *** Билл спешил к номеру Эмилии, в руках он держал высокий пластиковый стакан с горячим шоколадом. Брюнет знал, что девушка обожала этот напиток, часто наслаждалась им в автобусе, пока группа мчалась из одного города в другой, и довольно хрустела печеньем. На двери в номер висела табличка «не беспокоить», но Каулитц все же решил слабо постучать. Ответа не было и тогда Билл решил позвать девушку по имени, но даже это не сработало. Слегка нахмурившись, он положил ладонь на ручку двери и с удивлением отметил, что она не заперта. Номер встретил парня тишиной и пустотой. Пройдя вглубь, Билл осмотрел постель, в которой никто не спал, раскрытые шторы и отсутствие какой-либо жизни. От Эмилии здесь остался лишь легкий шлейф парфюма – цветочный, едва ощутимый. Взгляд Каулитца мечется по пространству номера, тишина давит на его еще сонный рассудок. - Эми? – Билл поставил стакан с напитком на прикроватную тумбу. На небольшом столике у окна он замечает три предмета: камеру Эмилии, сложенный пополам лист бумаги и клетчатую рубашку. Билл хмурится, подходит ближе, его пальцы касаются рубашки и брюнет понимает, что вещь принадлежит его брату. Рубашка пахла Томом, пропитанная запахом цитруса, мяты и сигарет. Мысли Каулитца на миг спутались, а взгляд устремился на фотоаппарат, как на брошенный рабочий инструмент. Сердце Билла сжимается при виде листа, он понимает, что письмо, а это очевидно было оно, написала Эмилия. Парень разворачивает лист  дрожащими руками, бегает глазами по строкам и чувствует, как его персональный мирок настигает мощнейшее землетрясение. Ее почерк – неровный, с легким наклоном. Чернила местами размазаны. Билл сканирует текст, и каждое слово вонзается в него острым осколком: «Билл… Я пишу эти строки и сердце мое разрывается. Ты – лучшее, что случилось со мной за последние годы. Самое дорогое, что у меня было. Я очень люблю тебя, Билл, всей душой. Всем, что во мне есть. Твоя нежность, любовь и забота, твои невероятные глаза, твой голос – все это спасало меня в непростые моменты нашего совместного гастрольного приключения. Ты был и останешься моим светом, рядом с тобой я чувствовала себя дома и никогда не желала причинять тебе боль… …но я сделала это и не могу себя простить. Я хочу и должна быть честной перед тобой. Чувство сильной симпатии к Тому терзает меня. Оно больше, чем я смогла бы вынести. Это не что-то мимолетное, оно выросло во мне, заполнило мою голову и мою душу и подавить это влечение, увы, не получается. Я ненавижу себя за то, что не могу спокойно смотреть на твоего близнеца и находиться рядом с ним. Мне чертовски плохо и, Билл, ты не заслуживаешь моего предательства. Не заслуживаешь рядом такого человека, как я. А я не заслуживаю твоей любви. И не смею выбирать между вами, потому что это уничтожит всех нас. Я ухожу не потому что не люблю тебя, а именно потому что люблю. Я не могу остаться и ранить вас еще сильнее. Вы не должны страдать из-за меня и чувств, с которыми я не справилась. Вы братья и вы нужны друг другу, а я всего лишь тень между вами. Пожалуйста, не ищи меня. Я не знаю, куда отправлюсь прямо сейчас, но уверена, что мне нужно исчезнуть, чтобы вы могли жить дальше без разрушающей ревности и прочих уничтожающих человека эмоций. Не показывай это письмо Тому. Я уверена, он забудет обо всем гораздо быстрее тебя и заживет своей лучшей жизнью. Никому ничего не объясняй – Дэвид сделает это за тебя. Я озаботилась этим заранее. Это моя вина, Билл, моя слабость. P.S. Сохрани мою камеру, потому что она, в свою очередь, хранит множество секретов, которыми я хочу с тобой поделиться. P.P.S. Верни рубашку Тому. Я люблю тебя. Прощай. Эмилия.» Лицо младшего Каулитца побледнело, он не был готов мириться с только что прочитанными строками. Признания Эмилии грели его сердце одновременно с дикой болью, непонимание накрывало волнами, одна за другой, и Билл беспомощно мотал головой. Его взгляд зацепился за вещь близнеца, и брюнет гневно сжал в руках рубашку, чувствуя, как спокойствие покидает его естество. Что между ними было? Когда? Почему я этого не замечал? Какого черта ты натворил, Том? Ему так хотелось смять этот несчастный лист, доставивший столько боли. Разорвать его на мелкие клочки и выбросить из окна. Успокоить себя, убедить в том, что это неправда. Сон – не иначе. Он скоро проснется, увидит свою любимую светловолосую девочку и все вернется на свои места. Жизнь вновь заиграет яркими красками. Клетчатая рубашка Тома тревожит мысли младшего близнеца. Он не хочет верить, что между его самым близким человеком и девушкой, которую он полюбил, что-то произошло. Билл забывает о просьбе Эмилии, оставленной в письме, и желает немедленно поговорить с братом. Прости, Эми, но Том должен все объяснить. Решимость поговорить с близнецом вопреки словам блондинки – единственное, что удерживает Билла от падения в пропасть. *** Старший Каулитц поспешно поднимается с постели, слыша непрерывный стук в дверь, и понимает, что проспал. Слишком тяжелая ночь, бессонная и наполненная миллионами тревожных мыслей. О ней, о себе, о них обоих. Том видит перед собой слегка растрепанного Билла, тяжело дышащего и сверлившего его гневным взглядом. Старший неосознанно сделал пару шагов назад после того, как Билл со всей дури хлопнул белой гостиничной дверью. - Шайсе, Билл… Какого хрена ты творишь? Мы не одни здесь живем – Том не без удивления и тени испуга осмотрел близнеца, который определенно был не в себе. В руках парня Том заметил свою рубашку и какую-то бумажку, а на плече его брата висел фотоаппарат Эмилии, что слегка насторожило брюнета. Младший Каулитц небрежно бросил вещь Тома на пол, ухватившись за крепкие плечи своего близнеца. Его голос срывался, а в глазах застыла невероятная боль, какую Том не видел слишком давно. Он за секунду ощутил дискомфорт, перешедший от брата к нему, и через его тело будто прошла электрическая волна. - Что ты сделал, Том?! – Голос Билла хрипел, а глаза покраснели то ли от слез, то ли от накрывшей его злости – Почему она сбежала?? Что ты с ней сделал?? Том, ухватившись за запястья брата, оттолкнул его в сторону, в непонимании изучая взглядом. Билл был взбешен и совершенно себя не контролировал. Смотрел на Тома проклинающими глазами и сжимал кулаки в надежде разукрасить лицо старшего близнеца. - Что ты несешь? – растерянно отозвался Том, натягивая футболку – Кто сбежал, куда? - Эмилия! – прорычал Билл, швыряя уже слегка потрепанное письмо в сторону брата – Это она оставила для меня! И твою рубашку! – Том перевел взгляд с брата на скомканный лист бумаги – Что между вами было, Том? Старший Каулитц разворачивает пострадавший от рук брата листок, бегает взглядом по написанным строкам, отмечая, что у Эмилии красивый почерк, и брови его хмурятся. Лицо темнеет, а дыхание прерывается. Девушка не лгала сегодня ночью на крыше – Том осознает это за считанные секунды. Чувствует совершенный сумбур в сознании, старается заглушить все мысли, кроме одной – она не осталась с Биллом, влюбившись в него. Она не захотела его мучить, не захотела обманывать Билла. Она сделала выбор – мучительный для нее, мучительный для них обоих, оставшихся без внимания девушки, перевернувшей их жизни. Том знал, как выглядит любовь Билла. Он чувствовал, что и сам влюбился, погряз в этом белокуром безумии с большими серыми глазами, стыдливо признавшись самому себе, что и не спешил из этого безумия выбираться. Она свела тебя с ума. Впервые ты стал зависим от девчонки. Парень понимал, что этот треугольник принес бы им огромное количество боли при любом раскладе: будь Эмилия с ним, или с Биллом, или с кем-либо другим, что теперь казалось таким вероятным. На пару секунд старший Каулитц прикрыл глаза, не желая представлять Кнеллер в чужих объятиях. - Это уже неважно – сухо срывается с губ брюнета. - Неважно? – с недоумением усмехается Билл – Я не хочу тебя ненавидеть, Том, но… – старший устремляет колючий взгляд в сторону близнеца – ты затащил мою девушку в постель, ты сделал это, зная, что я люблю ее, что хочу быть рядом с ней – кулак Билла приземляется в стену, жест, преисполненный досадой и болью, смешанными с агрессией – Как ты мог?.. Том стискивает зубы, чувствуя, как лопается терпение. Он всегда был выше любых скандалов и провокаций со стороны собственного близнеца, всегда сводил любой конфликт к минимуму банальной шуточкой из своего огромного арсенала, но сейчас, ощущая полнейшую растерянность, скребущую по сердцу, такую непривычную, он был готов сорваться с невидимых цепей. - Я не обязан отслеживать перемены в твоем семейном положении, Билл – резко произносит Том, бросая письмо на постель – Ты не удосужился сказать мне, что Кнеллер стала избранной фрау твоего сердца. Она, в свою очередь, тоже не спешила вспоминать о тебе, как о любимом парне, когда бросалась на меня с поцелуями. Сказанное Томом пронзает Билла, словно пуля, заставляя задыхаться. - Что? - Именно то, что ты услышал – Тому не хотелось злиться на симпатичную ему девушку, но теперь, когда Эмилия сбежала, оставив их с Биллом один на один со всей недосказанностью, он желал использовать ее личность во благо самого себя, в собственную защиту – Инициатива затащить в постель исходила от нее – холодный тон старшего Каулитца леденил Билла, накрывал едва функционирующее сознание безжалостными лавинами – Ты хочешь знать подробности? Я предоставлю тебе эту возможность – Том сглотнул, вспоминая их с Эмилией страсть, в которой они тонули, растворяясь друг в друге – Мы переспали в Нью-Йорке. Тот поход в бар изменил все. Она набросилась на меня, я ответил... Мы были чертовски пьяны и, да, теперь это все неважно! Я просил ее остаться с тобой, говорил, что ты влюблен, мы беседовали об этом и рубашка… – брюнет поднял с пола принадлежащую ему вещь – тогда просто согревала ее плечи. Я сказал, что ты сможешь сделать ее счастливой, а я отойду в сторону, смирюсь, не буду мешать… - Том, ты украл ее у меня… – лепечет Билл, качая головой в полнейшей растерянности – Свел с ума своими выходками, улыбочками, острым языком… Ты просто лишил меня счастья. - Ну застрели меня теперь, Би! За то, что я такой, какой есть! Прибей за то, что нравлюсь девчонкам, ничего для этого не делая! – взъелся на младшего Том – Спрашивай с нее, а не с меня – лицо старшего напрягается, он ненавидит этот разговор каждым нервным сплетением – Да, я влюбился в Эмилию. Да, я признаю это, но я оттолкнул ее ради тебя. А она сбежала, Билл! Пойми ты уже, наконец! Билл смотрит на брата глазами, полными боли и отчаяния, и что-то неразборчиво шепчет себе под нос. Том в очередной раз выдыхает, понимая, что день пошел под откос с самого утра. Он сожалел о многом. О Билле, окончательно потерявшем веру в кристально чистую любовь. О девушке, в которую неожиданно влюбился и остался без возможности видеть ее рядом, улыбаться ей, касаться ее хотя бы нарочно. И ругал самого себя за слабость, которая завладела им так неуместно, сыграв против него в жестокую игру. - Том, ты ведь понимаешь, что значил ее побег?.. Они стояли друг напротив друга, воздух между ними тяжелел с каждой секундой, все больше пропитываясь болью, гневом и любовью, которую они потеряли. Оба. - Мне больше нечего тебе сказать, Билл – парень встает у окна, всматриваясь в просыпающийся город – Оставь меня. Наверное, мы оба были в этом виноваты. *** Самолет приземлился в Лос-Анджелесе, и на выходе из терминала группу уже поджидал их автобус. День в городе ангелов стоял солнечный, а вот атмосфера в коллективе была необычайно гнетущей. Дэвид Йост перед вылетом оповестил парней, что Эмилия не смогла завершить этот тур вместе с ними из-за семейных обстоятельств. Девушка попросила прощения и пообещала сохранить в себе самые теплые воспоминания об этом приключении. Продюсер ожидал бурных реакций на собственные слова, ведь Эмилия полюбилась каждому, кто был связан с Tokio Hotel, но его ожидания не оправдались. Парни молчали, и только Густав медленно закивал, желая, чтобы у девушки все наладилось. - Понимаю, что вы чувствуете себя слегка подавленно, ведь Эмилия стала вашим хорошим другом, но отъезд девушки не отменяет факта, что нам следует достойно завершить гастроли. Эрик по-прежнему остается с вами и, думаю, для него не составит особого труда чуть интенсивнее отработать на заключительном шоу. Саундчек прошел так же быстро, как и интервью, на которое группа отправилась сразу после проверки звука. Билл старался оставаться вовлеченным в беседу, а вот Том окончательно затерялся в своих мыслях и постоянно переспрашивал, на что именно он отвечает. Билл, наблюдая за эмоциями близнеца, чувствовал неприятную тяжесть за ребрами. Осознав влюбленность Тома в Эмилию, младший Каулитц старался принять это, смириться и наладить прежние отношения с братом, но Том оставался холоден и неприветлив. Билл знал, что это пройдет, и брат в который раз простит ему его импульсивность – оставалось лишь дождаться момента. Он всегда наступает, Билл, нужно лишь его не упустить. Во время выступления Билл думал обо всем, что успела рассказать ему Эмилия за прошедший месяц. Думал о ней, как о своей потерянной звездочке, которую неистово желал увидеть вновь, пусть даже издалека – яркую и недосягаемую. Он закрывал глаза и видел девушку перед собой: ее светлые локоны, широкую улыбку, чувствовал тепло ее тела. Вспоминал, как заливисто она смеялась над его шутками, как воровала спрятанные парнем шоколадные батончики и тайком угощала ими Пумбу, как обнимала его после концертов, измотанного, но безумно счастливого, как умудрялась поймать самые невероятные моменты с ним и сохраняла их одним лишь нажатием кнопки, превращая в воспоминания. Голос младшего Каулитца дрогнул на последней строчке, и фанаты приняли это за чрезмерную эмоциональность в исполнении. Никто не знал, что он пел о ней. Том старался забыться, утопая в собственной музыке. Гитара никогда не подводила парня, была его лучшей подругой, понимающей с первого аккорда. С первого прикосновения к струнам. Разум уносил парня в Нью-Йорк. Он вспоминал, как его руки скользили по бархатной коже Эмилии, рассыпая по соблазнительным формам мелкую дрожь. Шея, талия, бедра – все началось с банального влечения и продолжительных взглядов, а выросло в чувство, отныне мешающее спать и полноценно функционировать. Я не сказал тебе главного. Старший Каулитц никому не говорил «я люблю тебя», но с Кнеллер эти слова рвались из парня, а он, размышляя о последствиях, удержал их внутри, а теперь жалел, всматриваясь в толпу поклонников, будто желая отыскать там ее, свою сероглазую бестию, ожогом осевшую на его сердце. Музыка стихает и гаснет свет. Тур официально завершен, но сердца близнецов рвутся в самое его начало, в знакомство с Эмилией, которая где-то там, в неизвестности, шагает своей дорогой, перевернув миры двоих людей и оставляя в каждом из них частицу себя. *** Зал ожидания аэропорта Майами залит светом закатного солнца, льющегося через огромные панорамные окна. Белые стены, глянцевая плитка под ногами, бесконечные ряды кресел, заполненных людьми – кто-то из них читал книгу, кто-то опустил взгляд в свой мобильный, отслеживая последние новости, кто-то разговаривал по телефону и только Эмилия сидела в небольшой кофейне напротив, постукивая пальцами по пластиковой крышке от кофейного стаканчика. Блондинка опускает взгляд на билет до Берлина, лежавший на столике, и ее сердце сжимается. Она прячет свое состояние за свободными одеждами, густота волос закручена в небрежный пучок на затылке, лицо бледное с темными кругами под глазами – последствие бессонных ночей и слез. Кнеллер все еще думает о своем поступке, о побеге из Бостона, о боли, оставленной после своего ухода, о письме, даже о рубашке, которую могла бы прихватить с собой, как единственное напоминание о том благородном жесте, на который, как она думала, он никогда не был способен. Фатальное заблуждение. Она хотела бы обнять Билла прямо сейчас, прижаться щекой к его груди и медленно выдохнуть, прощаясь с усталостью, накопившейся за день. Хотела бы ласково коснуться его губ и нежно улыбнуться, утопая в сладком тепле его изумительных глаз. Хотела бы задержаться взглядом на Томе, сосредоточенно перебирающем гитарные струны. Окунуться в его страсть и непринужденность, открыться ему и воплотить с ним в реальность все сумасшедшие мечты, слишком смелые для этого мира. Смелые даже для нее самой. - Привет – прозвучавший рядом голос заставляет Эмилию дрогнуть и вырваться из водопада воспоминаний – Ты в порядке? – блондинка осмотрела присевшего за ее столик молодого человека, на вид ему было не больше двадцати пяти – Выглядишь печально… Может, пообщаемся? Как тебя зовут? Кнеллер смотрит на парня безразличным усталым взглядом. Ей хочется скорее сесть в самолет и взмыть в небо, оставляя все произошедшее с ней на американских землях. - У меня есть любимый человек – голос блондинки звучит тихо, но уверенно – Я очень скучаю по нему и поэтому я здесь – Она обвела взглядом аэропорт. Парень, миролюбиво подняв руки, извинился и оставил девушку в одиночестве. Эмилия смотрит на большое окно, наблюдая, как взлетают и садятся самолеты, ее губы дрожат. В мыслях мелькают образы, которые она никогда не забудет. Они оба забрались в ее мысли, в сердце, проникли под кожу. Кнеллер казалось, что она даже сейчас могла почувствовать их ароматы: сладковатую терпкость и едкий цитрус, раздражающий обоняние и отключающий рассудок. Любимый человек. О ком из них Эмилия подумала, когда произносила эти слова? О парне, чья нежность могла бы побить мировые рекорды. О том, кто целовал ее руки, переплетая тонкие девичьи пальцы со своими. О том, с кем ей всегда было тепло. О том, кто был безумно похож на нее мыслями и чувствами. О человеке, сумевшем подарить ей целый мир за такой короткий срок. О человеке, который сейчас сидел на разобранной постели при тусклом прикроватном освещении и наблюдал за качающейся от легкого порыва ветра верхушкой пальмы. Он думал о девушке, скучал и надеялся, что его боль со временем притупится. Или о парне, взорвавшем внутри хрупкого естества девушки динамитную бомбу. О нем и его пронзительном взгляде, читающем человека, будто раскрытую книгу. О нем и его шутках, рисующих на щеках блондинки очевидный румянец. О том, кто сводил с ума одним лишь своим присутствием. О том, чей пирсинг мог заставить страдать от возбуждения, даже не касаясь кожи. О нем и его слегка грубоватых пальцах, обжигающих изгибы ее тела. О том, кто зарождал в сознании хаос, разламывающий голову напополам. О человеке, курящем на балконе и сканирующем усталым взглядом далекие огни Лос-Анджелеса. Он судорожно выпускал дым из легких вместе с болью, осевшей где-то глубоко внутри него. Надеялся, что сумеет вернуться к прежней жизни, но самообманывался. Пусть это останется только ее секретом. *****